ФЕЛИКС КАНДЕЛЬ - ОЧЕРКИ ВРЕМЕН И СОБЫТИЙ ИЗ ИСТОРИИ РОССИЙСКИХ ЕВРЕЕВ

• Название: ОЧЕРКИ ВРЕМЕН И СОБЫТИЙ ИЗ ИСТОРИИ РОССИЙСКИХ ЕВРЕЕВ
• Автор: ФЕЛИКС КАНДЕЛЬ
• Жанр: Религия: иудаизм

---

Виленские женщины попросили у местного начальства, чтобы им разрешили покрывать бритые головы париками или специальными косынками, но в этом усмотрели "противление Монаршей воле" и просьбу отклонили. Городовые отнимали у женщин парики и уничтожали их в полицейских участках; срывали с голов и косынки, чтобы убедиться в исполнении царского приказа. "Передо мной стояла женщина, еврейка, с обнаженной, гладко выбритой головой, - вспоминала Венгерова. - Несчастная имела совершенно потерянный вид - от стыда и сознания, что она совершает великий грех, стоя перед толпой с непокрытой головой. Со слезами в голосе она молила городового вернуть ей чепец, который он бесцеремонно сорвал у нее с головы и потрясал им в воздухе при громком смехе толпы".

Местные власти усердствовали вовсю, а волынский губернатор собрал в Житомире представителей еврейской общины и сказал им: "Я хочу, чтобы жители моей губернии дали пример самоскорейшего, добровольного оставления еврейских одежд. Стыд, позор, срам!… Закосневши в суеверии, сердца ваши окаменели, чужды всякой чувствительности к изящному, преданы только хитрости и коварству… Вам и камчадалам вредит целебный луч благотворного солнца, и чистая, прозрачная атмосфера образованности теснит… Неизречимые благости монарха изливаются на вас… Сей великий вселенный монарх, идеал героизма и величества, печется о вашем благосостоянии. Вы счастливы до зависти!"

Но евреи сумели продержаться до смерти Николая I, несмотря на строгие правительственные распоряжения и крутые полицейские меры. И хотя эти законы не отменили и при Александре II, их уже практически не применяли. Многие сохранили свои традиционные одежды, и из Умани с гордостью писали в еврейскую газету: "Слава Богу, наш город - город благочестивый, он не осквернен, подобно другим городам, и в короткое платье никто еще у нас не облачился".

Трудно объяснить сегодня людям, далеким от своей традиции, по какой причине их предки в девятнадцатом веке так упорствовали в желании сохранить прежний свой костюм. Ответ на это дал в те времена один из белорусских раввинов, потомок рабби Шнеура Залмана. Он сказал: "Все в Законе важно. Все важно - или нет Закона. Сегодня одно найдут неважным, завтра другое; сегодня один что-нибудь отбросит, завтра - другой, и здание Закона начнет разрушаться. Мы должны охранять от этого наше еврейство. Наш Закон - это наше отечество, крепость нашего племени, - зачем его ослаблять?"

2

В апреле 1835 года Николай I подписал очередное "Положение о евреях", которое учло прежние ограничительные законы и добавило к ним новые. Черту оседлости сохранили в прежних ее границах, за исключением Киева, Севастополя и Николаева, где евреям запретили селиться. Во внутренние губернии позволили приезжать лишь купцам первой гильдии - по делам и на короткий срок. В деловых бумагах велено было употреблять русский, польский или немецкий язык, но "отнюдь не еврейский". Запретили строить синагоги поблизости от церквей; еврейским детям разрешили поступать в общие школы лишь в тех местах, где "жительство отцам их дозволено", а про непосильный рекрутский набор было особо оговорено, что он "сохраняет свою силу".

Затем в Петербурге пришли к выводу, что найдена, наконец-то, истинная причина "религиозного фанатизма и отчужденности" евреев - Талмуд. Это Талмуд, якобы, "питает в евреях самое глубочайшее презрение к народам других вер", призывает их "к господству над прочими" и позволет им всякие преступления по отношению к христианам. Против Талмуда и его последователей бессильными окажутся и рекрутская повинность, и выселение из деревень и прочие "полицейские ограничения". Возможен только один путь - "устранить просвещением" влияние Талмуда, а для этого следует на смену хедерам открыть начальные еврейские училища с преподаванием русского языка и общеобразовательных предметов. Обучение в этих училищах "должно мало-помалу уничтожить в евреях фанатизм разъединения" и привести к постепенному обращению в христианство, но об этом не следует говорить открыто, чтобы заранее "не вооружить против училищ большинство евреев".

