Кирилл Партыка - Подземелье

• Название: Подземелье
• Автор: Кирилл Партыка
• Издательство: Издательство: Дальневосточное книжное издательство
• Жанр: Ужасы и Мистика
• Год: 1994
• ISBN: ISBN: 5-7440-0416-5

Роман издавался в антологии «В исключительных обстоятельствах».

В сборник вошли остросюжетные произведения о противоборстве представителей закона и преступного мира. Будни уголовного розыска, сложные психологические проблемы, с которыми сталкиваются наши отечественные сыщики в романе хабаровского автора К. Партыки «Подземелье», не оставят равнодушным читателя.

---

Сергей поморщился (писучка!), отмахнулся.

— Кто тебе такую дезу загнал? Сам, небось, на нее глаз положил, а мне шьешь!

— Сере-ега, — с укоризной протянул Николай. — Я тут знаю, кто когда до ветру ходит. Вали, давай!

Определенно, исключена была в Октябрьске всякая конспирация.

Насвистывая, Репин дошагал до подъезда, запрыгал по лестнице через две ступени.

Утром, при тусклой лампочке, ни черта здесь не было видно, но сейчас через окна падал дневной свет. На пятнистом цементе лестничного марша отчетливо проступала цепочка темных подсохших пятен. Не сосчитать, сколько раз доводилось видеть такие пятна в мрачных подъездах, и ни за что он не спутал бы их ни с пролитой краской, ни с мочой шаловливого отрока.

На площадке жидкость расплывалась лужицей.

Сделалось вдруг муторно и тревожно. Нос, что ли, кто-то разбил? На память пришел оборвавшийся кошачий вопль.

Дойдя до своей двери, Сергей заметил на ней свежие продольные царапины, будто с нажимом провели здесь по крашеной фанере острыми стальными грабельками для копки картошки. Он присмотрелся. У конца одной из длинных, глубоких борозд застрял не то грязный очесок, не то комок побуревшей, свалявшейся ваты.

Сергей осторожно освободил находку, и, держа ее в пальцах, ощутил не то чтобы страх, а так, перехватывающее дыхание предчувствие близкого края пропасти.

Постоял, прислонившись лбом к холодной штукатурке, отпер замок и, стряхнув с пальцев бурый клочок, шагнул через порог.

Кто бы мог подумать, что у него такое богатое воображение? Мало ли шкодливых пацанов портит двери в подъездах, мало ли там витает всякого мусора! Но пакостный, хихикающий голосок — откуда только взялся? — все тараторил, глумился, твердил несуразное.

Стоп! Так нельзя — смешивать в одну кучу несчастные случаи, речи пьяного кочегара, сомнительные наблюдения в подъезде и свои дурные сновидения!

Но ведь было же ночью!.. Или ничего не было?

Пытаются запугать, как того чужака в зимовье? Кто? Зачем? Кому он здесь помешал?

Ни хрена не делает, имеет женщину под коньячок… Кто бы ни был повинен в случившихся несчастьях — какая ему опасность от приезжего при его курортных замашках?! Местных ментов стоит опасаться. Те здесь каждую собаку понимают…

А, может, в том-то все и дело? Может, как раз, ни черта не понимают? А он — со стороны — почуял… Что почуял? Что за чушь!

Одно оставалось спасение от всей этой путаницы: свернуть желтую, рубчатую головку бутылки и хлебнуть из горлышка, прямо в прихожей, сколько душа примет…

Душа, мать твою!

Но про душу он додумать не успел, потому что в дверях кухни, которые из прихожей толком было и не разглядеть, мелькнуло вдруг короткое летнее платье и растрепанные светлые космы над ним.

12

Раиса явилась поздно, когда за окнами давно стемнело. Неодобрительно покосилась на ополовиненную бутылку, покачала головой.

— Один празднуешь?

Сергей виновато пожал плечами.

Они наскоро поужинали — Раиса, кстати, от коньяка тоже не отказалась — и потом, уже после всего, долго лежали в постели молча. Ее рука расслабленно бродила по его коже, ненадолго застывала на одном месте, потом, будто очнувшись от дремы, продолжала бесцельно свое путешествие. Когда стало прохладно, Раиса расправила скомканное одеяло, заботливо прикрыв Сергея.

От этих по-домашнему обыденных прикосновений, от семейной, черт побери, возни, сделалось ему покойно и уютно, как давно уже не было ни с кем, даже с беглой супругой в давние, счастливые их времена.

Чувство было такое, будто по счастливой случайности нашел что-то, ему не принадлежащее. Но того и гляди, придется возвращать. Возвращать же, ой, как не хотелось! Не думал, не гадал, а такая необходимая оказалась находка.

Сергей поворочался, погладил Раисину кисть, прикорнувшую у него на животе, и вдруг брякнул:

— Давай поженимся!

Раиса молчала, будто заснула. Глупое какое-то получалось молчание.

— Вот возьму, да соглашусь, — вдруг сказала она. — Утром, небось, протрезвеешь — ай-ай, чего натворил-то?!

