Жан Фавье - Франсуа Вийон

• Название: Франсуа Вийон
• Автор: Жан Фавье
• Жанр: История

---

Если не считать Аристотеля, то греки в подобных библиотеках отсутствовали. Игнорировались полностью и Гомер, и Пиндар, и Эсхил, и Софокл. А если говорить о римлянах, то предпочтение отдавали относительно легкому латинскому языку Вергилия, а не гораздо более изысканному языку Горация. Причем, встречая те или иные реминисценции, мы вовсе не обязаны принимать их за цитаты. Стихи, перешедшие в поговорки, могли возникать и не из прочитанного.

Чаще всего грамотеи извлекали античные примеры из многочисленных версий и переложений "Романа об Александре", "Романа о Фивах", "Энеаса" и "Романа о Трое", то есть из произведений, обязанных своим содержанием поздним латинским переводам и пересказам, в которых, как правило, терялось главное. Разве "Роман об Александре" не возник из "Эпитома", являвшегося сжатым школьным пересказом выполненного в III веке Юлием Валерием латинского перевода "Псевдо-Каллисфена", который сам возник как компиляция греческих историй и легенд? Так что читатель XV века находился на весьма приличном расстоянии от Геродота и Гомера.

Перипетии такого рода искажали и смысл произведений, и форму. Вергилий оказался христианизированным. А изящный Овидий в десятках вариантов "Лекарства от любви", "Искусства любви" и иных "Наук любви", на которые наложили отпечаток и морализаторский, написанный в XII веке на латинском языке трактат "Об искусстве благопристойной любви" Андрея Капеллана, и его французский перевод, выполненный во времена Филиппа Красивого клириком Друаром ла Вашем, стал выглядеть просто жеманным.

Учебники и энциклопедии

Стало быть, классическая культура Вийона вполне стоила его начитанности в области теологии. То там, то тут в его стихах всплывают имена, обязанные своим появлением иногда услышанному анекдоту, а иногда необходимости подчеркнуть какую-нибудь черту характера. Ни одно из них не свидетельствует о более или менее серьезном знакомстве с философскими или другими произведениями. Древняя история и мифология, присутствующие в его творчестве, - это то, что он почерпнул, глядя на резные порталы и на витражи с изображенными на них сценами из истории.

Орфей, печальный менестрель,

Покорный глупому обету,

Сошел, дудя в свою свирель,

В Аид из-за любви к скелету;

Нарцисс, - скажу вам по секрету:

Красив он был, да не умен!

Свалился в пруд и канул в Лету.

Как счастлив тот, кто не влюблен! 1

А ведь поэт не читал "Георгики", где Вергилий рассказал о путешествии в ад влюбленного Орфея, неспособного внять наказу бога Плутона, вернувшего ему его Эвридику лишь при условии, что он не будет в пути оборачиваться. Очевидно, он читал лишь стихи франш-контийского доминиканца Рено де Луана, являвшегося также переводчиком классической литературы и комментировавшего ее с помощью поздних латинских авторов вроде Боэция.

Орфей, изящный менестрель,

Взглянул назад, издавши трель 2.

Точно так же не читал Вийон и "Метаморфоз" Овидия. А трагическую историю Нарцисса, погибшего оттого, что ему слишком полюбилось собственное отражение в роднике, он узнал из непременного "Романа о Розе". И оттуда же, из "Романа о Розе", - "Земля - праматерь наша" - позаимствовал он и одно из своих последних волеизъявлений, подкрасив образ своим собственным скептицизмом: слишком уж часто одолевал его голод, чтобы преувеличивать ценность дара, завещанного им земле.

Затем я тело завещаю

Праматери, земле сырой.

Червям пожива небольшая

Я съеден голодом живой! 3

1 Ф. Вийон. Лирика. М., 1981. С. 62. Перевод Ф. Мендельсона.

2 Перевод В. Никитина.

3 Ф. Вийон. Лирика. М., 1981. С. 71. Перевод Ф. Мендельсона.

Правда, школяр Вийон мог все же порой включить в свои стихи и настоящие цитаты, которые он, не задумываясь, видоизменял, дабы подчинить их ритму и рифме. Так, в торжественном "Послании Марии Орлеанской" он процитировал слова "Patrem insiquitur proles" Катона и включил знаменитый стих Вергилия "Jam nova progenies coelo demittitur alto":

Nova progenies coelo

Как поведал нам поэт

Jamjam demittitur alto.

Однако, когда мы начинаем изучать эту проблему более внимательно, наши иллюзии рассеиваются. Высказывание Катона оказывается взятым из апокрифа, причем у клириков XV века эта фраза стала практически поговоркой. "Ребенок идет по следам отца", - гласила древняя университетская мудрость, и, чтобы процитировать этот стих, отнюдь не требовалось читать "Псевдо-Катона", поскольку он автоматически приходил на память любому школяру, стоило ему только подумать про кого-нибудь: "Каков отец, таков и сын!" Что же касается Вергилия, то его на протяжении многих веков из-за этого стиха - "Ныне с высоких небес посылается новое племя", - причем только из-за него, считали одним из языческих пророков, возвестивших новую зарю, Царство Божие, пришествие Христа. Поэтому схоластика стала доброжелательно повторять этот стих. И в будущем Латинском квартале он был у всех на слуху. Так что Вийон, не мудрствуя лукаво, повторил его вслед за многими другими.

