ФЕЛИКС КАНДЕЛЬ - ОЧЕРКИ ВРЕМЕН И СОБЫТИЙ ИЗ ИСТОРИИ РОССИЙСКИХ ЕВРЕЕВ

• Название: ОЧЕРКИ ВРЕМЕН И СОБЫТИЙ ИЗ ИСТОРИИ РОССИЙСКИХ ЕВРЕЕВ
• Автор: ФЕЛИКС КАНДЕЛЬ
• Жанр: Религия: иудаизм

---

Бедна, сера, печальна была жизнь в Копыле всегда, но в последние годы царствования Николая I она сделалась мрачной, мучительной и невыносимой. С учащением рекрутских наборов и особенно с появлением "ловчиков" в копыльском клубе - в клаузе за печкой - только и слышались вздохи, стоны и восклицания: "Доколе, о Господи, доколе?!" Однако же оптимисты-копыльцы и в этой мрачной атмосфере нашли луч надежды, и в чрезмерности страданий они узрели признаки спасения. Репрессии достигли крайних пределов, дальше идти некуда - следовательно, должен наступить поворот. Переживаемые страдания есть не что иное, как "предмессианские муки", а Крымская война - это "война Гога и Магога", которая, по предсказанию пророка, предшествует приходу избавителя-Мессии. В это самое время реб Лейбке долгим постом, молитвами и изучением кабалистических книг вычислил наконец-то время пришествия Мессии и конец страданий Израиля в изгнании. Он взял из псалма одно выражение, которое в переводе на русский язык означает - "как потоки на юге", и определил, что одиннадцать букв этого выражения на иврите есть не что иное, как начальные буквы следующего зашифрованного пророчества: "После смерти Александра Павловича будет царствовать немногие дни Константин, а в дни Николая наступит избавление".

Трудно вообразить, какой восторг вызвало это открытие. Оно пронеслось по всей Белоруссии, из конца в конец; евреи с радостью ожидали приближения мессианского времени, и реб Лейбке был окружен ореолом славы. Но Николай I скончался в свой срок, а Мессия так и не появился. Копыльцы поневоле примирились с этим горем, а реб Лейбке потерял веру в себя, впал из-за этого в уныние и преждевременно сошел в могилу.

В городе Владимире Волынском жила Хана Рохель Вербермахер, которая с детства обращала на себя внимание красотой лица и редкими способностями. Еще ребенком она изучила Тору, научилась писать на иврите, усвоила многое из Талмуда и молилась, как мужчина, три раза в день с таким воодушевлением, что приводила в изумление окружающих. Однажды - рассказывает предание - Хана Рохель долго сидела на кладбище возле могилы своей матери и, в конце концов, задремала. Когда она проснулась, был уже вечер, и на кладбище не оставалось ни одного человека. Девушке стало жутко. В испуге она побежала домой, по дороге споткнулась об одну из могильных плит и упала в обморок. Несколько недель после этого она была опасно больна, не говорила ни слова, и врачи потеряли надежду на ее выздоровление. Но однажды она позвала к себе отца и сказала ему: "Я сейчас была на небе и получила там новую, очень высокую душу". А через несколько дней она выздоровела.

С тех пор Хана Рохель стала вести себя как мужчина. Надевала молитвенные принадлежности - тфилин и таллес, которые носят только мужчины, и по целым дням молилась и изучала Талмуд. Получив наследство после смерти отца, она построила на свои деньги молитвенный дом и при нем - отдельную комнату, где постоянно находилась. Город Владимир Волынский евреи называли Людмиром, и Хану Рохель прозвали "Л юдомирской девой". Слухи о ней распространились по окрестным местечкам: говорили, что она знает тайны неба и земли и умеет исцелять больных. Вокруг нее образовалась группа хасидов, которые называли себя хасидами "Людомирской девы". Они молились в ее молитвенном доме, а по субботам, во время третьей трапезы, собирались послушать ее проповедь, и слова святой девы доносились к ним из соседней комнаты, где она уединялась. Раввины уговаривали ее, чтобы она переменила образ жизни и вышла замуж, но Хана Рохель и слышать об этом не хотела.

Наконец, в это дело вмешался знаменитый цадик рабби Мотель из Чернобыля. Он так говорил про "Людомирскую деву": "Мы не знаем, душа какого цадика переселилась в эту женщину, но трудно все-таки душе цадика найти покой в теле женщины". Рабби Мотель уговорил Хану Рохель выйти замуж, чтобы таким образом перевести ее душу в низшее, нормальное состояние - пробуждением естественных женских чувств и ощущений. Но ее муж не смог жить с такой святой праведницей и вскоре развела с ней. Она вышла замуж вторично - и дело опять закончилось разводом. Однако после первого же замужества слава "Людомирской девы" стала уменьшаться, и многие ее последователи покинули ее. Предание говорит, что на закате дней Хана Рохель уехала в Святую Землю, где в была похоронена.

