Михаил Ахманов - Сердце Аримана

• Название: Сердце Аримана
• Автор: Михаил Ахманов
• Жанр: Книги

Вот краткая история деяний и подвигов Конана Киммерийца, короля великой Аквилонии. В сорок лет он захватил тарантийский престол, свергнув власть Немедидеса, племянника и наследника покойного аквилонского владыки Вилера, а затем укрепился на троне, подавив мятежи тауранских и гандерландских баронов, осмелившихся восстать против него. В год Дракона, когда Конану исполнилось сорок пять, грянула Немедийская война. Повелитель Немедии Тараск со своими сообщниками, при поддержке древнего мага Ксальтотуна, вторгся в Аквилонию; войско Конана было разбито, столица захвачена, а сам киммериец попал в плен к колдуну. Ему удалось бежать; и, собрав силы, он нанес врагам сокрушительное поражение. После тех славных битв он обрел три сокровища: мир и покой в своей стране, могучий талисман, называвшийся Сердцем Аримана, и королеву, прекрасную Зенобию, подарившую ему вскоре сына, принца Конна. Через восемь лет аквилонские армии под предводительством короля сокрушили мощь южных хайборийских держав, Офира и Кофа, Аргоса и Зингары; Аквилония получила выход к морю, и ее гарнизоны встали на границе Стигии. Спустя три-четыре года Конан предпринял поход в Гиперборею, уничтожив колдовской орден магов Белой Руки. Еще через пять-шесть лет, когда ему было уже за шестьдесят, он обрушился на Стигию, разбил ее войска, рассеял и перебил жрецов Сета, чародеев Черного Круга, а главу их Тот-Амона долго преследовал, пока не настиг в дебрях Черных Королевств и не убил. Совершив сие, Великий Киммериец счел, что долг его перед богами и людьми исполнен. Оставив аквилонский престол своему сыну, он, в возрасте шестидесяти пяти лет, отправился в Западный Океан на поиски новых земель и приключений. И более о нем не слышали ничего. Из Аквилонских Летописей, хранящихся в Королевском Архиве в Тарантии.

---

Вот этого-то хорька, вместе с тремя десятками крыс помельче, Паллантид и конвоировал под вечер в королевский дворец.

***

Конан, поджидая гостей, оставался в своей оружейной; раздраженно ходил из угла в угол, от камина к столу, топча сапогами туранский ковер да поглядывая на клинки и панцири, развешанные по стенам. По правде говоря, ему не хотелось видеть тех, кого он велел свезти во дворец. Заранее представляя себе постные физиономии чародеев и разбойные рожи ночных искусников, облегчавших кошельки горожан, он скрипел зубами и сыпал проклятьями, поминая Нергала и всех его грязных прихвостней. Гораздо охотнее он потолковал бы с честными пиратами или с контрабандистами; те хоть и не щеголяли ученостью, зато отличались веселым нравом, душевной широтой и пристрастием к крепким напиткам.

В очередной раз продефилировав от стола к камину и обратно, король взял топорик, излюбленное оружие карпашских горцев, и несильно ударил о панцирь, висевший на стене и украшенный чеканкой и бронзовыми накладками. Оружейная наполнилась перезвоном, который весьма нравился Конану; звуки, отразившись от потолка, порождали в воздухе многократное эхо.

Звон еще не смолк, как в зале появился Дамиун, старый слуга в шерстяной тунике, подпоясанной широким ремнем. Он с выжиданием взглянул на повелителя, хмурого, как грозовая туча. Впрочем, ему было заранее известно, что прикажет король. Так и получилось.

– Вина! - буркнул Конан, усаживаясь в кресло.

Когда служитель возвратился с подносом, на котором стояли кубок и кувшин с красным вином, нахмуренные брови владыки разошлись, и на челе промелькнул намек на улыбку. Эта особенность короля была хорошо известна Дамиуну: временами государь любил выпить, и пара чаш аргосского или офирского всегда повышала его настроение.