Он не читал даже "Достопамятные истории" Валерия Максима, откуда он, по его уверениям, почерпнул историю пирата Диомеда, историю, которую он с таким же успехом мог обнаружить и в "Республике" Цицерона, и в "Граде Божием" Августина Блаженного. Этот диалог Александра Македонского и пирата, сумевшего ответить, что он не был бы "разбойником на море", если бы владел королевским флотом, это удивительное признание законности власти, располагающей силой, Вийон просто-напросто извлек из средневековых компиляций. Историю эту перевел с латинского языка на французский во времена Филиппа VI Валуа один госпитальер из Сен-Жак де О-Па по имени Жан де Винье, и затем она вошла в "Книгу поражений" Жака де Сессоля. А одну реплику Вийон взял в более древней компиляции Иоанна Солсберийского "Поликратикус", восходящей к тексту Цецелия Бальбуса. Как мы видим, он черпал сведения то в одном месте, то в другом, но всегда не из первоисточников.

Стало быть, его знания в области классики складывались из сведений, почерпнутых в школьных учебниках, в компилятивных сочинениях и в сборниках "сказаний", то есть в литературе облегченного типа, предназначенной для второразрядных схоластов. Эта литература не столько приобщала к культурному наследию древних, сколько предоставляла в распоряжение потребителя большой набор цитат, острот и удобных сентенций. Превращаясь в "авторитеты", эти цитаты служили фундаментом для размышлений и питали проповеди. Чеканные формулировки, назидательные истории, удачные шутки - вот тот багаж, который девять клириков из десяти уносили с собой вместе с титулом магистра свободных искусств.

В результате поэт то мог назвать Флору "прекрасной римлянкой", хорошо понимая, что речь идет о проститутке, а то вдруг сравнивал Марию Орлеанскую с "целомудренной Лукрецией", не отдавая себе отчета в двусмысленности подобного сравнения. Он ссылался на Гектора как на пример доблести, но в то же время, подобно многим своим современникам, принимал Алкивиада за женщину.

Среди книг, действительно ему знакомых, следует назвать "Грамматику" Доната, о которой он вспомнил, дабы высмеять своих жертв - книга для них слишком трудна! - и "Искусство памяти", низкопробную энциклопедию для недоучек. Цветом своей эрудиции он был обязан составленным специально для школ компиляциям вроде "Поликратикуса" англичанина Иоанна Солсберийского, книги, оставившей по себе неплохую память, поскольку она в XII веке, еще даже до открытия Аристотеля богословами следующего века, стимулировала изучение экономических проблем.

Имена, и больше ничего... Когда Вийон пожелал обвинить парижанок в том, что они болтают в церкви и что они там больше занимаются злословием в адрес ближнего, чем слушают богоугодные проповеди, то противопоставил речи женщин мораль Макробия. Однако Макробий у него - это всего лишь имя, ассоциирующееся с моралью. Никакой другой нагрузки упоминание его имени не несет.

Взгляните сами, кто не верит:

Вблизи церковного двора

Или у монастырской двери

Садятся, юбки подобрав,

Мои красотки и с утра

Во все вникают так глубоко!..

Внимай, нет худа без добра.

Макробию до них далеко! 1

Получить ученую степень на факультете "искусств" и не знать, кто такой Аристотель, было бы просто невероятно. То, что Вийон читал кое-какие его труды, скорее всего из области схоластической логики, не подлежит сомнению, хотя в "Малом завещании" цитируется Аристотель не к месту и иронично: ученая ссылка как бы ликвидирует самое себя своей несообразностью, так что в тексте снова остается только имя. Поэт сообщает, что от избытка размышлений человек нередко становится "безумным и лунатичным", и к сказанному добавляет:

О том, коль память мне не врет,

У Аристотеля прочел я 2.

1 Ф. Вийон. Лирика. М., 1981. С. 103. Перевод Ф. Мендельсона.

2 Перевод В. Никитина.

Вспомним, что в 1456 году Вийон, в общем-то, продолжал оставаться теологом-учеником и что все свои знания об Аристотеле он приобрел благодаря Фоме Аквинскому. А из сочинений самого Аристотеля, скорее всего, он прочел лишь небольшие трактаты по элементарной психологии под общим названием "Parva Naturalia" ("Малая природа"). Именно в них клирик, не любивший перенапрягаться и не желавший вдаваться в диалектические премудрости фундаментального труда "De anima" ("O душе"), мог почерпнуть более или менее приблизительные представления о том, что Аристотель думал о человеческом разуме. Вне всякого сомнения, Вийон обращался и к трактату о сне и бодрствовании "De somno et vigilia" ("O сне и бодрствовании"), к этому небольшому опусу, ключевые слова которого обнаруживаются в эпизоде "полузабытья" в конце "Малого завещания".