В 1844 году министерство внутренних дел Российской империи тиражом в сто экземпляров опубликовало особую записку - "Розыскание об убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их". Ее составители не знали еврейского языка, не могли пользоваться еврейскими источниками и потому повторили прежние нелепые обвинения. Экземпляры этой записки вручили Николаю I и наследнику престола, великим князьям и членам Государственного Совета. На ее обложке значилось - "по приказанию господина министра внутренних дел", и эта записка стала практически официальным документом и сделала свое дело к моменту появления нового ритуального навета.

Весной 1853 года в окрестностях Саратова нашли тела двух пропавших мальчиков и на обоих трупах обнаружили признаки обрезания. Следователи тут же решили, что это ритуальное убийство, и обвинение пало на всех евреев города - солдат местного гарнизона и нескольких торговцев. Тут же арестовали солдата Михаила Шлифермана, который делал обрезание еврейским детям, арестовали торговца мехами Янкеля Юшкевичера, его крещеного сына Федора Юрлова и многих других. В городе даже не хватило мест в тюрьмах и полицейских участках и пришлось нанимать помещения в частных домах. Вскоре объявились и "свидетели", которые сообщали самые невероятные и противоречивые подробности этого дела. Один из них рассказал, как он случайно зашел в еврейскую молельню и увидел, что евреи - при дневном свете и незапертых дверях - вытачивали кровь из христианского мальчика. А гарнизонная проститутка сообщила следователям, будто бы, со слов жены Юшкевичера, что за бутылочку христианской крови ее муж получил два миллиона рублей, а солдат Шлиферман - четыре миллиона. "Пусть пятьдесят человек показывают, что мы резали мальчиков, - говорила на это жена Юшкевичера, - а все это ложь и клевета. Мы так же резали мальчиков, как вы их резали!" А ее муж во время допросов взывал к небу: "Боже мой, где же Ты? Что Ты там делаешь? Как это допускаешь?!…"

Слухи о ритуальном убийстве распространились в окрестностях Саратова и вызвали к жизни новые дела о "похищении мальчиков" - теперь уже не только евреями, но украинцами и немцами-колонистами. Саратовское дело тянулось восемь лет, и при Александре II Государственный Совет признал Шлифермана, Юшкевичера и его сына виновными в убийстве мальчиков и приговорил их к каторжным работам на срок до двадцати лет. Однако Государственный Совет не подтвердил ритуальный характер убийства и особо отметил, что вопрос об употреблении евреями христианской крови "остается неразрешимым". Старый Янкель Юшкевичер, пережив остальных осужденных, просидел в тюрьме пятнадцать лет, ослеп и был помилован Александром II по просьбе влиятельных французских евреев. Последние годы жизни он провел среди родных в Харькове, и на его могильном памятнике написали такие слова: "Голос плача моего да поднимется к небу!"

* * *

Все еврейские книги до издания должны были пройти проверку, но многие из них печатали тайно, в обход цензуры. В какой-то момент власти спохватились и "для облегчения надзора" закрыли все еврейские типографии, кроме двух - в Вильно и Житомире, а книги в еврейских домах приказали немедленно представить в полицию - для проверки их "надежными раввинами". Эти раввины ставили на одобренные книги особую печать и возвращали их владельцам, а запрещенные книги, "разжигавшие фанатизм среди евреев", велено было "предавать сожжению на месте", в присутствии "благонадежных чиновников". Но вскоре у властей появилось новое опасение, что и "надежные раввины" могли по незнанию или умышленно одобрить недозволенные издания. И тогда повелели все книги заново отправить на цензуру в Вильно и в Киев, чтобы уже там, после перепроверки, поставить на "безвредные" книги еще одну печать, а "вредные" - немедленно сжечь. Тысячи книг повезли по дорогам и сложили на долгие времена на складах Вильно и Киева, чтобы решить, в конце концов, их участь. Не стоит удивляться столь крутым мерам, потому что и цензура русских книг была в те времена жесточайшей, и многие писатели страдали от придирок цензоров и долгих задержек с изданиями.

* * *

В первой половине девятнадцатого века прославился в черте оседлости кантор Шломо Каштан. У него был собственный хор и каждое лето, между праздниками Шавуот и Рош га-шана, он разъезжал с концертами по России, Австрии и Пруссии. Каштан пользовался невероятным успехом и получал двести рублей за одно выступление. Это были огромные деньги по тем временам, но недаром Шломо Каштана называли "королем канторов", а королям надо платить по-королевски. Его корону оспаривали тогда многие, и время от времени надо было доказывать свое право быть первым. Появлялся вдруг знаменитый кантор Арье "Готсвундер" из Вилькомира, чтобы, как он говорил, "сбить спесь у Каштана", и предлагал устроить соревнование. Появлялся кантор из Плоцка Шалом Барух и тоже претендовал на корону. В одной из синагог Вильно устроили однажды проверку многим канторам, и синагога была забита до отказа любителями канторского пения. Был там и Арье Тотсвундер", и "сам" Дувидл Бродер, и кантор "Фиделе", чей тоненький голосок напоминал звук скрипки, были там и канторы по прозвищу Канарик и Соловей, - и об этом соревновании рассказывали потом годами.