Михаил Ахманов - Сердце Аримана

• Название: Сердце Аримана
• Автор: Михаил Ахманов
• Жанр: Книги

Вот краткая история деяний и подвигов Конана Киммерийца, короля великой Аквилонии. В сорок лет он захватил тарантийский престол, свергнув власть Немедидеса, племянника и наследника покойного аквилонского владыки Вилера, а затем укрепился на троне, подавив мятежи тауранских и гандерландских баронов, осмелившихся восстать против него. В год Дракона, когда Конану исполнилось сорок пять, грянула Немедийская война. Повелитель Немедии Тараск со своими сообщниками, при поддержке древнего мага Ксальтотуна, вторгся в Аквилонию; войско Конана было разбито, столица захвачена, а сам киммериец попал в плен к колдуну. Ему удалось бежать; и, собрав силы, он нанес врагам сокрушительное поражение. После тех славных битв он обрел три сокровища: мир и покой в своей стране, могучий талисман, называвшийся Сердцем Аримана, и королеву, прекрасную Зенобию, подарившую ему вскоре сына, принца Конна. Через восемь лет аквилонские армии под предводительством короля сокрушили мощь южных хайборийских держав, Офира и Кофа, Аргоса и Зингары; Аквилония получила выход к морю, и ее гарнизоны встали на границе Стигии. Спустя три-четыре года Конан предпринял поход в Гиперборею, уничтожив колдовской орден магов Белой Руки. Еще через пять-шесть лет, когда ему было уже за шестьдесят, он обрушился на Стигию, разбил ее войска, рассеял и перебил жрецов Сета, чародеев Черного Круга, а главу их Тот-Амона долго преследовал, пока не настиг в дебрях Черных Королевств и не убил. Совершив сие, Великий Киммериец счел, что долг его перед богами и людьми исполнен. Оставив аквилонский престол своему сыну, он, в возрасте шестидесяти пяти лет, отправился в Западный Океан на поиски новых земель и приключений. И более о нем не слышали ничего. Из Аквилонских Летописей, хранящихся в Королевском Архиве в Тарантии.

---

Меж тремя конными региментами и дальше, за ними, растягивая вторую линию войска до шести или семи тысяч локтей, располагались пешие отряды легковооруженных. Были тут пехотинцы-дротикометатели из-под Шамара, Танасула, Галпарана и других городов; облаченные в легкие шлемы и доспехи из бычьей кожи с металлическими пластинами на груди, они прикрывались небольшими, но прочными щитами и, кроме десятка дротиков, были вооружены мечами - такими же короткими, широкими и губительными, как у гандерландских щитоносцев. Были тут арбалетчики, набранные под Тарантией, в королевском домене - рослые светловолосые и светлоглазые хайборийцы, потомки племен, сокрушивших некогда твердыни Ахерона. Каждый нес тяжелый самострел и три дюжины железных болтов, способных пронизать дубовую доску с расстояния двухсот шагов. Кроме стрелкового оружия, имелись у арбалетчиков еще и длинные кинжалы, топорики с двумя лезвиями, крюком и острием, перевязи с метательными ножами и шипастые кистени.

Были тут и знаменитые боссонские стрелки со своими огромными луками, метавшими стрелы на тысячу локтей; они выпускали снаряд за время трех вздохов, и никто на всем просторном Гирканском материке, никто от Западного океана до Восточного, не умел метать стрелы быстрей, дальше и точнее. Но боссонцы были не только непревзойденными лучниками; они, жители Пограничья, закаленные в схватках с пиктами, не боялись и рукопашной схватки. Щитов у них не имелось, ибо щит - помеха лучнику; но секиры и клинки в их руках косили врагов с той же губительной силой, как ливень длинных стрел с гусиными перьями и гранеными наконечниками. Боссонцы, как и гандеры, были упрямым народом и не ведали, что такое отступление и бегство; они дрались, побеждали либо умирали, и строй их был подобен крепостной стене, скрепленой черным железом.

