Фредерик Кук - Мое обретение полюса

• Название: Мое обретение полюса
• Автор: Фредерик Кук
• Издательство: "Мысль"
• Жанр: Путешествия и география
• Год: 1987

В книге известного американского полярного исследователя, впервые переведенной на русский язык, рассказывается о его путешествии на Северный полюс и последовавшей затем беспрецедентной в истории полярных исследований полемике с Р. Пири, стремившимся во что бы то ни стало доказать свое первенство в достижении полюса. Читатель найдет интереснейшие описания природных явлений Центральной Арктики, а также жизни эскимосов, их обычаев, традиций. Книга рассчитана на массового читателя.

---

Наше иглу было возведено с подветренной стороны старого тороса высотой примерно 15 футов. В этом месте недавно наметенный сугроб предоставил нам тот самый материал, который наиболее пригоден для нарезания блоков. Пока наше укрытие обрастало стенами, я бродил по соседству, снимая показания с моих приборов и тщательно изучая местность.

С точки зрения географии можно сказать, что мы прибыли в точку, где сходятся все меридианы. Долгота, таким образом, была равна нулю. Здесь такое понятие, как время, перестало существовать.

Астрономические наблюдения на Северном полюсе (фото Ф. Кука с оригинала)

Раз нет долготы, значит, нет времени. Часовые пояса Гринвича, Нью-Йорка, Пекина и всего света сливались здесь вместе. Если уж говорить об измерении времени, я находился на вершине земной оси, где можно наступить разом на все меридианы и соответственно одним шагом переступать от полночи к полудню, из часового пояса Сан-Франциско перейти в пояс Парижа и так далее, из западного полушария — в восточное.

В этом месте год состоит только из одной ночи и одного дня, шесть ночных месяцев компенсируются почти сотней суток с непрерывной освещенностью. Опять же с точки зрения географии здесь существовало только одно направление (сторона света) — юг, а север, восток и запад исчезли. Мы достигли точки, где истинное направление превратилось в парадокс, загадку. Юг лежал перед нами, позади нас, справа и слева. Однако компас, указывающий на магнитный полюс вдоль 97-го меридиана, оставался полезным как всегда (чтобы избежать непонимания, оговорюсь, что все направления в районе полюса снимались с компаса, и я просто не ссылаюсь всякий раз на то обстоятельство, что истинный географический юг был по всем направлениям).

Мое первое полуденное определение места принесло следующие результаты, которые приводятся из моих полевых записей в том виде, в каком это было записано на полюсе.

21 апреля 1908 г. Долгота 97° западная; давление — 2983; температура —37,7°; облачность — альто-стратусы — l; ветер — Зюйд магн, ледяной отблеск на Осте; водяное небо на Весте.

Длина тени; 28 футов (от 6-футового шеста).

Воспользовавшись краткой стоянкой, мои мальчики развесили на рукоятке топора-ледоруба и планках, поставленных вертикально, свои пропитанные потом, смерзшиеся меха. Американскому флагу как-то не соответствовали развешанные вокруг мокрые одеяла, и все это выглядело весьма несуразным. Мои эскимосы были явно озадачены и никак не могли постичь, какую же выгоду можно извлечь, достигнув пресловутого «Tigi shu» (Большого гвоздя), они никак не могли, даже из уважения ко мне и моим суждениям, скрыть своего разочарования, и их изумление забавляло меня. Когда мы находились в пути, я рассказал им, что в действительности «Большой гвоздь» не будет найден — это всего лишь точка, которая находится там, где ему следует быть. Однако, как я полагаю, они все же считали, что раз уж Большой гвоздь куда-то исчез, они все же станут свидетелями того, как он вернется на прежнее место в конце концов!

Занимаясь постройкой иглу, они то и дело с любопытством оглядывались вокруг. Они часто прекращали нарезать снежные блоки и взбирались на торос, чтобы осмотреть горизонт и увидеть там нечто такое, что, по их представлению, должно отмечать это важное место, ради достижения которого мы так настойчиво сражались со стихией, лишая себя всяческих удобств. При каждой передышке их ищущие глаза подмечали некие знаки в небе, означавшие для них сушу или воду либо игру какого-либо божества суши или моря. Искренний интерес, который эскимосы временами проявляют к тайнам мира духов, объясняет их образное трактование природных явлений, и их воображение зачастую превосходит воображение белого человека.

Прибыв в таинственное место, где, по их ожиданиям, должно было что-то произойти, эскимосы дали волю своему воображению, и теперь на их лицах лежала печать разочарования. Находясь в критическом состоянии, эскимосы позволили всем своим предрассудкам овладеть их сознанием.

