Михаил Ахманов - Сердце Аримана

• Название: Сердце Аримана
• Автор: Михаил Ахманов
• Жанр: Книги

Вот краткая история деяний и подвигов Конана Киммерийца, короля великой Аквилонии. В сорок лет он захватил тарантийский престол, свергнув власть Немедидеса, племянника и наследника покойного аквилонского владыки Вилера, а затем укрепился на троне, подавив мятежи тауранских и гандерландских баронов, осмелившихся восстать против него. В год Дракона, когда Конану исполнилось сорок пять, грянула Немедийская война. Повелитель Немедии Тараск со своими сообщниками, при поддержке древнего мага Ксальтотуна, вторгся в Аквилонию; войско Конана было разбито, столица захвачена, а сам киммериец попал в плен к колдуну. Ему удалось бежать; и, собрав силы, он нанес врагам сокрушительное поражение. После тех славных битв он обрел три сокровища: мир и покой в своей стране, могучий талисман, называвшийся Сердцем Аримана, и королеву, прекрасную Зенобию, подарившую ему вскоре сына, принца Конна. Через восемь лет аквилонские армии под предводительством короля сокрушили мощь южных хайборийских держав, Офира и Кофа, Аргоса и Зингары; Аквилония получила выход к морю, и ее гарнизоны встали на границе Стигии. Спустя три-четыре года Конан предпринял поход в Гиперборею, уничтожив колдовской орден магов Белой Руки. Еще через пять-шесть лет, когда ему было уже за шестьдесят, он обрушился на Стигию, разбил ее войска, рассеял и перебил жрецов Сета, чародеев Черного Круга, а главу их Тот-Амона долго преследовал, пока не настиг в дебрях Черных Королевств и не убил. Совершив сие, Великий Киммериец счел, что долг его перед богами и людьми исполнен. Оставив аквилонский престол своему сыну, он, в возрасте шестидесяти пяти лет, отправился в Западный Океан на поиски новых земель и приключений. И более о нем не слышали ничего. Из Аквилонских Летописей, хранящихся в Королевском Архиве в Тарантии.

---

– Вперед ничего не получишь, - хмуро отозвался Конан. - Сделаешь дело, тогда и поглядим… Следующий!

– Я Маим, владыка…

– Верилий из Таурана…

– Сулен, мой повелитель…

– Иафан по прозвищу Кровавая Пятка…

– Адигус, мой господин…

– Елига Желтый Змей…

В ушах Конана звенели имена и прозвища, а лица слились в одно - в одну мерзкую рожу, перед коей маячила ладонь с жадно растопыренными пальцами, просившими, требовавшими, молившими - дай… дай… дай… Увы, пока среди этого сброда он не увидел ничего стоящего, никого, кому бы стоило дать потертую медную монету, не говоря уж о кошелях с золотом величиной с голову барана. Даже великий Кабелин, стоявший с обиженно поджатыми губами, не произвел на короля впечатления. Про себя он давно уже решил, что предоставит кое-кому возможность показать себя в деле, но сильно сомневался, что кто-нибудь из этой братии отыщет драгоценный талисман. Похоже, все эти колдуны, звездочеты, знахари и чернокнижники были жульем - таким же жульем, как те ублюдки, что лечили несчастного мальчишку, сына ювелира Фарнана.

Король допил последние капли вина и поднял руку, повелев очередному колдуну заткнуться; трое оставшихся замерли, в ужасе взирая на молчаливого мастера Хриса, игравшего веревкой. Конан, будто позабыв про обещанную кару, сказал:

– Теперь глядите меня, блевотина Нергала! Я постараюсь забыть тот бред, что выслушал сегодня, и даже вознагражу достойных за их умение и усердие. Мне надо, чтоб вы пошастали по дворцовым залам, в саду и у садовых стен, поискали со всем тщанием, поразнюхали там и тут - не запрятано ли где ядовитое зелье, не скрыто ли в тайном месте нечто магическое, не заметны ли следы колдовства или чего-то необычного, что простым глазом не различишь. А ночные мастера, умельцы кидать ножики, пусть скажут о тех же вещах, если слышали чего и есть им о чем сказать. Каждого я награжу по заслугам: одному достанется золото, другому - мое королевское прощение за вины и грехи, а самому удачливому - и то, и другое. Ну, а не найдете ничего, разговор будет иной. Паллантид!

