Луи Селин - Банда гиньолей

• Название: Банда гиньолей
• Автор: Луи Селин
• Издательство: Фолио
• Жанр: Классическая проза
• Год: 2002
• ISBN: 966-03-1715-8

Перед вами первое издание на русском языке романа классика французской литературы Луи-Фердинанда Селина (1894–1961) «Банда гиньолей». Это шокирующее произведение, как и большинство книг писателя, автобиографично.

В центре романа — двадцатидвухлетний француз Фердинанд, успевший повоевать на фронтах Первой мировой войны, человек с исковерканными телом и душой. Волею судьбы он оказался в Лондоне среди проституток, сутенеров, лавочников. Его жизнь — это бег с препятствиями, победить которые невозможно, ибо он — одинокий бродяга, пребывающий в вечном конфликте с окружающим миром и самим собой.

---

Брюзга чертов! Ведь с каким проворством я долбил бесов этим вот перестуком… и это при моей-то раздолбанной руке и вихляющей ноге. Раз — и готов! Бац — сразу десяток! И шито-крыто! Ей-богу, не вру!.. А вот насчет яростных воплей, тут я не силен… Разъяренная кошка… ш-ш-ау! ш-ш-шау! — вот моя партия. Это когда он должен был подрать меня когтями и снова отплясывать джигу. Признаюсь, не слишком удачно у меня выходило — не кошачье завывание, а невесть что. Да и вконец я измотался…

— Давай еще раз! — говорю я со вздохом.

Мы мучили себя уже который час… Пора было закругляться. Но у этой мартышки… точно шило в заднице… несмотря на возраст, выволочку и все такое… Рожу своротило от зуботычин на сторону, сопатку разнесло, под бельмами фингалы, а все хорохорился, мазурик… живее, живее поворачивайся! Вконец он меня загонял!

— Да ты свихнулся!.. Молчи!

А он все втолковывает, никак не уймется.

— Гляди, гляди, молокосос!

Снова лезет в книгу за картинками… пускается в подробные объяснения… тычет меня носом в каждую мелочь… Обалдеешь от него! Тут у него блеснула новая мысль… Ну… вот, на тебе!

— Тебе нужно запоминать слова. Как время придет, будешь произносить коротенькую фразу, в такт… Когда я начинаю какое-нибудь па на одной ноге…

— Да у тебя не все дома, обалдуй!

Это что же? Учить хинди на лету? Пытался, да все без толку… Язык себе вывихивал… давился… Я злюсь. Просто издевается!

— Каждому свое, господин Состен! Вот у вас с английским что-то не очень… Попробуйте-ка произнести «thou», посмеемся вместе. А вот у меня, представьте, с хинди ничего не выйдет!

Выложил… и больше ни слова… рот на замок. Созерцаю учиненный разгром. В комнате — жуткий кавардак… Слава Богу, пол застелен ковром, кругом сплошь ковры — смягчало прыжки… не то мы переломали бы себе ноги… во время этого дикого скакания. Один платяной шкаф пострадал — заехали прямо в зеркало, на треть вдребезги.

— Вроде как к счастью, а, полоумный? — бросил я ему. Хотел пошутить, а ему не до смеха. Не по нраву пришлось.

— Хорошо вам смеяться, пустоголовый чижик!.. Конечно, я кажусь чудаком. Вы что же думаете, я себя не вижу со стороны?.. А вы полагаете, что ваше слабоумие — не трагедия? Что вы своей тупостью не навлекаете бед… на наши безвинные головы?

Сразу грубить!

— Тс-тс-тс! — бросаю ему в ответ. — Уж не ваша ли бабеха?

— Замолчите! Пугает!

— Если бы вы не были до такой степени распущены… если бы у вас на уме было что-нибудь, кроме вашего козлиного блуда… вы, может быть… немного помогли бы мне. Мало того, что вы совсем юнцом стали инвалидом войны, у вас еще и чувства нездоровые!..

