Михаил Лезинский - Колючая Арктика

• Название: Колючая Арктика
• Автор: Михаил Лезинский
• Жанр: Научная Фантастика

---

— Сергей! — повернулся Кучаев всем корпусом к Гаранину.

— Ты, случайно, комнаты не сдаешь?

Очень хотелось Максиму Кучаеву услышать, что никакие комнаты Сергей Гаранин не сдает, а, если и сдает, то по такой цене, что себе в убыток — людям же надо где-то приткнуться временно.

— Обижаешь, обижаешь, гражданин начальник, своего, можно сказать, лучшего друга! — И действительно, в цыганистых глазах плещется обида. — Да для тебя… В любое время! За так! Хоть с женою приезжай, хоть со шмакодявкою какой. Шито-крыто! Могила!

На заднем сиденье расхохоталась З.И. Щеглова-Гаранина.

— Помнишь, Сереженька, этих?

— Помню, — рассмеялся Гаранин.

Они понимали друг друга, с полуслова. Телепатическая связь работала надежно.

— Смешной случай приключился? — поинтересовался Кучаев.

— Да уж смешнее некуда. Так и быть, расскажу. Только предупреждаю, — он шутливо потряс пальцем, — если повесть сообразишь из моих слов, гонорар пополам… Значит в прошлом году было дело: подходит ко мне пожилая парочка и спрашивает: "Квартиру мужу и жене не сдадите, хозяин?" Отвечаю: "Отчего же не сдать — по три рэ с носа. Такса!"..

Поселил я их в комнатушке на двоих, а паспорта взял — еще жулье какое попадется, все нажитое унесут! Глядь в паспорта, а они — какие там муж и жена! Курортный роман. Она с Красноярска, а он — москвич.

На заднем сиденье засмеялась З.И. Щеглова, но Гаранин так посмотрел на нее, что она сразу умолкла. В строгости держал жену Сергей Гаранин.

— Стало быть, всем ясно, она с Красноярска, а он — москвич. Однако, помалкиваю в тряпочку — это их горе! Но, когда с ними рассчитываться стал, тут-то я их и прихватил за жабры: "Извините, говорю, с вас по червонцу с носа. Итого: двое суток — сорок рэ!" "Отчего же? — поинтересовался тот. — Отчего же?"

И Гаранин показал, как тот приподнял удивленно нос. — "Отчего же? Мы же с Вами так не договаривались?"

— Какой хамлюга! — вновь вмешалась З.И. Щеглова-Гаранина. — Чего они себе только не позволяют на курортах!

— Молчи, мать!.. Они, видите-ли, договаривались! Тут-то я и врезал ему всю правду-матку. Говорю: разврат в курортной зоне я поддерживать не собираюсь. Не заплатите, сообщу по адресу, согласно паспортной прописке… Заплатили, как миленькие…

— Значит, сдаешь комнаты? Так я и думал.

— А я что, — хуже других? Что я, шиломделанный! Житьу моря и водичкой не поплескаться!

З.И. Щеглова-Гаранина, внимательно следившая за разговором, вставила и свое слово.

— Сейчас, Максим Леонидович, опасно, сейчас очень даже опасно сдавать комнаты. Прямо-таки рискуешь. А вдруг они, — Щеглова-Гаранина показала испуганными глазами в сторону автостанции, там все прибывали и прибывали автобусы и троллейбусы, под завязку набитые отдыхающими, — а вдруг они оттуда… Вдруг они заражены…

— Откуда? — не понял Кучаев.

— Из Чернобыля, — доверительно пояснила Щеглова.

— Как это — заражены? — оторопел Кучаев. Даже он, решивший уже ни чему не удивляться, опешил. — Как это? Чем заражены? Вирусами гриппа? Холерой?! Чумой?!

— Частицами, — обидчиво ответила Щеглова-Гаранина, — частицами, испускающими излучение. Говорят, вечером на ялтинскую набережную выйти опасно.

— Почему? — Кучаеву захотелось завыть волком. — Почему?

— А потому! Которые оттуда — светятся.

Кучаев взглянул на Гаранина: не слышишь, какую ересь несёт твоя зазноба? Скажи что-нибудь! Одерни ее! Но тот только ухмыльнулся: что с бабы возьмешь! Где промолчать бы надобно, болтает что попадя!

— Сергей!

— Ну я — Сергей. Что случилось?

— Да как она так может?

Кучаев хватался за спасительную последнюю соломинку, его мозг отказывался что-либо понимать, воспринимать… Вот сейчас Сергей Гаранин врежет этой… дуре!

— Как говорится, — ухмыльнулся Гаранин, — береженного и Бог бережет!.. Так куда прикажете доставить Вас, гражданин начальник?

Из приемника доносилась тихая музыка и в ее звуках, в общем^го нейтральных, совершенно далеких от маршевых, Максим Кучаев вдруг уловил беспокойные тревожные нотки, чернобыльские нотки, трагедийные… В этой камерной музыке — наверное, под нее даже танцевать можно! — Кучаеву слышались солдатские шаги в тяжелых кирзовых сапогах, раскаты сражений, полыхание пожарищ — горит крыша над четвертым блоком! — металлические голоса — продукт раций и переговорных устройств, пушечные взрывы выбрасываемого в воздух пара и марганца — отчет с театра военных действий, а не успокаивающая музыка. И на ее фон, не заглушая веселые звуки, накладывается голос киевского редактора-интеллигента: "Срочно выезжай в эту распроститучью Ялту…"

Не прощаясь, Максим Кучаев распахнул дверцу и вылез из машины.

