Петр Врангель - Записки (ноябрь 1916 года - ноябрь 1920 года)

• Название: Записки (ноябрь 1916 года - ноябрь 1920 года)
• Автор: Петр Врангель
• Жанр: История

Для всякого, кто интересуется Гражданской войной в России, «Записки» генерала Врангеля станут незаменимыми документами. В них засвидетельствованы обстоятельства предшествовавшие падению монархии и то бессилие Временного правительства перед хаосом, которое в итоге приводит страну к октябрьскому перевороту. 

 Не только война с ее ужасами и жестокими нравами становится темой его повествования, но также анти-русская политика окраин некогда великой империи, самостийные устремления казачества наряду с бездарностью командования и коррупцией власть имущих вместе с их интригами, которые привели к полному краху самоотверженную борьбу тех, кто стремился к возрождению России

---

В 8 часов утра 17-го августа 3-ий марковский полк ворвался в Орлянск. 1-ый марковский и Дзюнгарский полки вели бои северо-восточное Орлянска. Красные упорно оборонялись. Сломив сопротивление. Марковская дивизия преследовала красных к Васильевне и Скельке. По очищении указанного района от красных, Марковская дивизия расположилась в Орлянске и Скельке, на случай попыток противника прорваться вдоль плавней Днепра к своей базе.

Дроздовская дивизия, двинутая на Бурчатск, столкнулась с наступавшими вдоль железной дороги значительными силами красных. Отбив атаки красных курсантов и нанеся им тяжелые потери, Дроздовская дивизия овладела высотами севернее Фридрихсфельда и южнее Бурчатска.

2-ая донская казачья дивизия настигла часть прорвавшейся конницы противника в районе М. Белозерки, однако генерал Калинин действовал крайне нерешительно. После боя М. Белозерка была занята донцами, но противник успел отойти на Менчекур, где около 17 часов наши части вновь нагнали красную конницу.

В это же время колонна красной конницы, обнаруженная летчиками в районе Пескошено-Менчекур, подверглась бомбометанию наших самолетов. Красная конница разделилась на две группы: большая часть укрылась по хуторам между Менчекуром и Гавриловной, а часть в 600 сабель с двумястами пехоты направилась на Б. Белозерку.

После жестокого боя 17-го августа Корниловская дивизия заняла Нижние Серагозы, атакованные одновременно с востока 6-ой пехотной дивизией и с юго-востока отдельной конной бригадой генерала Шинкаренко. Окруженный с трех сторон противник бежал в полном беспорядке, не оказывая уже сопротивления, 1-ая конная дивизия около полудня ворвалась в В. Торгаевку (севернее Торгаевки), где был захвачен штаб 52-ой стрелковой дивизии (начальник дивизии с начальником штаба успели скрыться). После этого все части ударной группы генерала Барбовича преследовали красных к Торгаевке. Отрезанные от прямого направления на Каховку, красные бросились на юго-запад.

Около 19 часов бригада красной конницы сводной дивизии Саблина, брошенная на поддержку своей бегущей пехоты, ворвалась в В. Торгаевку. Против нее была направлена 1-ая конная дивизия, которая выбила красных из В. Торгаевки и преследовала ее до темноты. Пехотные части ударной группы генерала Борбовича преследовали красных, выйдя на 8-10 верст западнее и юго-западнее Торгаевки. Темнота и полное утомление остановили преследование красных.

2-ой армейский корпус перешел, согласно приказа, с утра 17-го августа в наступление и занял линию хуторов Балтазаровский-Белоцерковка. Вследствие обхода правого фланга корпуса пехотой и конницей противника, 34-ая пехотная дивизия вынуждена была осадить на бугры севернее Масловки и к югу от хутора Балтазаровского. Аскания-Нова и хутора северо-восточнее Чаплинки были заняты пехотными и конными частями красных.

Хотя успех дня склонялся в нашу сторону, но положение продолжало оставаться тревожным. Присутствие красной конницы в нашем тылу сулило всякие неожиданности. Я телеграфировал непосредственно генералу Калинину, требуя от него решительных действий и возлагая на него ответственность, если красной коннице удастся уклониться от удара донцов. На ночь я вернулся к себе в поезд. С раннего утра я был в штабе армии.

18-го августа противник возобновил атаки на участке Вальдорф - Розенталь - Бурчанск, временно захватывая эти селения. Контратакой донцов и частей 1-го армейского корпуса противник был отброшен на север. Около 11 часов 2-ая донская казачья дивизия под командой генерала Калинина выступила главными силами из Веселаго на Б. Белозерку, но оказалось, что противник оттуда ушел. Когда около 19 часов передовые части донской конницы заняли Б. Белозерку, главные силы прорвавшейся красной конницы уже ушли из Б. Белозерки на юго-запад. Генерал Калинин вновь упустил противника. Утренняя воздушная разведка, вследствие дождя, не могла установить направления рейда красной конницы и только около 18 часов она была обнаружена в районе хутора Зеленый. Я приказал генералу Кутепову отрешить генерала Калинина от должности. Вступившему в командование дивизией генералу Татаркину был дан приказ немедленно двигаться на Рубановку, отжимая красную конницу к Днепру.