– Слушаю, мой повелитель!

– Как думаешь, украсят ли ворота Тарантии головы этих красавцев? Мошенников, что дурачат своего короля?

– Нет, государь. Больно уж неприглядны и страхолюдны… Верблюды шарахаться станут! Лучше сгноить их всех в Железной Башне.

– Быть по сему! - Конан кивнул мастеру Хрису и рявкнул колдунам: - Ну, что вы медлите? Солнце скоро сядет! Отправляйтесь во дворец!

Давясь и толкаясь, пестрая толпа высыпала из сарая и ринулась к дворцовым стенам. Конан переглянулся Паллантидом.

– Пустая затея, сдается мне… Им не найти даже кусок ослиного дерьма на базаре.

– Может, что и получится, - неуверенно пробормотал капитан Черных Драконов. - Подождем, мой государь, посмотрим… К тому же, у нас есть еще тот искусник, про которого говорил Хашами Хат.

– К нему я наведаюсь утром, - произнес Конан, вставая.

Паллантид невольно отметил, как изменился за минувший день владыка: широкие плечи будто бы сгорбились, лицо помрачнело, морщины прорезали широкий лоб. Король перехватил этот взгляд, посмотрел на своего рыцаря полными тоски глазами, криво ухмыльнулся и вышел вон.

***

Дворец гудел, словно улей, переполненный пчелами - или, верней, трутнями, от коих не стоило ждать ни меда, ни воска. Маги расползлись по лестницам и коридорам, по роскошным парадным залам и темным кладовым, по кухням и конюшням, по саду, казармам стражи и флигелю, где находились посольские покои. Они совали свои любопытные носы во все двери и щели, приставали с вопросами к прислуге, особенно выделяя молоденьких и хорошеньких девушек; поначалу и встречались среди них и бандиты, решившие попользоваться милостивым приглашением короля. Эти, под шумок, уже начали тащить все, что попадалось под руку, но тут бдительные стражи уличили их, тотчас же согнали во двор, пересчитали, всыпали, не жалея, плетей и выбросили за ворота.

Что касается колдунов, то те старались во всю: кто грозил магическим посохом, кто размахивал зачарованной лозой, кто драл волосы из бороды, тряс полами одежд и бормотал жуткие заклятья. Широким величественным шагом мерил дворцовые переходы Кабелин. На лице его была написана отрешенность от мира живых; то и дело маг останавливался, испускал тяжелый вздох, похожий на стон призрака, затем оглушительно сморкался, обтирал пальцы о край своего плаща и шествовал дальше. О Кабелине дворцовая прислуга была понаслышана и теперь взирала на него с любопытством и опаской. Его манипуляции с чиханьем и плащом тут же обросли слухами и истолковывались как некое магическое действо, призванное отогнать всех злобных демонов - а, может, и призвать их на помощь. Спрашивать самого Кабелина об этих тонкостях никто не решался, и тот бродил по дворцу до поздней ночи, пока Паллантид, уверившись в бесполезности розысков, не препроводил его в руки мастера Хриса и его подручных.

Амиталий, виляя задом как собака хвостом, разгуливал по дворцу подобно тени с Серых Равнин. Глаза так и сверкали на его бледном мрачном лице; магическая лоза упруго подрагивала в руках, тонкие губы кривились в ухмылке. Прислуга шарахалась от него, как от смрадной гиены, а знахарь заигрывал с юными пажами, с учеником садовника и с самим садовником, с охраной, где были рослые и красивые парни, и даже с Альбаном, от такой наглости потерявшим дар речи. Это позволило Амиталию смыться в темный проход и продолжать свои поиски. Интересовался он только юношами, а на пригожих девушек и женщин, коих во дворце было с избытком, смотрел с отвращением. Они, само собой, этого не заслужили, но природа Амиталия не предполагала раздвоенности; человек он был цельный, прямой, искавший сочувствия и понимания лишь среди сильного пола. В конце концов он его нашел - в опытных руках мастера Хриса.