Отпустив слугу, Конан принялся за вино. В несколько глотков он ополовинил кубок, откинулся на спинку кресла и замер; его настроение все еще оставляло желать лучшего. Он размышлял о войсках, сосредоточенных на южной границе и готовых к походу, о похищенном камне и совете королевы, и мысли его были невеселыми. Правда, Зенобия сказала, что все обойдется… Но как? Разве что поможет один из умельцев, коих Паллантид собирал сейчас по всему городу… или тот сноровистый малый, о котором было рассказано шемитским послом…

Кувшин еще не показал дно, когда в дверь постучали, а вслед за стуком на пороге возникла рослая фигура капитана Черных Драконов.

– Я привел их, владыка! - возвестил Паллантид, вытирая испарину со лба. - Гнать в сарай за конюшнями?

– Не сюда же, в мои покои! - Конан встал, с сожалением бросил взгляд на недопитый кубок, где искрилось ароматное вино, и двинулся к выходу. У самых дверей он вдруг застыл, пробормотал проклятье и вернулся к столу. Поднял чашу, медленно, с наслаждением, допил аргосское, чувствуя, как проникает внутрь теплая струя, посмотрел на свое отражение на дне кубка, затем поставил его и, не торопясь, вышел из оружейной.

Гости уже поджидали короля в большом сарае за конюшней, наполовину заваленном сеном - сброд, к которому Конан относился с давней неприязнью, не заслуживал лучшего приема. Бандитов и воров он бы еще мог пустить во дворец, но не чернокнижников, занимавшихся подозрительным чародейством и приносивших больше вреда, чем пользы. Стоя на пороге строения, оцепленного стражами под командой Пирима и Альбана, король прислушался, мрачно усмехаясь: глухое недовольное ворчание раздавалось из глубины сарая, факелы тускло мерцали, бросая блики света на закованных в сталь Черных Драконов, а окруженная ими толпа ворочалась и смердела, как стая гирканских шакалов. Переколоть бы эту нечисть, подумал он, или отослать в Железную Башню, к мастеру Хрису… Впрочем, Хрис, как было велено, уже находился здесь и мог в любой момент приступить к своим обязанностям. Но не сейчас, решил Конан, не сейчас. Сейчас он нуждался в помощи этого сброда.

Раздраженно скривившись, король, сопровождаемый Паллантидом, мастером Хрисом и Альбаном, вошел внутрь.

– Ну, ублюдки, явились! - прорычал он, шагая к приготовленному для него месту - сидению, покрытому красным сукном. В ответ в толпе недовольно заголосили, но, тем не менее, головы у всех склонились низко, а шапки и колпаки подмели пол. Их было не меньше четырех дюжин, как определил Конан; пяток известных грабителей, еще не схваченных за руку и потому гулявших на свободе, а остальные - тарантийские колдуны, маги, чародеи да провидцы прошлого и будущего. Одни были облачены в длинные черные или пурпурные хламиды, другие - в мантии, расшитые символами их ремесла, третьи - в яркие туранские халаты с радужными полосами, что извивались при каждом движении будто змеи. Ни один из этих людей не был одет пристойно, как полагается жителю Аквилонии, что изобличало в них жажду видом своим, если не прочими достоинствами, отличаться среди добропорядочных тарантийцев. Это и смешило, и раздражало короля; а пуще прочего ненавидел он застывшее на их лицах выражение, словно бы говорившее: "Кто вы все такие, невежды и недоумки? Кто вы, по сравнению со мной, всеведущим и мудрым? Жалкая плесень на дне прогнившего пивного бочонка!"