В третьей линии войск стояли отряды отборных мастеров - тех, что способны вырубить дорогу в лесах и скалах, снести холм и выкопать ров, выстроить мост или подготовить переправу из надутых воздухом бурдюков, починить оружие, выковать клинок и топор, выточить стрелу. Иные же искусники трудились во время сражения или осады у катапульт и баллист, метавших камни, глиняные ядра и горшки с горючим зельем, у таранов, прошибавших ворота, и высоких голенастых "журавлей", поднимавших на стены осаждаемого города платформы с воинами. Были и те, что занимались врачеванием - ученики из храмов Митры, еще не прошедшие посвящения в жреческий сан, не давшие священных обетов и потому могущие не только лечить, но и прервать нити жизней, когда исцеление невозможно, а муки смертельно раненого лишь тешат Нергала. Были еще погонщики и конюхи, охотники и разведчики, пастухи и возницы, повара и слуги, и те, кто приглядывал за обозом, за лошадьми, собаками и посыльными голубями, за палатками и сундуками нобилей и королевским добром. Но эти люди в число бойцов не входили, и потому, вместе с ними, в армии было тысяч под шестьдесят.

Могучее войско, великая сила, собранная в крепкий кулак! Однако мощь этой армии заключалась не только в ее многочисленности и воинском искусстве, не только в превосходном вооружении, отваге бойцов и мудрости полководцев, но и в верности. Все они были аквилонцами - и те, что пришли из Боссонских Топей и с гор Гандерланда, и те, что явились с равнин меж Ширкой и Хоротом, и те, что услышали королевский призыв в стенах Велитриума и Галпарана, Танасула и Тарантии, Шамара и Таброния. Среди них не имелось чужеземных наемников, ни бритунцев, ни немедийцев, ни туранцев, ни воинов ледяного Ванахейма, снежного Асгарда или холодной Гипербореи. Правда, киммерийцы и гирканцы были: сам король, поверитель страны и армии, и неизменный его наперстник Паллантид.

Конан, в броне и короне, сверкавшей в черных волосах, возвышался на своем могучем скакуне будто скала - лицом к войску, спиной к офирскому рубежу, который его солдаты должны были вскоре переступить; слева от него, на караковой кобыле под алой попоной, сидела Зенобия, справа, в сопровождении наставника Эвкада, гарцевал юный принц, сверкая оружием и доспехами. Его шлем и панцирь, вместе с наплечниками, налокотниками и набедренниками, был выкован и набран превосходно - из аквилонской стали, сиявшей серебром в лучах утреннего солнца. На груди грозили друг другу рубиновыми когтями два золотых льва; еще один лев, тоже отлитый из золота, распластался в прыжке над шлемом, сжимая в зубах рубиновый шар. Такие же шары, только побольше, украшали рукояти кинжала и меча. Отличный и надежный доспех! Вот только щит великоват для детской руки… Однако красив - тоже с двумя чеканными золотыми львами, с окованным сталью краем и выпуклым заостренным рогом в центре.

Зенобия тоже сверкала и сияла - в короне и алом бархатном платье, с рубиновой заколкой на груди и с золотым поясом. Но богатое убранство лишь оттеняло ее красоту, ее глубокие темные глаза, ее белые руки и плечи, казавшиеся изваянными из алебастра, ее губы и тонкие пальцы, стрелы черных ресниц и волосы, походившие на морскую волну. Лицо ее было спокойным, но Конану чудилось, что оно озарено каким-то затаенным светом, будто Зенобия чего-то ждет, готовится к некоему торжеству, и ликующее предвкушение радости вот-вот вспыхнет в ее агатовых зрачках.

