Аркадий Блинов - Аналитическая философия

• Название: Аналитическая философия
• Автор: Аркадий Блинов
• Жанр: Философия

Аналитическая Философия – учебник

---

Просентенциальная теория отличается от тех версий дефляционизма, которые используют схему эквивалентности. Важное различие здесь касается логической структуры предложений типа «S истинно». Для классического дефляциониста структура таких предложений очень пряма: «S истинно» предицирует свойство «быть истинным» вещи, обозначенной "S". Иными словами, «S истинно» говорит об S, что это истинно – так же, как «яблоко красное» говорит о яблоке, что оно является красным. Согласно просентенциальной теории, хотя «S истинно» имеет субъектно-предикативную структуру, все же нельзя интерпретировать это как характеристику S. Пусть «S истинно» является про-предложением, которое заменяет предложение, обозначенное S, так же, как местоимение «она» заменяет имя «Мэри». Но мы не говорим, что «она» характеризует «Мэри»; точно так же, согласно просентенциальной теории, мы не должны говорить, что «S истинно» характеризует S. Предположить иначе означало бы неверно истолковать природу анафоры. Термин истины – не предикат, и не описывает предложение или говорит о нем что-нибудь большее, чем анафорическая референция, использующая личное местоимение, описывает или говорит что-нибудь об антецеденте – сингулярном термине.

Поскольку дефляционная истинность – не свойство предложения, она не может использоваться, чтобы объяснить что-либо, относящееся к предложению. Ее цель – просто облегчить выражение. Она может выполнять эту роль в теории языка, как в любой другой теории; но она не может играть объяснительную роль в такой теории. «Поэтому за представление, что истина дефляционна, надо платить большую цену: отказ от условие-истинностной семантики»493.

10.4 Прагматическая теория истины

В классическом прагматизме Ч.С.Пирса и его последователей носителем истины признается идея – термин, свободно используемый этими философами для обозначения мнений, полаганий, утверждений и тому подобных сущностей (когда Пирс ставит вопрос о носителях истины явно, он признает ими пропозиции494; в остальных случаях это полагания и т.п) – прежде всего ментальных, хотя не только. Таким образом, в прагматической теории истины изначально присутствует допущение об интенсиональной эквивалентности.

Идея здесь – инструмент со специфической функцией; истинная идея – та, которая выполняет свою функцию, которая работает; ложная идея – та, которая этого не делает. Универсальность истины состоит именно в ее универсальной достижимости:

Дайте любому человеку достаточно информации и возможность достаточно размышлять над любым вопросом, и результатом будет то, что он достигнет некоторого определенного заключения – того же самого, которого достигнет любое другое сознание495.

Трудность и в понимании, и в критике прагматической теории истины состоит в том, чтобы выявить это разностороннее понятие функционирования или работы идеи. По мнению прагматистов, они не разделяют обычное представление, что функция идеи – «обнаруживать действительность» и что истинная идея, поэтому – та, которая преуспевает в выполнении этой задачи. Истина, с прагматической точки зрения, в самом деле может быть соглашением идеи с действительностью; в такой трактовке идея – ментальный образ, буквально копирующий некоторые признаки мира. Однако недостатком этого определения для прагматистов была его очевидная неспособность полностью охватить все разнообразные виды вещей, которые мы говорим и думаем и которые прагматисты называли идеями. Прагматистское определение идей функционально, а не сущностно. Так, функция гипотезы в науке состоит не в сообщении нам, чем является действительность, а в создании предсказаний и предложений для исследования, которые являются приемлемыми, пока они работают. В повседневной жизни идея обычно принимает форму плана действия, например, для решения проблемы, а ее истинность состоит в ее успехе в выполнении потребности. Функция идей в системах чистой математики – избежать противоречий, а не копировать мир. Религиозные и метафизические утверждения и системы должны быть оценены не в соответствии с какими бы то ни было критериями копирования действительности или отсутствия формального противоречия, но в соответствии с их способностью дать удовлетворение их сторонникам. Поэтому «истинный» является оценочным словом, которое нужно использовать в том случае и постольку, поскольку утверждение удовлетворяет цели исследования, которому оно обязано своим существованием (или выдвигает эту цель).

