Автор неизвестен - Цветы Сливы в Золотой Вазе или Цзинь, Пин, Мэй (金瓶梅)

• Название: Цветы Сливы в Золотой Вазе или Цзинь, Пин, Мэй (金瓶梅)
• Автор: Автор неизвестен
• Жанр: Древневосточная литература

---

Когда он сел на место, смотрители Лю и Сюэ поднесли ему по чарке вина.

Роскошный пир, сопровождаемый пением, плясками и музыкой, был в самом разгаре.

Да,

Месяц повис, смотрит ласково,
Тополь любуется пляскою,
Ветер таится на веере,
Песня звучит в красном тереме.

Пир продолжался до самого заката. Первым стал откланиваться лекарь Жэнь. Симэнь вышел его проводить.

– Как драгоценное здоровье вашей почтенной супруги? – спросил лекарь.– Стало лучше?

– Да, ей сразу полегчало после приема вашего чудесного лекарства, – отвечал Симэнь. – Но эти дни ей опять нездоровится, и мне приходится беспокоить вас еще раз. Будьте добры, если можете, придите завтра.

Жэнь простился с хозяином и отбыл верхом на коне. За ним поднялись сюцай Ни и сюцай Вэнь. Симэнь упрашивал их остаться, а потом вышел проводить до ворот.

– Как-нибудь на днях я засвидетельствую вам свое почтение, – говорил, обращаясь к Вэню, Симэнь. – А пока я распоряжусь приготовить вам кабинет напротив. И вы переберетесь ко мне с вашим драгоценным семейством. Так будет удобнее. Я вам положу месячное вознаграждение.

– Я очень и очень вам признателен, благодетельнейший сударь! – рассыпался Вэнь. – До глубины души тронут вашим милосердием.

– Столь возвышенный строй мыслей может родиться в душе только такого одаренного и глубокообразованного человека, каким являетесь вы, почтеннейший сударь! – воскликнул сюцай Ни.

Проводив ученых, Симэнь присоединился к пирующим. Просидели до окончания первой вечерней стражи. Потом певицы пошли к Юэнян, чтобы усладить пением ее, жену У Старшего, золовку Ян и всех остальных. Симэнь же оставил шурина У Старшего и Боцзюэ и распорядился, чтобы угостили актеров и музыкантов, после чего те ушли. Посуду со стола убрали, а фрукты и недоеденные деликатесы отдали слугам. Немного погодя было велено принести фрукты на десерт. Певцов Ли Мина, У Хуэя и Чжэн Фэна вызвали спеть и каждого угостили большим кубком вина.

– Брат, как довольны остались гости нынешним обильным угощением! – заметил Боцзюэ.

– А сколько их сиятельства Сюэ и Лю чаевых раздали! – говорил Ли Мин. – Когда Гуйцзе с Иньэр появились, они им узелок вручили. А господин Сюэ помоложе Лю. Такой живой и шутник, оказывается.

Хуатун принес десерт. На столе появились медовые пряники, орехи, красные каштаны, белые ненюфарные коренья, зерна лотоса, водяные каштаны, жареные в масле витые крендельки, засахаренные сливы и печенье-розочки.

Боцзюэ сразу набросился на белые и розоватые, будто обсыпанные золотым порошком, витые крендельки. Они так и таяли во рту, освежая душу, как сладкая роса.

– Какая прелесть! – восклицал он.

– Да, аппетиту тебе, сынок, не занимать! – шутливо заметил Симэнь. – Их матушка Шестая своими руками готовила.

– Знает моя дочка, чем батюшку своего побаловать, – приговаривал Боцзюэ и обернулся к У Старшему: – Шурин, дорогой, отведай, прошу тебя.

Боцзюэ взял кренделек и сунул его прямо в рот шурину, потом подозвал Ли Мина, У Хуэя и Чжэн Фэна и дал каждому по одному.

Пир продолжался.

– Ступай-ка певиц-негодниц позови! – обратился Боцзюэ к Дайаню. – Мне-то и без них хорошо. Пусть батюшке шурину споют, тогда и отпустить можно. А то одной песенкой думают отделаться. Нечего давать поблажки!

Дайань и с места не двинулся.

– Я только что из дальних покоев, – говорил он. – Они там тетушкам с матушками поют.

– Ишь ты, какой речистый! – заругался Боцзюэ. – Врешь, никуда ты не ходил.

Боцзюэ обернулся к Ван Цзину и велел ему позвать певиц, но и Ван Цзин не пошевельнулся.

– Раз вы не хотите, я сам пойду, – проговорил Боцзюэ и направился было в дальние покои.

– Не ходите туда, почтеннейший, – уговаривал его Дайань. – Там злая собака. Еще чего доброго, схватит за ногу.

– А укусит, я прямо к твоей матушке на кровать лягу, – сказал Боцзюэ.

Дайань направился в дальние покои. Немного погодя вдруг повеяло благоуханьем, донесся смех. Появились повязанные платками четыре певицы.

– Кто ж это, дочки вы мои, вас такими строптивыми вырастил? – обратился к певицам Боцзюэ. – Покрылись? Домой собрались, да? А кто же нам споет? Ишь какие вы прыткие? До чего ж ловкие! За одни ваши носилки четыре цяня серебра платить надо, а на них чуть не два даня[7] рису купишь. Всей вашей ораве с мамашей во главе на целый месяц хватит.