Но контрасту с королевой Паллантид, восседавший на коне перед строем Черных Драконов, смотрелся угрюмым; если не считать Зенобии и Конана, он единственный знал, что Сердце бога разыскать не удалось, и что этим ярким солнечным утром войско талисмана не узрит. Вероятно по сей причине смуглое лицо Паллантида казалось еще темней; брови его хмурились, губы кривились, а на лбу пролегли глубокие морщины. Глядя на него, Конан подумал, что и сам, пожалуй, выглядит мрачновато; хоть и помнил он заверения Сирама, но с каждым мигом надежда обрести талисман таяла, как ванахеймские льды под летним солнцем. Вот стоит он на склоне пологого холма, с женой, сыном и свитой; стоит перед многотысячным своим войском, а камня все нет и нет… Да и откуда он возьмется? Упадет с неба или вырастет из-под земли подобно сверкающему волшебному цветку?

Что ж, промелькнуло в голове у короля, не в одном камне заключены могущество и сила Аквилонии. Они в нем самом и в его воинах, которых он поведет на юг; с талисманом или без него, но поведет! И добьется победы!

Взгляд его скользнул по застывшему воинству, по всадникам, замершим точно статуи, откованные из железа, по ровным и грозным шеренгам гандерландцев; Просперо, его полководец, кончил объезжать их строй и сейчас, нахлестывая коня, приближался к своему владыке. За ним мчались предводители отрядов, звеня оружием и броней; сотня высших командиров, тысячники, графы и бароны, сопровождаемые посыльными, гонцами и стражей. Их пестрая кавалькада достигла подножия холма, на котором расположился король с Черными Драконами, и остановилась; дальше Просперо поехал один. Он был в панцире и синем плаще, но без шлема; он улыбался и склонял голову, приветствуя своего короля.

– Великий день, мой владыка! Столь же великий, как тот, когда мы разгромили полчища Тараска!

– Великие дни еще впереди, - сказал Конан. - Дни, когда падут стены Ианты и Хоршемиша, когда флот Аргоса и Зингары выйдет в море под аквилонским флагом.

– Но можно ли в том сомневаться, мой господин? Можно ли сомневаться в победе? - Просперо поклонился, вытянул руку в кольчужной чешуе к Конану, королеве и юному принцу, и голос его загремел над равниной и притихшим войском. - Ведь вы с нами, повелители, все трое! Ты, наш могучий владыка, подобный урагану над степью, сокрушающий стены городов, несущий погибель врагам! Ты, наша прекрасная владычица, чья мудрость - щит за спиной короля, чье милосердие - узы его ярости и гнева! И ты, молодой Конн, львенок из логова львов; ты, юный воин, чьи свершения еще впереди, чьи победы - в грядущем, чья зрелость станет торжеством Аквилонии! Вы с нами, все трое! Вы с нами, и с нами великий талисман, божественное Сердце! Кто же из вас явит его войску? В чьих руках сверкнет его пламя?

Наступило молчание, и в груди Конана что-то тревожно сжалось. Он оглянулся на жену и сына; Зенобия была спокойной, а юный принц с восторгом озирал шеренги всадников, стрелков и пехотинцев. Он был еще слишком молод, чтобы понимать значение символов; он не знал еще, что храбрость и воодушевление сильней стальных клинков, копий и стрел.

Пальцы Конана с силой стиснули узду вороного жеребца, лицо окаменело. Просперо повторил:

– Кто из вас, владыки, явит нам сокровище, Сердце Аримана, что хранит и ведет к победам великую Аквилонию?

И тогда над равниной и замершим войском прозвучал негромкий и чистый голос Зенобии:

– Король! Король, ваш владыка, явит камень!

Медленно и торжественно она повернулась к принцу, оглядела его гибкую ладную фигурку, сверкающую золотом, серебром и алыми рубиновыми огнями, а потом произнесла:

– Сын мой, дай свой щит королю. Он слишком тяжел для тебя и слишком дорог, чтоб его изрубили офирские клинки. Наступит время, ты вырастешь и обретешь силу мужа; тогда этот щит будет твоим. И щит, и то, что сокрыто в нем.