Если идеи, значения, концепции, понятия, теории, системы инструментальны по отношению к активной реорганизации данной окружающей среды, к удалению некоторой специфической неясности и неоднозначности, то испытание их валидности и значения состоит в выполнении ими своей работы. Если они преуспевают в своей службе, то они надежны, нормальны, валидны, хороши, истинны496.

Проблемы здесь таковы:

необходимость различать между принятием чего-либо и принятием чего-либо за истинное;

необходимость различать между принятием чего-либо за истинное и истинным бытием чего-либо.

С ними связаны следующие соображения.

(1) Очень многие вещи (советы, решения, оценки, предложения, планы, приговоры, оправдания и т.д.) могут быть приняты или отклонены по различным причинам именно потому, что они обслуживают различные функции. Так же, как сами эти «идеи» обычно выражаются выражениями различных категорий, так и их принятие или отклонение выражено различными словами, типа «хороший» или «плохой», «правильный» или «неправильный», «разумный» или «неразумный», «подходящий» или «несоответствующий», и сведение всех этих совершенно гетерогенных оценок к одному предикату «истинный» может скорее привести к замешательству, чем «сделать наши идеи ясными». Представление об истинностном операторе здесь оказывается размытым: им может оказаться, с такой точки зрения, практически что угодно – но тогда можем ли мы называть такую теорию теорией истины? Контраргумент здесь может состоять в том, что никакое полагание, кроме полагания, которое соответствует факту – «обнаруживает действительность» – в конечном счете не оказывается целесообразным или удовлетворительным. Но даже и в таком случае это еще не позволяет нам трактовать «удовлетворительный» или «работающий» как синонимы «истинного» – они служат лишь выражением условного и косвенного критерия истины.

(2) В центре внимания прагматизма находится не теоретическая проблема природы истины, а практическая проблема получения и проверки истинных идей – что Пирс назвал «заключительным обязательным полаганием», т.е., как в дефляционизме, не значение предиката «истинный», а его функции и возможные причины называть нечто истинным. Предикат «быть истинным» редуцирован к «быть принятым как истинный». Это, в самом деле, дает некоторый вариант онтологической нейтральности; такой подход разрабатывается в современном прагматизме: например, нечто подобное, как представляется, имеет в виду Рорти, когда разрабатывает идею контраста между отказом от мира как его понимает здравый смысл и отказом от Мира как вещи-в-себе, который мы никогда не могли бы понимать правильно497. Однако здесь снова критерии последовательности, целесообразности, выполнения и т.п. являются скорее причинами для принятия чего-либо как истинного, чем частью значения понятия «истинный».

Достигаемая в соответствии с прагматической теорией истина не просто интерсубъективна – она все же влечет за собой требования о внешнем мире по следующим причинам.

Если бы истина была только тем, с чем имеют тенденцию соглашаться различные люди, то само по себе это подразумевало бы только то, что либо все достигают одного и того же правильного заключения, либо они все достигают одного и того же неправильного заключения. Прагматистское же требование состоит в том, что общее заключение, достигнутое всеми – это всегда истинное заключение:

В конечном счете человеческое мнение универсально стремится к ... истине... На каждый вопрос есть истинный ответ, окончательное заключение, к которому постоянно стремится мнение каждого человека498.

Фактически мы имеем здесь дело с хорошо знакомым по марксистской теории познания представлением о постепенном приближении относительной истины к абсолютной (которым в данном случае и прагматизм, и марксизм обязаны, как представляется, неокантианству499 – хотя в рамках марксизма это представление разрабатывалось в рамках концепции объективной, т.е. корреспондентной истины; как мы увидим дальше, к этому приходит и прагматизм). Мы постепенно, путем уточнения наших представлений, применяя логику и научные методы, приближаемся к абсолютной истине – «окончательному заключению», которое истинно по определению:

Истина пропозиции, что Цезарь пересек Рубикон, состоит в том факте, что чем дальше мы продвигаем наши археологические и другие исследования, тем более настоятельно это заключение проникает в наши сознания навсегда – или проникало бы, если бы исследования продолжались вечно...