Здесь были и старые и молодые, лысые и волосатые, бородатые и с бритыми подбородками, худые и толстые, жуликоватые и выглядевшие надменно - словом, подозрительная мразь, собранная из всех щелей богатой и обширной Тарантии. Проходя меж ними и помахивая плетью, Паллантид как-то незаметно и ловко выстроил всех перед королем в одну линию, придирчиво осмотрел, как военачальник оглядывает свои войска, и встал за сиденьем повелителя. Рядом с ним пристроились Альбан, два стража с обнаженными клинками и мастер Хрис в своем неизменном плаще с капюшоном.

– Желаю услышать ваши имена, - мрачно произнес Конан и ткнул пальцем в первого попавшегося чародея. - Ты кто, нергалово отродье?

Высокий, ростом почти с короля, бородатый старик с темным злым лицом на мгновение презрительно скривил губы, будто не понимая, как можно его не узнать; затем сделал почтительную гримасу, совсем не подходящую к его угрюмому виду, и пробормотал:

– Кабелин, мой государь. Великий Кабелин, самый умелый, мудрый и могущественный маг Аквилонии. Каждое мое заклятье стоит мешка с золотом! - Он подумал немного и поклонился.

– А я-то считал, что самый мудрый аквилонский маг - Пелиас, который трудится бесплатно, - заметил Конан. - Правда, он не любит появляться в Тарантии, а значит, не может оспорить твои слова, бородач.

Со злобой, но тихо проворчав себе под нос что-то непотребное, Кабелин вскинул голову и отошел назад.

– Теперь ты! Подойди-ка ближе! - Уже забыв о самом умелом и могущественном маге, Конан протянул руку к маленькому человечку, тщедушному и бледному; казалось, его Митра сотворил одновременно с Кабелином, дабы соблюсти в мире равновесия. Крохотный чародей, до того пытавшийся скрыться за спинами остальных, побледнел больше прежнего, сделал шаг вперед, но… То ли силы его подвели, то ли устрашил вид королевского палача, то ли не вынес он счастья лицезреть самого грозного владыку, но вдруг ноги чернокнижника подкосились, и он упал, завалившись на левый бок. Толпа соперников и конкурентов загоготала: негромко, не забывая о присутствии повелителя, но с такой нескрываемой радостью, что нахмурившийся было Паллантид махнул рукой и презрительно поморщился. Лишь Конан с прежним мрачноватым блеском в глазах взирал на собрание колдунов; одуревший от страха карлик валялся перед ним на грязном полу сарая.

– Всем заткнуть пасти, - вполголоса произнес король.

Его услышали. Физиономии колдунов разом обратились в маски, стали каменно-угрюмыми или бесстрастными, но ни единой ухмылки не увидел Конан, обведя взглядом всю толпу. Лишь слева, где скучились бандитские главари, еще кто-то хихикал, но синие глаза короля грозно сверкнули, и смех умолк. С владыкой Аквилонии шутить было опасно, и грабители знали о том не хуже магов.

– Встань, тощий козел, - велел Конан. - И, клянусь Кромом, если под тобой окажется лужа, я прикажу… - Он оглянулся на мастера Хриса, намереваясь как следует пугнуть всю свору каким-нибудь жутким наказанием, он вдруг подумал, что карлик-таки напустил в штаны и угрозу придется выполнять, чего ему пока не хотелось. Поэтому он ограничился неприличным жестом, бытовавшим у вилайетских пиратов и означавшим скорую и жестокую смерть. Затем, увидев, что все его отлично поняли, сделал знак Паллантиду, и один из стражей оттащил карлика к стене.

– Все вы грязные псы, - произнес Конан, - и от ваших рож у меня пересохло в глотке. А посему, Паллантид, кликни кого-нибудь, и пусть принесут мне чашу и кувшин вина. Пока же я пью, каждый из этих ублюдков будет выходить на шаг вперед и называть свое имя и род занятий, в коем он достиг наибольшего искусства. Но пусть говорят быстро и кратко; когда я допью последний глоток, тех, кто не успел назвать себя, повесят. Ты готов, Хрис? - Он повернулся к палачу, и тот, кивнув, вытащил из-под плаща веревку.