Герберт Уэллс - Очерки истории цивилизации

• Название: Очерки истории цивилизации
• Автор: Герберт Уэллс
• Издательство: ЭКСМО
• Жанр: История
• Год: 2004
• ISBN: 5-699-05662-9

Такого Герберта Уэллса российская публика еще не знала — известный писатель-фантаст выступил в этой книге как блестящий знаток истории, эрудированный собеседник, способный, не увязая в деталях и путаных подробностях, вести разговор о Древнем Риме, о Конфуции и принце Гаутаме, о крестовых походах и личности Наполеона Бонапарта.

Эту книгу нельзя назвать учебником, для этого ее автор слишком жизнелюбив и самостоятелен; Уэллс относится к истории цивилизации очень просто: как хорошо образованный и очень любознательный человек. Его интересует то же самое, что и любого любителя «исторического чтения»: не занудный процесс смены общественно-исторических формаций, а факты, события, люди с их страстями, интригами, надеждами и заблуждениями. Все то, чем от сотворения мира была так необыкновенно привлекательна живая человеческая жизнь.

---

Религиозная война в Германии началась в 1546 г., через несколько месяцев после смерти Мартина Лютера. Нет необходимости подробно излагать детали этой кампании. Протестанты были наголову разбиты у Лохау. В результате шага, который иначе как вероломством не назовешь, удалось захватить и заточить в тюрьму Фридриха Гессенского, главного из оставшихся противников императора. От турок удалось откупиться, пообещав ежегодно платить дань. В 1547 г., к великому облегчению императора, умер Франциск I. Тем самым Карл получил своего рода передышку и сделал последнее усилие установить мир там, где мира уже не было.

В 1552 г. вся Германия снова было охвачена войной, и только поспешное бегство из Инсбрука спасло Карла от пленения. С договором в Пассау наступило еще одно непрочное перемирие. Карлу больше невмоготу было нести величие и заботы империи. Он никогда не отличался особенно крепким здоровьем, от природы был малоактивен и вдобавок сильно страдал от подагры. Карл V принял решение отречься. Он передал все суверенные права на Германию своему брату Фердинанду, а Испанию и Нидерланды отписал сыну Филиппу. Затем, с видом непонятого и отвергнутого благородства, он удалился в монастырь св. Юста, стоявший между холмов, покрытых каштановыми и дубовыми лесами, к северу от долины Тахо в Испании. Там он и умер в 1558 г.

Много было написано прочувствованных слов об этом уходе от мира, о самоотречении величественного, утомленного мирской суетой Титана, искавшего в аскетическом уединении мира с Богом. Но его отречение не было ни уединенным, ни аскетическим. При нем оставалось почти сто пятьдесят человек прислуги — оставив заботы двора, он сохранил на новом месте все удобства дворцовой жизни; а Филипп II был послушным сыном, для которого совет отца был равен приказу.

Что же касается аскетизма, то выслушаем свидетельство Прескотта:[78]

«В почти ежедневной переписке, которая шла между секретарями Карла и министром в Вальядолиде, едва ли найдется письмо, в котором так или иначе не говорилось бы о меню императора или его болезни. Одна из этих тем следовала естественным порядком за другой, словно бы комментарий к ней. Едва ли где-нибудь еще подобные темы составляли основное содержание государственной корреспонденции. Должно быть, министру непросто было сохранять серьезный вид, по долгу службы прочитывая эти послания, в которых политика и гастрономия смешались столь странным образом. В обязанности курьера, курсировавшего между Вальядолидом в Лиссабоном, входило делать крюк, чтобы заехать в монастырь св. Юста и доставить провизию к императорскому столу. По четвергам он должен был доставлять рыбу для пятничного поста. Форель, которую ловили в этих местах, Карл считал мелковатой, так что следовало присылать из Вальядолида другую, покрупнее. Он вообще был большим любителем всякой рыбы, как и всего прочего, что по своей природе и повадкам походило на рыбу. Угри, лягушки, устрицы занимали важное место в королевском меню. Он отдавал должное и сельди, а особенно анчоусам, и не раз жаловался, что следовало прихватить с собой больший запас из Нидерландов. К паштету из угрей он был особенно неравнодушен…»[79]

В 1554 г. Карл получил буллу от Папы Юлия III, даровавшего ему освобождение от поста — позволялось не соблюдать пост даже в утро перед причастием.