Хайрум, звездочет и провидец из Шамара, мячиком катался по дворцовым коридорам. Его неугомонный нрав быстро утомил прислугу, но обаятельная улыбка, с которой он выпрашивал у всех пару золотых на пропитание и астрологические опыты, умиляла - и сердобольные люди подавали Хайруму где медную монету, где кусок хлеба, где необглоданную до конца кость или глоток вчерашнего пива. Но бесплодные его поиски завершились там же, где и у всех остальных искусников и умельцев - в фургоне с плотным полотняным тентом, на козлах которого восседал мастер Хрис. И когда над крышами Тарантии взошел острый серп полумесяца, эта переполненная повозка двинулась по притихшим улицам и площадям прямо к Железной Башне.

Король своих обещаний не забывал и был готов вознаградить всякого по усердию, умению и достоинству. Правда, сам он, справедливый и пекущийся о благе Аквилонии, остался в тот день без награды, ибо ни воинам его, обыскавшим покои чужеземных послов, ни магам и чернокнижникам, истоптавшим дворцовые ковры, волшебный талиман найти не удалось. И это погрузило владыку в печаль, развеять которую сумели не пьянящие напитки, а лишь губы его королевы.

Завтра поеду к шемиту, подумал он, засыпая в ее объятиях.

Глава 6. Шемит

Копыта вороного жеребца звонко цокали по мощеной камнем дороге, тянувшейся вдоль левого берега Хорота. Солнце едва поднялось, но утро наступало жаркое, и Конан, сняв шерстяной плащ, пристроил его сзади на седле. Теперь он остался в одной лишь кожаной безрукавке да замшевых штанах, заправленных в высокие сапоги, и видом походил на бывалого ветерана-наемника, изведавшего и гиперборейские холода, и пекло туранских пустынь, и влажную жару кушитских джунглей. Жеребец шел ровной иноходью, висевшие на широком поясе кошель и меч терлись о бедро короля, налетавший с реки свежий ветер играл прядями его черных волос. Все это напоминало Конану молодость, и он невольно подумал, что тайная его прогулка в равной мере связана и с делом, и с удовольствием. Конечно, чтоб там не говорил шемитский посол, он мог приказать, и этого Сирама доставили бы к нему во дворец; но было так приятно проехаться ранним утром по берегу Хорота и вспомнить прошлое…

Впрочем, настоящее не позволяло ему предаваться воспоминаниям о былом. Невеселые мысли бродили у него в голове; он представлял последствия, связанные с кражей талисмана, и мрачнел тем больше, чем выше поднималось над горизонтом солнце. Кром! Если его солдаты не увидят магический камень, их боевой дух падет, но это окажется лишь самой малой из неприятностей. Талисман уплыл в чужие руки и, рано или поздно, явит свою мощь - либо в Офире, либо на западном побережье, либо в Стигии, если в похищении замешаны стигийцы… Кто знает, откуда ждать беды? И какой? Землятрясения, что разрушит Тарантию и прочие города королевства, молний, павших с неба, или сокрушительной бури, способной уничтожить аквилонские армии?

Чтобы отвлечься от этих неприятных дум, Конан начал снова размышлять о направлении главного удара. Он склонялся к тому, чтобы начать с Офира и, усилив войско Просперо гандерладской пехотой, двинуться к Ианте. Захват побережья можно было вполне поручить графу Пуантенскому, полководцу искушенному и опытному, который не станет зря жечь и разрушать, и сохранит то, что надо сохранить. Главное, флот и порты! Их на западе не так уж много, и каждый корабль, каждая гавань с прибрежным поселением при ней являлись огромной ценностью.