Евгений Велтистов - Ноктюрн пустоты

• Название: Ноктюрн пустоты
• Автор: Евгений Велтистов
• Жанр: Фэнтези

---

В полной тишине Боби (я снимал его спину) направился к двери. Как вдруг остановился, резко повернулся, приказал:

– Включите радио!

Мэр - именно мэр - первый дотянулся до радиоприемника. Передавался очередной выпуск "Джон таймс":

"…И мы, дети Америки, обездоленные дети, отвергнутые Америкой, мы обращаемся именно к вам: не допустите взрыва. Глупости этой не простят ни ваши дети, ни внуки, ни те, кто еще не родился от них!.."

Я сразу узнал голос: говорит Голдрин.

Говорит своим спокойным грудным голосом, очень далеким по настроению и мыслям от всех нас.

Почему-то мы побежали. Вот так - снялись вдруг с места и побежали. По бесконечным коридорам. Потом почему-то остановились в поисках лифта и никак не могли его обнаружить. Не помню, снимал ли я этот безумный бег.

Все мы ехали навстречу Голдрину.

А в ушах застряла жесткая фраза Боби, обращенная неизвестно к кому:

– Эй вы, заткните его!

Но и в лифте звучал Голдрин: "Я обращаюсь к вам, несчастные дети…"

– Заткните! - ревел Боби.

– Да заткните вы его! - вдруг пробудился личный представитель губернатора, и Боби удивленно взглянул на этого господина, словно припоминая, кто он такой.

Глава шестнадцатая

В "Джон таймс" произошла приличная потасовка. Пол был покрыт рваными бумажками. Мебель раскидана. Нэш и Голдрин сидели, как манекены, в креслах, оплетенные электрическим шнуром. Возле них застыли ребята Боби.

Такое превращение редакции в полицейский участок застало всех врасплох. Я даже снимать начал с замедленной реакцией.

– Я протестую! - громко сказал Нэш, когда мы возникли в дверях. Мне показалось через глазок телекамеры, что каждая веснушка на его лице светится.

Голдрин был похож на черное изваяние.

Газетчики фотографировали.

– Что это значит? - хриплым шепотом спросил шеф и вдруг заорал во всю силу своих легких: - Болваны!.. Я сказал "заткнуть", но не более!.. Гари, ты всегда был идиотом и служакой!..

Гари, потирая распухший подбородок, мрачно посмотрел на полицейских, и те развязали пленников.

Нэш поднялся, раскинул в стороны руки, присел.

– Не забудьте упомянуть о свободе слова в нашей стране, - сказал он с усмешкой газетчикам. - И вы, Бари! Если, конечно, включите в репортаж эти кадры…

– Включу, - пообещал я.

– Как вы могли поднимать панику в нашем доме? - накинулся на него администратор. - Я велю немедленно вас выселить!

Нэш невозмутимо возвышался перед ним. Розовые мальчишеские щеки его пылали.

– Моя редакция арендует это помещение, и срок контракта не истек… Посему, - он указал на дверь, - попрошу вас вон…

Администратор попятился.

– Зачем молоть всякую чепуху! - вмешался энергично мэр, покосившись на Голдрина. - Кого надо спасать именно сегодня?

– Это началось не сегодня, - уточнил писатель.

– Когда же?

– Это началось в семнадцатом веке, когда первых рабов-негров привезли в Вирджинию…

На него смотрели как на сумасшедшего.

– Кого же мы спасаем, господин проповедник? - повысил голос мэр. - Жителей Чикаго или бандитов?

– Мы спасаем Америку, - прогудел из кресла Голдрин.

Мэр и представитель губернатора иронически переглянулись.

– Об Америке позаботятся и без вас, - холодно сказал представитель губернатора.

– Благодарю! - Голдрин поднялся. - Если вы, господин, имеете в виду цветных, то о нас заботятся ежедневно. - Он направился к двери. На минуту задержался, оглянулся, увидел искаженные ненавистью лица. - Что ж вы не кричите "грязный ниггер", господин мэр? Я к этому привык.

Мэр побагровел. Из его легких вырвался хрип, и мне явственно послышался в нем привычный удар в спину: "Ниггер".

– Вы доказали мне, - сказал со спокойной улыбкой Голдрин, - что плантаторская психология пережила века.

– Прошу внимания! - Боби держал в руках какую-то записку. - Информирую всех, что после состоявшейся передачи одна из жительниц выбросилась из окна. Боюсь, мистер Голдрин и мистер Нэш, что вам придется отвечать перед законом.

Голдрин пожал плечами, вышел.

– Надо еще доказать… - Нэш тоже пожал плечами и попросил не мешать ему работать.

Ребята из "Чикаго трибюн" незаметно исчезли. Материалов у них было на целую полосу.

Мы перешли в комнату, занятую временно Боби.

Представители власти явно нервничали, тихо переругиваясь в углу. Боби беседовал со своими ребятами, давал различные поручения. Наконец мэр подошел к шефу полиции, положил руку на его плечо.