«Карлу было небезразлично, в каком виде он будет появляться в монастыре св. Юста: видно из того, что в его гардеробе было не менее семнадцати бархатных и шелковых мантий, подбитых горностаевым мехом, гагачьим пухом или мягкой шерстью горного козла. Что же касается мебели и отделки его покоев, то не стоит полагаться на безосновательные слухи, ходившие о строгости его жизни. Для этого достаточно бегло взглянуть на опись его имущества, составленную вскоре после смерти их хозяина. Здесь мы находим и ковры из Турции и Алькараса, балдахины из бархата и других тканей, драпировки из тонкой черной ткани, которые Карл после смерти матери всегда подбирал для своей спальни. Прочим апартаментам достались не менее двадцати пяти гобеленов фламандской работы, богато вышитых изображениями зверей и пейзажей…

Среди предметов утвари мы видим различные блюда и тарелки, одни — из чистого золота, другие отличаются особо тонкой работой. В этот век работа по драгоценным металлам достигла небывалого совершенства, и можно не сомневаться, что некоторые из самых замечательных образцов оказались в собственности императора. Вес посуды из драгоценных металлов в целом был определен в двенадцать или тринадцать тысяч унций…[80]»[81]

Карл так и не привык к чтению, но любил, чтобы ему, на манер Карла Великого, читали за обедом, сопровождая чтение, как выразился один из чтецов, «приятными и возвышенными замечаниями». Он проводил время, развлекаясь с механическими игрушками, слушая музыку или церковные проповеди, разбирая государственные дела, которые по-прежнему стекались к нему. Смерть императрицы, с которой он был неразлучен, еще более усилила его религиозность, которая приобрела педантичную и даже изуверскую форму; каждую пятницу вместе с прочими монахами он предавался самобичеванию с таким рвением, что кровь выступала из ран.

Это новое увлечение дало выход его склонности к религиозному фанатизму, которую прежде Карл сдерживал из соображений политики. Появление протестантского учения буквально у него под боком в Вальядолиде довело его до бешенства. «Передайте от меня великому инквизитору и его совету, что должно незамедлительно пресечь зло в корне, прежде чем оно успеет распространиться…»

Он задавался вопросом, не лучше ли будет упразднить для такого злодеяния, как ересь, обычную процедуру правосудия и позабыть о милосердии, «чтобы преступник, получив прощение, тем самым не получил бы возможности вновь взяться за свое». Он советовал поступать так, как было заведено им самим в Нидерландах, «где тех, кто упорствует в своих заблуждениях, сжигали заживо, а раскаявшихся обезглавливали».

Почти символичным для места и роли Карла в истории было его увлечение похоронами, словно ему не давала покоя потребность собственноручно написать «конец» чему-то, что отжило свой век. Он посещал все похороны, которые устраивались в монастыре, заказывал службы при отсутствии умершего, ежегодно поминал свою жену в годовщину ее смерти, наконец, побывал и на собственных похоронах.

«Часовня была задрапирована черным, и сотни зажженных восковых свечей не могли разогнать мрак. Одетые в черное монахи, домашние императора в черных траурных одеяниях обступили огромный катафалк, также затянутый черным, который установили посередине часовни. Началось отпевание, а затем стали читать молитвы, с которыми тело покойного предают земле. Среди скорбных стенаний монахов возносились молитвы об отошедшей душе, чтобы она была принята в обители благословенных. Собравшиеся на службу то и дело роняли слезу, лишь представив себе картину смерти их хозяина, — а может быть, их тронуло проявление слабости, и в самом деле достойное сожаления. Карл, закутавшись в темную накидку, держа в руках зажженную свечу, смешался со своими домашними — зритель на собственных похоронах. Печальная церемония завершилась тем, что он вложил свечу в руку священника, в знак того, что предает свою душу в руки Всевышнего».

По другим рассказам, Карл, одетый в саван, лежал в гробу, оставаясь там, пока последний из приглашенных не покинул часовню.

Два месяца спустя после этого маскарада он умер. С ним умерло и величие Священной Римской империи. Ей удалось дотянуть до дней Наполеона, но это была уже мертвая империя. И до сих пор ее традиции, так и оставшись без погребения, продолжают отравлять нашу политическую атмосферу.

13б

Фердинанду, брату Карла V, пришлось продолжить неудачный поиск единства. Новый император встретился с немецкими князьями в Аусбурге в 1555 г., и они еще раз попытались установить религиозный мир. Лучше всего эти попытки найти приемлемое решение и слепоту князей и государственных деятелей по отношению к глубоким и масштабным процессам их эпохи характеризует та формула, которую получило их соглашение. Признание религиозной свободы следовало применять не к индивидуальным гражданам, а к государствам: cujus regio ejus religio — чья страна, того и вера: вероисповедание подданного определяется тем, кто правит его страной.

13в

Мы уделили такое внимание в нашем «Очерке» сочинениям Макиавелли и личности Карла V по той причине, что они помогут нам пролить свет на противоречия последующего периода истории. В настоящей главе мы говорили о значительном расширении человеческих горизонтов и о расширении и распространении знания. Мы видели, как пробуждалось сознание простого человека, как первые очертания нового и более справедливого социального порядка начали распространяться во всех областях жизни Западной цивилизации. Но этот процесс освобождения разума и просвещения не затронул королевские дворы и политическую жизнь мира. Все, о чем идет речь у Макиавелли, вполне мог написать и кто-либо из умудренных опытом секретарей при дворе Хосрова I или Ши Хуанди — или даже при Саргоне I или фараоне Пепи. В то время как во всех остальных аспектах мир двигался вперед, в политических представлениях, в представлениях об отношениях государства с государством и самодержца с гражданами он оставался на месте. Скорее, даже отступал.