Вот, значит, что откопал! Глядит на меня в упор… прямо в глаза. Нездоровые чувства? Вот так кукарекнул, петушок! Ну, я его сейчас укорочу! Это уж он хватил… лишку! Но я креплюсь… надо бы отдышаться…

— Мы отправляем священную службу! (Но-о-о, поехали! Сел на своего любимого конька!) Вы никогда не понимали меня. (Ах, змея подколодная! Это его мучило!) Что бы я ни делал, все не по вас! (Прослезился.) Вы сводите на нет действие волн… мне от вас никакого проку! Вы одеты непроницаемой броней глупости!.. Моление Духам Гоа, Богоцарям третьего искуса! Я тысячу раз вам объяснял… но все впустую… Как же я малодушен! У вас один блуд на уме, один разврат!.. Порочного вертопраха… вот кого послало мне небо!

Я привожу его в полное отчаяние. Он горестно качает головой, со вздохом роняет:

— Подумать только, я одел его с ног до головы!

Я так и подскочил… Это он перегнул палку! Нет, это уж чересчур! Поганый его язык! Одел… меня? Меня точно под дых двинули. Гадюка семижальная! И все норовит из-за угла, поганец! На костюм поворачивает разговор, на ртуть… Всякое лыко в строку ставит! Подленько заговаривает мне зубы… Я молчу как последний дурак, а он, знай, долбит и долбит по темени. Жужжит своим пискливым голоском… разоблачает меня своими речами донага:

— Разумеется, вам и в голову не приходит! Любую ахинею проглотите, чего же еще ждать? Тупица — он и есть тупица! Вы как английский зритель — в восторге от любого спектакля… Воплощенное простодушие! Да за примером далеко ходить не надо — клюнул на ужимки этой девчонки!

Ух ты! Ух ты! К чему это он клонит? Куда сует свое рыло? И слушать не желаю! Чтобы заткнуть ему рот, я заверещал павлиньим голосом. Он уставился на меня.

— Ну, хватит, дед! Хватит прохлаждаться! Я должен сделать головокружительные успехи. Восхищаюсь вами, заискиваю перед вами! Нельзя терять ни секунды. Быстренько обучите меня вашему гавоту!

Я гоню его трудиться — он не такой злой, когда скачет.

Ладно, он согласен, договорились… Только мне придется скинуть одежку, всю, какая есть… а иначе — какие же прыжки? В этом заключена эзотерическая суть!

— Ну же, ну! Без дураков! Стаскивайте эти грязные штаны! Что за тряпье на вас напялено! Душа проступает сквозь кожу, молодой человек, а вы ее забором отгораживаете! Ваши штаны все давят. Формы, друг мой, все формы без исключения! Бог заключается в формах! Покажите все ваши формы! Догола! Дышим!

Новое требование — хлебом не корми его, дай покомандовать! Но в каком-то смысле он прав — давит… действительно давит… а на мне одежды-то почти нет… одни штаны… Снимаю их. Только какая разница, в штанах или без? Все равно стучать лучше я не стану, сразу начну сбиваться… Мне бы тонкие палочки, настоящие барабанные палочки, а не обломки зубных щеток… Малость получше было бы…

— Срочности нет! — сурово обрывает он меня. — Вам бы только тратить!

А-а-а, пропади ты! Приступаем. Он бросается вперед, начиная пляс. Повторяем всю сцену с бесами. Обольщение, серенада, дробные раскаты… Он в прекрасной форме… Плывет, колыша задом… зачаровывает нечистых. Между ягодиц торчат рыжие волоски, из подмышек тоже. Вот засеменил на цыпочках, сплетя руки гирляндой. Пришел черед колышущихся трансов. Он гипнотизирует бесов… Я грохочу… как сумасшедший. Наддаю еще. Моя партия… От восторга люциферовы исчадия пускают под себя… млеют, охваченные трепетом. Теперь они в прекрасном настроении. Нужно довести их до полной готовности… и тогда в пляс вступаю я. Таков устав эзотеризма. Чары… и более ничего. И вот на сцену выхожу я. Мне должно предстать в облике громовержца Гвендора Великолепного, Богоцаря! Двенадцать проворных щелбанов — отлетает двенадцать голов. Воспользоваться могуществом чар… То ли их околдовывает Состен, то ли одурманивают мои перестуки. Я расправляюсь с ними в подсознании… Стоит коснуться их, и они просто испаряются… вот какое от меня излучение… вот какая во мне гипнотическая сила!.. П-ф-ф! стук! пфр-р-р! Непобедимый юноша! Я, верно, вспыхивал, как молния, двенадцать раз подряд… Первый приз! Захватывающий номер программы — избиение бесовских отродий! А потом — раз! — и я снова сидел на своем месте с палочками. Ни секунды промедления! Вперед, к Апофеозу! Я гнал вовсю, трясся, как припадочный… а ему все мало!