— Обидчивые мы стали!.. На себя бы оглянулись!

Задерживать Кучаева Гаранин не стал. Не стал и выяснять отношений. Понял Сергей Гаранин главное: отныне и навсегда они больше чем чужие, они — враги.

— Тю, ненормальный какой-то, — подала голос З.И. Щеглова-Гаранина, — не бери в голову, Сереженька. Ты же сам мне говорил…

— Молчи, дура!

— Как что, сразу — дура!

— Дура — она дура и есть!..

— Я ж, как ты хочешь…

Максим Кучаев поспешно отошёл в сторону, прислонился к парапету. И вскоре до него донеслись знакомые голоса З.И. Щегловой и Сергея Гаранина, он их сразу вычленил из десятка других.

— А, чтобы вы хотели, мамаша?! Такая такса! Не мы ее устанавливали, не нам ее и отменять… Два рубля — это когда было? Это еще до того было! Сейчас с киевских берем по пять рублей… А с припятской пропиской — извините! — восемь рублей койкоместо. За риск!

— Милицию бы на вас!

— Ты нас, мамаша, милицией не пугай! Ты же не пугала меня, когда я кровь в Афганистане проливал! Когда я обе но женьки положил там на алтарь Отечества…

— Максим Кучаев, неожиданно даже для себя, улыбнулся. Он понял, отныне ему предстоят бессонные ночи за письменным столом, что он не успокоится до тех пор, пока не напишет о Сергее Гаранине все, что знает о нем и о чем догадывается.

И, уже в автобусе, засыпая на мягком сиденьи" Икаруса", — усталый Максим Кучаев подумал, что во всей этой истории, истории протяженностью от Колымы до Ялты, ему жаль только одного человека, жалко ту, которую когда-то любил полярный летчик Сережа Щеглов.

ПРИБЛИЖАЮСЬ КО ВТОРОМУ ЭПИЛОГУ

(письма Великого Юкагира с комментариями автора)

Впервые публикую отрывки из писем Семена Курилова, адресованные автору этой повести. Почему — отрывки?.. А потому, что не настало еще то время, когда бы их можно было опубликовать полностью! Еще живы — в отличие от моего друга! — те, в кого направлены критические стрелы, выпущенные из лука Семена Курилова, еще живы и процветают те, кто портил кровь писателю.

Да и сам Семен был по-настоящему живым человеком и ошибался по-человечески — зачем же друзьям тиражировать его ошибки? Пусть этим займутся его враги!

Письма Семена Курилова — это, своего рода, подстрочник того, что он хотел сказать. Великолепно владея устным русским языком, он терялся, переходя на русский письменный и, забываясь, писал на родном юкагирском языке или якутском.

Я предлагаю письма в сокращении еще и потому, что часть написанного рукою юкагирского писателя использовано мною в этом романе.

И еще: письма, отдельные их положения, чтобы они стали понятны читателям, я буду комментировать.

НАДПИСЬ НА ПОВЕСТИ СЕМЕНА КУРИЛОВА "ВСТРЕТИМСЯ В ТУНДРЕ".

(Повесть печаталась в нескольких номерах журнала "ПОЛЯРНАЯ ЗВЕЗДА")

"Дорогой Михаил Леонидович! Я рад нашему знакомству. Пусть Ваше пребывание в тундре, в моей тундре, принесет Вашему творчеству большую Колымскую страду — не меньшую, чем "Севастопольская страда".

С. Курилов. 2 окт. 1976 г. п. Черский."

Делая эту надпись, Семен, улыбнувшись, заметил:

— Только, Михаил Леонидович, не делай того, что позволял себе лауреат Сталинской премии Сергеев-Ценский.

— А что делал лауреат? — не понял я. — И что не делать мне?

Курилов пояснил:

— Обворовывал писателей.

Тут я совсем ничего не понял.

— Как это? И при чем тут Ценский?

— При том, читал я в одном из твоих сборников, хорошие слова об этом писателе…

Семён имел в виду мой большой литературоведческий очерк "ВСТРЕЧИ В БАЙДАРСКОЙ ДОЛИНЕ", в котором наряду с другими писателями, я уделил несколько строк и Сергееву-Ценскому.

— Да было б тебе известно твой Ценский целые страницы, мягко выражаясь, позаимствовал у Михаила Филиппова! Читал "Осажденный Севастополь"?.

Читал я "Севастопольскую страду", а "Осажденный Севастополь" — нет, прочту его ненамного позже, хотя крымская тема — основная в моих книгах. Поэтому я и отмахнулся тогда от куриловских слов! Я ещё не знал тогда, ровно через две недели, после того, как Семён сделает надпись на журнале, я получу "Осаждённый Севастополь" от сына писателя Бориса Михайловича Филиппова с дарственной надписью, — познакомился с ним в Центральном Доме литераторов, где он был директором.