Удивительное дело: правительство так жаждало обратить этот народ в православие, что даже предоставляло евреям такие привилегии, которых была лишена большая часть христианского населения. Власти не очень-то старались просвещать свой народ, и еще при Александре I министр народного просвещения указывал своим подчиненным: "Обучать грамоте весь народ… принесло бы более вреда, нежели пользы". Вторил ему и министр просвещения при Николае I: "Для молодых людей, отчасти рожденных в низших слоях общества…, высшее образование бесполезно, составляя лишнюю роскошь и выводя их из круга первобытного состояния, без выгоды для них и для государства". Сам Николай I предлагал чиновникам "сообразить, нет ли способов затруднить доступ в гимназии для разночинцев?" - и повелел для этого повысить плату за обучение. Количество студентов в каждом университете ограничили до трехсот; основная масса населения страны была малограмотной или вообще неграмотной, но правительство заботилось не о них, а о насаждении светского образования среди грамотных евреев - для обращения их в православие.

К тому времени в общих начальных школах, гимназиях и в российских университетах практически не было евреев. Первый еврей-студент появился в Московском университете в 1840 году: это был Леон Мандельштам, который впоследствии перевел Тору на русский язык. Но в черте оседлости уже существовало несколько еврейских школ - в Варшаве, Одессе, Вильно, Кишиневе и Риге, где преподавали общеобразовательные предметы. В одесской школе обучались четыреста учеников и даже открыли женское отделение на триста девушек, а из Риги правительственный ревизор докладывал в Петербург: "Еврейская школа в Риге, так недавно возникшая под управлением опытного, благонамеренного и основательного ученого директора Лилиенталя, уже успела развиться и находится в цветущем состоянии. Удовольствием считаю свидетельствовать об изумительных там успехах в географии, истории, грамматике немецкой, арифметике и даже в русском языке".

Властям нужен был "благонамеренный" еврей для насаждения просвещения среди еврейского населения, и для этой цели использовали директора рижской школы Макса Лилиенталя, выпускника немецкого университета, сторонника эмансипации евреев и религиозной реформы. Его послали в западные губернии, чтобы познакомить еврейские общины с "благими намерениями правительства", но в Вильно Лилиенталя встретили настороженно и сразу же спросили: "Какую вы можете дать гарантию, что не будет посягательства на нашу религию?" На это Лилиенталь ответил: "Родившись в России, вы, разумеется, лучше меня знаете, что невозможно представить вам какую-либо гарантию. Воля государя неограничена и поставлена выше всего; он может сегодня взять обратно то, что обещал вчера, - так могу ли я, бедный чужестранец, давать вам какое-либо ручательство?" Красноречием и угрозами Лилиенталь убедил виленских евреев принять участие в этом деле и каким-то образом влиять на него, нежели отдать все на откуп правительству, - и из Вильно поехал в Минск.

Там его встретили враждебно. Толпа на улице ругала и оскорбляла его. "Зачем ты, губитель еврейства, явился сюда? - кричали ему. - Чтобы развратить наших детей, нашу молодежь?!" Озлобление против Лилиенталя было так велико, что его распространяли и на людей, с которыми Лилиенталь случайно заговаривал на улице. Однажды он остановил одного уважаемого старика-учителя и спросил его, как пройти в нужное ему место. "Менее чем через час, - вспоминал современник, - по городу стало кружить известие, что такой-то простоял на улице с "безбожным доктором" битых два чаca, обнимался с ним, целовался и потом укатил вместе с ним к губернатору - делать доносы на евреев, еврейскую религию и так далее. Стало быть, он с ним - старые друзья-приятели. Стало быть, он и вызвал его из еретической Неметчины в наш город на погибель Израиля и его святого учения".

Но были в Минске и иные возражения: "Пока государь не предоставит еврею гражданских прав, - говорили Лилиенталю руководители общины, - образование будет для него одним только несчастьем. Необразованный еврей не гнушается унизительным заработком посредника или старьевщика; и он, и его многолюдная семья довольствуются своим скудным достатком. Но образованный и просвещенный еврей, безо всяких прав в государстве, может отпасть от своей веры из-за горького чувства неудовлетворенности, - а к этому честный еврейский отец ни в коем случае не станет готовить своих детей". Лилиенталь хорошо это понимал и однажды предложил правительству, чтобы выпускникам казенных училищ пообещали право повсеместного жительства - "хотя бы в перспективе". На этой его просьбе министр просвещения кратко пометил: " Невозможно".