– Что будем делать, Боби?

Шеф поднял усталое лицо.

– Выход единственный. Эвакуировать людей… Не снимайте, пожалуйста, Джон.

Я опустил камеру.

– Как так? - Администратор с трудом осознавал важность лаконичного сообщения.

– Пусть взрывают пустую коробку, - спокойно ответил шеф.

– А мы успеем? - спросил мэр.

– Должны успеть.

Через два часа на совещании у мэра Чикаго (я туда не ездил) было решено эвакуировать жителей Большого Джона. Администрация сделала заявление по внутреннему радио и объявила план вывозки людей с личными вещами вертолетами и автобусами. Телевидение подхватило новость: прямой репортаж велся из вертолета, кружившего над небоскребом.

Миссия моя заканчивалась. Я должен был снять эвакуацию, пустой дом перед взрывом и уйти одним из последних. Вот и все. Звонок Нэша ошеломил меня:

– Они не хотят уезжать, Бари… Мне не с кем больше посоветоваться… Извините, ради бога… Что делать, Бари?

– Кто не хочет?

– Очень многие семьи… Мои сотрудники едва успевают отвечать по телефону.

– Массовый психоз?

– Хуже. - Нэш кашлянул. - Они сознательно. Привыкли. Не хотят и не могут уходить из этого дома.

– Не хотят и не могут, - повторил я тупо. - Понятно, Нэш. - И процитировал чью-то фразу: - "Жизнь пуста, если она не имеет цели".

– Не шутите, пожалуйста, Бари. Что же делать?

– Вы пропагандист, Нэш, а я - всего-навсего репортер. Убеждайте.

– Они не послушаются, слова бесполезны. - Нэш тяжело вздохнул.

– Тогда записывайте номера квартир и передайте их Боби. У него энергичные ребята, вы знаете.

– В самом деле, полиция стара, как и государство. - Обрадованный Нэш процитировал Маркса. - Как мне не пришло в голову, что это прямая обязанность полиции?!

Через час-полтора я мог приступить к съемкам. Прилег на постель, забылся в коротком сне. Но отдохнуть мне не дали: кто-то звонил. Чертыхаясь, открыл я дверь, увидел разодетого Боби.

– Вы собрались на свадьбу? - спросил я.

– Я к вам, дружище. Не возражаете? - Он сел. - Все суетятся, а вы дремлете.

– Суматошный день…

– Правильно делаете. - Боби зевнул, прикрыв ладонью рот. - Хочу немного поболтать, дружище. И еще пригласить вас на обед.

– С удовольствием. После съемок.

– Хотя платить придется скорее всего вам, - шеф хитровато поглядывал на меня из-под косматых бровей. - С вас причитается, старина…

– То есть?..

– Вероятно, в ближайшие часы ваш гонорар удвоится.

– У вас есть новости? - Я потянулся за камерой.

Боби остановил меня жестом.

– Я удивлен вашей прозорливостью, мистер Бари. Они действительно угрожают Чикаго. Впрочем, это не новость. Наверное, уже передают.

Он включил телевизор. Диктор читал экстренное сообщение, поступившее на телевидение, радио, в редакции газет.

"Адская кнопка" поставила ультиматум Чикаго. Большой Джон, говорилось в ультиматуме террористов, будет взорван в назначенный срок. Это серьезное предупреждение городу. Если через сутки не будут удовлетворены требования группы, то несколько бомб уничтожат Чикаго.

– Сумма выкупа? - спросил я Боби.

– Копейки, - махнул он рукой. - По полторы тысячи с носа.

– Десять миллиардов, - прикинул я. - Это с лихвой окупает их расходы. И дает очко в игре остальным!

– Вы настоящий политик, Джон. В отличие от всех болтунов - мэра, губернатора и прочих… - Боби улыбнулся. - Я редко кому говорю комплименты.

Условия игры были обычные: заправленный, готовый к взлету самолет; требуемая сумма в купюрах и золотых слитках на борту; полная безопасность проезда на аэродром и полета.

– Придется дать им почетный эскорт, - усмехнулся Боби. - Ничего не попишешь, буду сам сопровождать и следить, чтобы какой-нибудь идиот не выстрелил по этим чернокожим. Иначе всем нам крышка.

– Они действительно цветные?

– Да, Бари. И это самый большой секрет. Социальный динамит опаснее всего… Узнай раньше времени мэр или кто-то другой, и в Чикаго начнется новая гражданская война. Вы, надеюсь, понимаете…

Я выразительно посмотрел на телефон, и Боби, перехватив мой взгляд, сделал официальное заявление, что отныне ни одно слово не вылетит за стены моего номера, не попадет ни в одно любопытствующее ухо.

– А Голдрин? - спросил я. - Администратор?

– Этот просто негодяй с рождения… Что касается вашего писателя, то он догадывается, но его никто не принимает всерьез… Я же, - Боби невесело рассмеялся, - знаю всех двенадцать в лицо.