Александр Генис - Дзен футбола

• Название: Дзен футбола
• Автор: Александр Генис
• Жанр: Книги

---

- Конечно, - закивал я, - наши живописные идиомы: «красна девица», «бить баклуши», «закусить мануфактурой».

- Это еще что! Вот как вы скажете по-английски фразу, без которой на трибуне ООН уже 20 лет не обходится ни один делегат страны Пушкина: «задействовать для целесообразности»?

Я горько задумался, но не смог перевести, хотя именно этому меня столько лет учили в школе. В старших классах мы шлифовали свой английский на «Московских новостях», всегда представляющих наиболее характерным образом и свою страну, и свою эпоху. От других печатных органов того метафорического времени эта газета отличалась тем, что умела говорить, ничего не сказав, на нескольких языках сразу. С тех пор я, объездив сорок стран четырех континентов, встречал все разновидности английского - от оксфордского до пиджин, но мне так и не пригодилась фраза из передовицы, которую я зубривал все школьные годы: «Наша бригада с честью боролась за переходящее красное знамя ударников социалистического соревнования». Впрочем, однажды, еще в России, я восполь-к шалея с трудом дававшейся мне наукой в раз-i опоре с первым живым американцем.

- Где ты проводишь лето? - спросил он, не; тая, чем занять малолетнего туземца.

- Pioneer camp, - радостно ответил я точно; так, как меня учила московская газета.

- Ишь ты, - удивился янки, - как и мы: ков-I Гюи, барбекью, индейцы.

Прошло много лет, но я по-прежнему млею '. ОТ непереводимых тайн что родного, что чужо-; го наречия. Только теперь я их часто путаю. Не-'• давно московский приятель хвалил мне одну пе: мшу. - Она, - говорит он, - для Лужка пела.

- Романтично, - сдержано отвечаю я, - но,; минерное, все-таки правильно говорить «пела I пи лужке»? - Ты думаешь? Во, развратник.! - i?j

ВСТРЕЧА НА ЭЛЬБЕ

Н

акануне юбилея Победы, репетируя новую «встречу на Эльбе», госсекретарь Америки посетила Россию. Рассказывая о визите, русская газета Нью-Йорка вышла с шапкой: «Кондолиза Райе отчитала Путина». Московская пресса исправила опечатку: «Кондолиза Райе отчиталась перед Путиным».

Как все ущемленные меньшинства вроде евреев, гомосексуалистов и женщин наши соотечественники больше всего интересуются тем, что говорят они и о них.

- Провинциалы, - сказал я Пахомову, - всегда начинают с себя, причем дальше не идут. Между тем настоящий джентльмен ставит себя на второе место: «My dog and I». - От собаки слышу, - ответил Пахомов.

- Да нет, - говорю, - это я к тому, что англичане даже собаку пропускают вперед.

- И правильно делают! Они произошли от бульдога.

- А мы?

- Известное дело: «по образу и подобию». От обезьяны, - добавил он на тот случай, если я не понял.

В Америке, где эволюцию часто считают европейским извращением, это не совсем так. Русских производят напрямую от коммунистов. Поскольку последних тут никто толком не иидел, то портрет получается произвольным: толстый с медалями. В фильмах про Джеймса 1»онда злодеям для простоты давали имена писателей. Одного генерала звали Пушкин, другого - Чехов, «Солженицын» - уже не выговорить.

Америку понять нетрудно. Мои здешние ровесники еще помнят, как их учили прятаться под парты, когда начнут падать советские бомбы. В 50-е каждый американский ребенок носил на шее именной жетон, чтобы знали, кого хоронят. Любви такое не способствует,' но и особой ненависти не было, скорее - ленивое недоумение.

Треть века назад, когда я приехал в Америку, ч'1'обы открыть ей глаза, она ими смотрела потешную рекламу. На экране шел показ советских мод: дородная уборщица в балахоне. Пляжную версию костюма дополнял резиновый мяч, к вечернему наряду добавлялся фонарик.

- Что ты хочешь, - утешал меня Пахомов, бывший в прошлом рождении марксистом, - Америка - страна победившего пролетария. - Как Россия? - Ну да. Только там пролетариат проиграл.

Но и Пахомову стало не по себе, когда американцы принялись выливать безвинную «Столичную» за то, что русские сшибли корейский лайнер. Наши таксисты тогда выдавали себя за болгар, но только до тех пор, пока София не оказалась замешанной в покушении на Папу Римского. В своих знаменитостей американцы предпочитают стрелять сами, без подсказки органов.