– Что ж ты, брат, к нам не переходишь, раз у нас жизнь такая легкая?– спросила Дун Цзяоэр.

– Уж поздно, поди вторая ночная стража на дворе, – говорила Хун Четвертая. – Отпустите нас, батюшка.

– Нам завтра рано вставать, – поддержала ее Ци Сян. – На похороны идем.

– Кого ж хоронят? – спросил Боцзюэ.

– У кого дверь под карнизом, – отвечала Ци Сян.

– Уж не барича ли Ван Цая? – продолжал Боцзюэ. – Досталось вам тогда из-за него, а? Батюшке спасибо говорите. Он за Ли Гуйцзе заступился, заодно и вас простили. Раз пташку выпустили, за ней и птенцов.

– Чтоб тебе провалиться, старый болтун! – в шутку заругалась Ци Сян.– Несет всякую чушь.

– Смеешься надо мой, стариком, а? – говорил Боцзюэ. – А я еще не совсем одряхлел. У меня еще хватит силы – вас всех четырех ублажить сумею.

– Представляю, что у тебя за доспехи! – засмеялась Хун Четвертая. – Одно бахвальство.

– А ты на себе испробуй! – не унимался Боцзюэ. – Увидишь, сразу деньги вернешь. – Он обернулся в сторону Чжэн Айюэ: – А ты что молчишь, потаскуха? Или сладостей объелась? Сидит какая-то рассеянная, сама не своя. Может, дома хахаль ждет? О нем задумалась, а?

– Молчит, потому что ты ее своими причиндалами запугал, – вставила Дун Цзяоэр.

– Ладно, запугал или нет, берите-ка лучше инструменты и пойте, – предложил Боцзюэ. – Тогда и отпущу, не буду задерживать.

– Хорошо! – согласился Симэнь. – Вы ему спойте, а вы вином обнесите.

– Мы с сестрицей Айюэ будем петь, – сказала Ци Сян.

Чжэн Айюэ взяла лютню, а Ци Сян – цитру. Они сели на плетеную кушетку и, поправив шелковые юбки, слегка коснулись яшмовыми пальчиками струн. Их алые уста приоткрылись, обнажая белые, как жемчужины, зубы, и полились чарующие звуки, послышалась дивная мелодия. Они пели цикл романсов «юэ-дяо» на мотив «Бой перепелов»[8]:

Мелькают ночи, скоротечны…
Лишь небо и земля извечны…

Дун Цзяоэр наполнила чарку У Старшему, а Хун Четвертая – Ин Боцзюэ. Снова взметнулись кубки, ласкались красотки, в ярких нарядах порхая, искрилось в кубках золотых вино.

Да,

Утром – пировать в долине золотистой[9],
Ночью – целовать прозрачный локоток.
Жизни наслажденья – как родник игристый,
Жизнь – иссякнет мигом, как один глоток.

Вино обошло несколько кругов, и певиц после второго романса отпустили. Симэнь оставил шурина У Старшего и позвал Чуньхуна спеть южную песню, а Цитуну наказал пока готовить лошадь.

– Зятюшка! – обратился к Симэню шурин. – Не извольте беспокоиться насчет лошади. Мы вместе с братом Ином пешком пойдем. Поздно уже.

– Как же это так! – возразил Симэнь. – Тогда пусть Цитун с фонарем до дому проводит.

Шурин У и Боцзюэ дослушали песню и стали откланиваться.

– Прости нас, зятюшка, за беспокойство, – говорил шурин.

Симэнь проводил их до ворот.

– Приказчика Ганя не забудь прислать, – наказывал он Ину, – я с ним контракт заключу. Мне надо еще будет со сватом Цяо повидаться. Чтобы дом приготовить. А то вот-вот и товары сгружать придется.

– Знаю, брат, обязательно пришлю, – заверил его Боцзюэ.

Они простились с хозяином и пошли вместе. Цитун нес фонари.

– Это о каком доме говорил зять? – спросил У.

Боцзюэ рассказал ему о прибытии корабля с товарами, которые вез Хань Даого.

– В доме напротив он собирается открывать лавку атласа, – объяснял Боцзюэ. – А у него нет приказчика. Вот и просит меня подыскать человека.

– А когда же намечается ее открытие? – спросил У. – Нам, близким и друзьям, надо будет поздравить его по такому случаю, поднести подарки, а?

Немного погодя они вышли на Большую улицу, а потом приблизились к переулку, в котором жил Боцзюэ.

– Ступай дядю Ина проводи, – сказал слуге шурин У.

– Нет, нет! – возразил Боцзюэ. – Цитун! Проводи до дому дядю У, а мне фонаря не нужно. Я тут рядом живу.

Они простились, и каждый пошел своей дорогой. Цитун пошел вместе с шурином.

Между тем Симэнь наградил и отпустил Ли Мина и остальных певцов, запер ворота и направился в дальние покои к Юэнян.

На другой день Ин Боцзюэ действительно привел к Симэню одетого в темное платье Гань Чушэня. После приветствий Симэнь заговорил с ним о предстоящей торговле, а немного погодя кликнул Цуй Бэня и велел ему пойти к свату Цяо, чтобы узнать его мнение насчет дома напротив, постройки склада товаров и дня начала торговли.

– Если дом напротив под лавку подойдет, то другого мнения и быть не может, – сказал Цяо. – Я вполне согласен и во всех вопросах целиком полагаюсь на сватьюшку. Так батюшке своему и скажи.