— Нажми, малыш! Нажми! Что-то ты заплетаешься! Вечно недоволен.

— Это торжество победы, а не твоя кислятина!

Опять не так стучат мои палочки! Он был на таком подъеме, в таком накале, в такой горячке… точно сотня сорвавшихся с цепи бесов! А я чтобы поджимал его, чтобы вертелся волчком! Тело взмывает в воздух — фьюить! Для него это была, надо сказать, великая минута. В стремительном порыве он должен был промчаться над головами… подобно крутящемуся волчком метеору из костей… взброшенному ввысь быстротою… втянутому и взметнутому в глубь воздушной толщи вихрем непомерной силы, а я тем временем наносил им удары по голове. Это было нечто! Неистовствующий дервиш — волновой волчок… Я подстегивал его стуком и голосом, шипением разъяренной кошки — чф-ф-ф! чф-ф-ф! изображал жужжание бешено крутящегося волчка — бз-з-з! — дрожащее гудение молниеносного вращения — бж-ж-з-ж!.. Силою пламенной веры, «мистического переноса» он взмывал, извергался из пола. По замыслу, в настоящем представлении он пробивал потолок! Взлет во вращении. Его подкидывало ввысь волшебной силой вихря… Немыслимо! Это называлось Великим Переходом… прыжком в межмировое пространство. Он стремился в измерение. Он мне объяснял — именно так буквально и было написано иероглифами. Я должен верить ему… Как только ему покорится сила Тяжести, ему станет подвластно все, в этом он был совершенно уверен. Успех во всем — он срывал главный приз на мистическом празднике, получал самый большой выигрыш в Великой Игре, мог исчезать, когда только пожелает, становиться совершенно невидимым, становился кудесником головокружения, душою танца и удачи… Одно-единственное движение… и он незрим, пропал! Просто волшебник!.. Это вам не какая-нибудь чепуха на постном масле… стоило попробовать, особенно в наших обстоятельствах. И ему, вроде, тогда совсем нечего было бы опасаться — ни газов, ни полиции… вообще ничего. Он мог себе позволить что угодно… Он становился неуязвим для людей, любой стихии, любой силы — олицетворенная неприкосновенность, Богоцарь волн и необычайного могущества. Это он будет направлять стрелку компасов, как только будет «возведен в сан», «сподобится» волн… Все-таки сильное он производил на меня впечатление, и я по мере возможности помогал ему… что правда, то правда. Я выстреливал свои стуки такими очередями, что трескались обломки зубных щеток… Со страстью, от всего сердца… Старался на совесть. Вот только голосовое сопровождение сплоховало — у меня выходил не скользящий волчок з-з-з! а скребущий, тут он был прав. Четырнадцать раз начинал сызнова — он ведь впридачу ко всему еще и упрямый был. Вроде как пустячок, а все шло насмарку. Все упиралось в оттенки. Никогда ему не удастся взмыть, проломить потолок, все преодолеть, вознестись в зенит с моим царапаньем… ни за что ему не перенестись в метафизическое измерение… Надо, чтобы не скребло! Упрямец! Уперся, как осел! Таратоист хренов!.. Я завожу разговор на его любимую тему — многоцветную брахму, нашу эмблему Тара-Тое…