Первую симпатию на брезгливом лице Америки я уловил, когда случился Чернобыль. Это все равно, что заметить расстегнутую ширинку на штанах хулигана. Державная слабость располагает к сочувствию, особенно у американцев, которые предпочитают устраивать ядерные взрывы не на своей, а на чужой территории.

Америка впервые оттаяла с явлением Горбачева. Я до сих пор не знаю, чем он ее купил, но в честь непьющего генсека выпустили водку «Горбачев». Понятнее была бы водка «Ельцин», но вместо нее появилась плохо очищенная «Жириновская», и Америка вернулась к «Столичной». Что, в сущности, и не важно: водку тут ', нее равно разбавляют - тем самым льдом, что; растопил Горбачев. Вторая оттепель оказалась еще короче пер1 вой. Если раньше русский экспорт ограничивал( и политически некорректным товаром - ик', рой и мехами, то теперь к ним прибавились та-; |уированные бандиты и уступчивые блондинки. 11 едолгому взлету популярности мы обязаны | 1()лливуду, которому русская мафия заменила; уже отработанную сицилийскую. В одном из та2 ких фильмов крестный отец излагает свое выст; раданное кредо:

- Где демократии справиться с теми, - кри-! чит бандит, - кого не раздавил Сталин! Популярный по обе стороны океана тезис не '? vi пел развиться, как грянуло 11 сентября, отме-: пившее русских как класс, тему и проблему. На-• шедшую себе надежного врага Америку сейчас интересуют в России только окраины, причем - южные. До остального всем мало дела. Я почувствовал это на себе. С тех пор как в жи-пс'тке Америки мы заняли свой этнический кармин - между греками и корейцами, с нами перепали считаться, - от нас перестали шарахаться. 11погда быть не хуже и не лучше других удобно. Я это оценил, когда ломаным русским овладел стоящий по соседству банковский автомат.» [Ьперь на его экране можно прочесть:

«Дайте мне минуточку, чтобы закончить ваш запрос».

Хорошо, что не «допрос», подумал я, но не обиделся, потому что мне всегда нравились эти голубоглазые машины денег. В Америке их зовут, как КГБ, - аббревиатурой: «ATM». В России она называется иначе, о чем я узнал в Москве, когда мне понадобились наличные.

- Где у вас ближайший банкомет? - спросил я у человека с ружьем, который стоял то ли на страже, то ли на стреме. - В казино «Чехов».

- Почему же это «Чехов», а не «Достоев ский»? - заинтересовался я.

Но друзья уже тащили меня к банкомату, знаками показывая прохожим, что я не опасен для окружающих.

ЗАКОН ЧТО ДЫШЛО

В

ы пьете? - спросил мужчина в форме.

- По праздникам, - уклончиво ответил я, зная, что правила запрещают приносить алкоголь на общественную лужайку, где мы так славно устроились с шашлыками.

Не удовлетворившись расплывчатым ответом, он залез в корзину, где стоял праздничный набор в разной степени початости. Конфисковав наш запас веселья, полицейский ушел, оставив меня в тревожной задумчивости.

Бывая в России, я давно заметил: единственный интересующий всех моих собеседников факт из жизни Америки сводится к справке о том, что распивать спиртное на открытом воздухе здесь можно, лишь спрятав бутылку в бумажном пакете.

- Полиция не станет в него заглядывать, - н;1Жно объяснял я, полагаясь на чужой разум и ской опыт, - чтобы не нарушить святую неприкосновенность вашей собственности.

Но после 11 сентября американские нравы, видимо, изменились, и войну с терроризмом власть начала с борьбы за мою трезвость.

Должен признаться, что произошедший инцидент поколебал основы моего американского мировоззрения, ибо на стороне зла была буква закона, а на моей - только его дух.

Я всегда нарушаю закон на досуге. Что и нормально, если вы не служите в мафии. Чаще всего я это делаю за рулем, увеличивая скорость до того разумного предела, за которым риск наказания превышает соблазн преступления. Бодрийяр, приводя в пример вождение машины в Америке, замечал, что страна способна функционировать лишь до тех пор, пока она уважает неписаный закон не меньше писаного.

Другими словами, которыми меня еще в детстве воспитывал напуганный властью отец, главное - не высовываться. Конечно, если бы отец прислушался к собственным советам, он бы жил в Рязани, вспоминая там, а не в Лонг-Айленде, как испытывал авиационные локаторы на сверхсекретном заводе, замаскированном под мебельный комбинат и даже выпускавшим для конспирации каждый год по четыре стула. Усидеть на них отцу помешала унаследованная мною любовь к литературе, которую он пытался привить сотрудникам на открытых комсомольских собраниях. На беду отцу, как и мне, часто нравились авторы, неадекватные историческому моменту: он хвалил Дудинцева также некстати, как я Сорокина.