В одном месте вздымающиеся пары оказывались дыханием великого подводного бога «Ко-Коу», в другом — недвижимое маленькое облако отмечало землю, где обитает «Turnah-huch-suak» — великий бог Земли, а духи, обитающие в воздухе, мужские или женские, были представлены различными ветрами.

С проницательностью, присущей эскимосам, читающим природу словно книгу, Авела и Этукишук отметили, что воздушные потоки наверху не соответствовали ветрам у поверхности земли. Например, хотя ветер дул в сторону дома и изменял свою силу и направление, несколько высоких облаков двигались в другом направлении.

Это указывало, что между воздушными духами идет война. Лед и снега тоже одухотворялись. По представлению эскимосов, весь мир населен конфликтующими духами, и духи были для этих простодушных людей постоянным предметом для разговоров.

Когда ступни ног давили на снег, его состояние — рыхлость, или упругость, или металлическое поскрипывание — указывало на настроение духов — дружелюбие или враждебность. Лед своим цветом, движением или звуками говорил им о своем расположении духа, о жизни беспокойного моря. В интерпретации знаков, которые подавали духи, эту «двоицу» часто одолевали серьезные разногласия: Авела был склонен драматизировать ситуацию и от волнения доходил почти до истерики, Этукишук видел только однообразное течение событий, перипетии обыденной жизни.

Вопреки нашей обычной практике собакам было позволено отдохнуть в упряжи. Они не проявляли характерного злокозненного любопытства, они слишком устали для того, чтобы попытаться стащить корм с нарт. Однако теперь, когда иглу было закончено, мы проделали ножами сквозные отверстия в ледяных гребнях, сквозь которые пропустили ремни упряжи и таким образом надежно прикрепили каждую упряжку к ледяным глыбам. Затем каждая собака получила двойную порцию пеммикана. Они выразили свою признательность частым дружелюбным помахиванием хвостов, а в звуках, исходивших из их сократившихся желудков, послышались нотки радости. Покончив с едой, собаки свернулись в клубки прямо па снегу и, растопив своими телами, изредка хватали его пастью, чтобы добавить необходимое количество влаги. Для собак наступили двухдневные каникулы, так что и они отпраздновали достижение Северного полюса.

Мы удалились в иглу, закрыли входное отверстие блоком снега, расстелили наши спальные мешки на полу и, стянув, обувь и брюки, наполовину залезли в ощетинившийся олений мех. Затем по-приятельски поздравили друг друга с успешным завершением нашего долгого пути на край света.

Пока мы развлекались подобным образом, наша маленькая печь насвистывала радостную мелодию утоления хронической жажды. Тем временем Авела и Этукишук все глубже и глубже погружались в свои мешки, затем они набросили капюшоны и закрыли глаза, подчинившись всесильной усталости. Однако мои веки сомкнулись не с такой легкостью. Я еще долго наблюдал за огнем, потом добавил снега в чайник. С чувством удовлетворенного честолюбия время от времени через отверстие, проделанное в стене шестом, я выглядывал наружу и осматривал сверкающий золотом и пурпуром горизонт. Радость судорожно пробегала по позвоночнику, снимала отупение с мозга, смерзшегося за время долгого предвкушения встречи в полюсом.

Через какое-то время с чувством удовлетворенной благодарности мы от души напились воды, которая была для нас слаще любого вина. Дымящийся суп из пеммикана, заправленный филеем мускусного быка, — роскошь, которую мы редко позволяли себе на стоянках, — отправился вслед за питьем добрыми согревающими глотками. За этим последовали кусочки мяса и по куску пеммикана. Позднее несколько кубиков нутряного сала мускусного быка завершили наше пиршество. А уж под конец три чашки чая расправили складки наших желудков. Вкусно поев за многие недели, мы упивались ощущением сытости и отдыхали. Мы, достигшие зенита, «Ултима Туле», пытались заснуть в комфортабельных снежных постелях, вращаясь вместе с осью земли.

Однако для меня сон стал делом невозможным. В 6 часов, то есть через шесть часов после нашего прибытия, перед наступлением полудня по местному времени, я встал, вышел из иглу и провел двойную серию наблюдений. Вернувшись, я выполнил кое-какие расчеты, улегся на свой мешок, а уже в 9 часов, оставив Авела охранять лагерь и собак, вместе с Этукишуком отправился разбить палаточный лагерь примерно в четырех милях южнее по магнитному компасу. Мне хотелось переместиться на другую позицию для проведения последовательных наблюдений.

Погрузив палатку, мешки и лагерное снаряжение на нарты, мы стали толкать их по ледяному полю; мы пересекли узкую полынью, скованную молодым льдом, и двинулись к другому полю, как нам показалось, гораздо больших размеров. Часа через два мы установили палатку как раз к сроку полуденных наблюдений. Замеры высоты солнца секстаном продолжались все последующие 24 часа.