Значит, не спала, слышала. А что, в самом деле, взять, да жениться! С супружницей вряд ли уже наладится. Далеко слишком зашло. Да и нужно ли налаживать? Разные они чересчур, и столько всякого накопилось — лопатой не разгребешь. Нельзя дальше одному. Бабы не дефицит, иные в койке — не чета этой.

Но с теми одна койка и есть. Ни с одной бы в голову не пришло гниль свою напоказ вываливать. Райка не просто поумней. Понятливее, а это не только от ума происходит.

— Я на полном серьезе.

Раиса нашарила под кроватью сигареты и пепельницу, закурила, молвила после глубокой затяжки:

— Ты, мой миленький, всех своих блядешек замуж зовешь, или мне особая честь?

— Дать бы за такие слова!

— Вот видишь, я еще и согласиться не успела, а ты уже — дать!.. К тому же, вроде, ты и женат.

Он тоже потянулся за куревом.

— Бросила бы ты, Раиса Петровна, выпендриваться. Все прикалываешься. А я ведь на самом деле…

— Так ты же тот еще прикольщик! То чушь инфернальную несешь, то сватаешь. Спать давай, жених! Вторую ночь медовый месяц.

Но сон не шел, и они опять затеяли игру, на исходе которой Сергей ощутил крайнюю потребность поддержать силы. Проследовал привычным маршрутом к столу, принес стаканы и пару бутербродов на блюдечке.

В комнату сквозь неплотно задвинутые шторы просачивался свет уличного фонаря.

Сергей наблюдал, как движутся Раисины губы, как перекатывается комочек пищи между округлых щек, и думал о том, что утром, когда они проснутся, повторит все слово в слово относительно планов своей дальнейшей жизни. И пусть тогда попробует покуражиться.

Когда окончательно улеглись, Раиса спросила:

— Как дела медвежьи? Что новенького?

Он прикинулся, что задремал, но Раиса ткнула его кулачком в плечо.

— Что ли спишь? Не муж ведь еще! Или мне отсюда интервью с завбаней везти?!

— С медведем пока неясно. Ищут его, кому положено. Только я иногда думаю, может он и ни при чем.

— Это как это?

Сильное брало его сомнение, стоит ли вообще развивать скользкую тему, не отшутиться ли? Но черт так и дергал за язык, и Сергей перечислил странности, накопившиеся в «медвежьем деле».

Раиса озадаченно спросила:

— Так ты не оборотней ли, натурально, заподозрил?

— Оборотней, не оборотней, но знаешь, что-то здесь не так. Вот ты мне про ликантропию (запомнилось же словечко!) вчера рассказывала. А что? Очень даже к нашей ситуации подходит…

— Нет, вы только посмотрите на него!..

Но он перебил:

— Только почему обязательно это психическая болезнь? Может, звериное обличие — это не просто так? Может, это что-то большее? То есть, оно что-то значит… Мы вот привыкли, чтоб все по логике, по здравому смыслу. А в мире столько всякого, как это по-научному, иррационального. Хотя бы вот, про что на вечеринке говорили.

Всяких этих экстрасенсов возьми, НЛО и прочее. Никто же ничего объяснить не может. Потому и не может, что мы литры линейкой меряем. Одно с другим не вяжется, а мы хотим к общему знаменателю привести. Может, не надо ничего приводить? Глянуть просто с другой точки, как на картину. Вблизи — мазня, а шаг отошел — Мона Лиза какая-нибудь.

— Ох, и крутишь ты, — покачала головой Раиса.

— Попомнишь мое слово, — сказал Сергей. — Медведь этот необычный, не совсем он медведь.

— А кто же он, по-твоему, такой? Леший, инопланетянин, божья кара?

— Откуда я знаю? Гнилье какое-то. И не очень меня удивляет, что он здесь замельтешил. Рано или поздно все равно должно было где-то проявиться.

Раиса приподнялась на локте.

— Ты, милый мой, или шутишь, или в исканиях своих до мистики дохромал, или… можно диагноз ставить. Может, тебе врачу показаться?

— Бывают психи разные, не буйные, но грязные! — пропел Сергей. — Какие вы, Раиса Петровна, однако, рациональные! Раньше людям легче жилось, они в чертей верили.

Какая мерзость ни случись — от лукавого! А нынче и покивать не на кого. Выходит, что ни возьми, все человек сам по себе творит. Кто же он тогда, если на такое способен?

И добавил, помолчав:

— Психика у меня, значит, не в порядке? Ты оглянись: весь мир вокруг не в порядке. А психика — это уж так, частный случай. Скажи вот, есть у человека душа?

— Странный ты парень, — медленно произнесла Раиса, — не пойму тебя. Или ты действительно, что-то такое особенное про человеков узнал, или, натурально, псих. Я, может, тоже не нормальная, что с тобой связалась. Вот соглашусь замуж — а-атличная образуется парочка. …Перед самым рассветом взорвался трелью телефон, но утомленная «медовым месяцем» Раиса не проснулась. Сергей соскользнул с постели, взял трубку.

— Слушаю.

— Разбудил?

Голос на том конце провода звучал невнятно, будто сквозь вату.