В ночь на 19 августа генерал Татаркин рассчитывал нагнать конницу красных. Продолжая преследование, части группы генерала Барбовича заняли Вознесенку и двинулись на Антоновку. После упорного боя Корниловская и 1-ая конная дивизии отрезали красных от дороги на Любимовку; часть красных бросилась на Дмитриевку, часть прорвалась на Антоновку. Генерал Барбович преследовал красных до ночи. 2-ая конная дивизия двигалась из Агаймана на Н. Репьевку-Успенскую, встречая крайне упорное сопротивление противника.

С утра 2-ой армейский корпус продолжал наступление. Красные оставили Асканию-Нова и отошли на Натальино. Особенное упорство противник проявил в бою под Натальиным и на хуторах севернее Марьяновского, но был в результате боя выбит.

К ночи на 19-ое августа Корниловская, 6-ая пехотная и конная дивизии сосредоточились в районе Вознесенское-Челноково, 2-ая конная дивизия в Новорепьевке - Успенская, 2-ой армейский корпус на линии Натальино-Марьянова. Острота положения миновала и я мог вернуться в Керчь. Слух о наших успехах разнесся по городу с быстротой молнии. На улицах царило оживление, всюду виднелись веселые лица. Огромная толпа провожала меня криками «ура»…

19-го я прибыл в Керчь. Погрузка у Ачуева шла успешно. На Тамани наши части заняли 18-го станицу Старотиторовскую. Однако, 19-го противник, сильно усилившийся, сам перешел в наступление. К вечеру наши части были потеснены. Начальник отряда генерал Харламов доносил, что несет большие потери и вынужден отходить.

К ночи отряд генерала Харламова, понесший чрезвычайно тяжелые потери, отошел к станции Таманской. Я отдал приказ начать погрузку войск для переброски в Керчь.

Кубанская операция закончилась неудачей. Прижатые к морю на небольшом клочке русской земли, мы вынуждены были продолжать борьбу против врага, имевшего за собой необъятные пространства России. Наши силы таяли с каждым днем. Последние средства иссякали. Неудача, как тяжелый камень, давила душу. Невольно сотни раз задавал я себе вопрос, не я ли виновник происшедшего. Все ли было предусмотрено, верен ли был расчет.

Тяжелые бои на северном фронте, только что разрешившие с таким трудом грозное там положение, не оставляли сомнений, что снять с северного участка большее число войск, нежели было назначено для кубанской операции, представлялось невозможным. Направление, в котором эти войска были брошены, как показал опыт, было выбрано правильно. Несмотря на нескромность кубанских правителей, задолго разболтавших о намеченной операции, самый пункт высадки оставался для противника неизвестным. Красные ожидали нас на Тамани и в районе Новороссийска. Войска высадились без потерь и через три дня, завладев важнейшим железнодорожным узлом - Тимашевской, были уже в сорока верстах от сердца Кубани - Екатеринодара. Не приостановись генерал Улагай, двигайся он далее, не оглядываясь на базу, через два дня Екатеринодар бы пал и северная Кубань была бы очищена. Все это было так.

Но вместе с тем, в происшедшем была значительная доля и моей вины. Я знал генерала Улагая, знал и положительные и отрицательные свойства его. Назначив ему начальником штаба неизвестного мне генерала Драценко, я должен был сам вникнуть в подробности разработки и подготовки операции. Я поручил это генералу Шатилову, который сам будучи очень занят, уделил этому недостаточно времени. Я жестоко винил себя, не находя себе оправдания.

Единственное, что дал нам десант, это значительное пополнение десантного отряда людьми и лошадьми. Число присоединившихся казаков исчислялось десятью тысячами. Это число не только покрывало тяжелые потери последних дней на северном фронте, но и давало значительный излишек.

Я решил сформировать 2-ую кубанскую дивизию, пополнив иногородними свободную дивизию генерала Казановича и передав казаков в 1-ую кубанскую дивизию генерала Бабиева. Свободную дивизию, переименованную в 7-ую и 6-ую дивизию свести в 3-ий корпус. Во главе последнего должен был стать генерал Скалой, прибывший в составе отряда генерала Бредова, бывший начальник 33-ей пехотной дивизии.

2-ой и 3-ий корпуса и Терско-Астраханская бригада должны были составить II-ую армию, 1-ый и Донской корпуса - I-ую армию, 1-ая и 2-ая кавалерийские дивизии - отдельный конный корпус.

Вопрос о назначении командующего 11-ой армией весьма меня беспокоил. Единственным подходящим кандидатом мог быть генерал Абрамов, однако, последнего трудно было заменить. К тому же сам генерал Абрамов просил оставить его во главе своих донцов. После долгих колебаний я остановился на генерале Драценко, последнего горячо рекомендовал генерал Шатилов. По возвращении своему из поездки к генералу Улагаю, он докладывал мне, что одна из причин кубанской неудачи - было нежелание генерала Улагая руководствоваться указаниями генерала Драценко. Дальнейшее показало, что выбор генерала Драценко был крупной ошибкой. На должность начальника штаба генерал Драценко наметил генерала Масловского, бывшего начальника штаба главноначальствующего Северным Кавказом генерала Ляхова. Генерал Масловский был усердный работник, весьма исполнительный, но назначению его на ответственную должность начальника штаба армии я мало сочувствовал. Однако, взяв за правило не вмешиваться в выбор моими сотрудниками своих ближайших помощников, согласился.