Журнал «Если» - «Если», 2009 № 04

• Название: «Если», 2009 № 04
• Автор: Журнал «Если»
• Издательство: Издательский дом «Любимая книга»
• Жанр: Научная Фантастика
• Год: 2009
• ISBN: ISSN 1680-645X

Далия ТРУСКИНОВСКАЯ, Вячеслав ДЫКИН

ГУСАРСКИЙ ШТОСС

С гусаром в карты не садись, ему и сам черт не брат.

Джек КЕЙДИ

ПЁС ДОРОГИ

Он бороздит автомобильные трассы Североамериканских штатов, и о нем знают все водители-дальнобойщики.

Игорь ПРОНИН

ПУТЕШЕСТВИЕ В ГРИТОЛЬД

…хотя и было недолгим, но успело перевернуть весь мир героя.

Святослав ЛОГИНОВ

СИКОРАХА

А кто, скажите, не букашка в сравнении с вечностью?

Николай КАЛИНИЧЕНКО

ДВОЙНАЯ ТРАНСМУТАЦИЯ

И как же вернуть себе прежний облик?

Ричард МЮЛЛЕР

ДЕСЯТИФУНТОВЫЙ

МЕШОК РИСА

Такую цену дали когда-то за жизнь героя рассказа.

Сергей ЛУКЬЯНЕНКО

ПОЛУДЕННЫЙ ФОКСТРОТ

В этом смертельном танце закружился маленький захолустный городишко.

Дмитрий КАЗАКОВ

ДЕНЬ СОСУЛЬКИ

Зиму, с Божьей помощью, мы пережили, и нам не грозит участь героя рассказа.

Наталья РЕЗАНОВА

КЛЮЧ БЕЗ ДВЕРЕЙ

Эта женщина появилась в час невероятно жаркого заката и ушла в прохладу осени…

Сергей ЦВЕТКОВ

СТАРЫЙ — ЧТО МАЛЫЙ…

Хотите прожить жизнь с конца до начала? Спросите у нас — как!

Антон ПЕРВУШИН

НАРИСОВАННОЕ НЕБО

На чем только не бороздили космические просторы киногерои! Но на нарисованных ракетах они это делали чаще всего.

ВИДЕОРЕЦЕНЗИИ

По мнению рецензента, компаия Диснея предложила зрителям лучшую семейную игровую комедию последних лет.

Святослав ЛОГИНОВ

ОТВЕТ НА ЗАСЫПКУ

Известный писатель не только сделал социологические выводы из итогов голосования, но и решил вразумить издателей.

Дмитрий ВОЛОДИХИН

ПРОГРЕССОРЫ? РЕГРЕССОРЫ? СТРЕЛОЧНИКИ…

Критик убежден: этот роман обречен стать явлением в современной российской НФ, но с идеями, транслируемыми автором, решительно не согласен._

РЕЦЕНЗИИ

Право же, вот несправедливо некоторые злопыхатели называют критика «мистером Хайдом доктора Писателя»! Как раз вторые чаще всего обижаются, если «злобный Хайд» не обращает на них никакого внимания.

КУРСОР

Грань между реальностью и фантастикой выражена не так ярко, как считают некоторые.

Дмитрий БАЙКАЛОВ

ФАНТАСТИКОЙ — ПО КРИЗИСУ!

Несмотря на нелегкие времена, писатели и издатели сочли невозможным пропустить крупнейший российский конвент.

ПЕРСОНАЛИИ

Постоянные авторы журнала и новички.

---

Пока я совершал эти финансовые операции, Бахтин убедился, что развернуть «Бешеное корыто» ему не удастся.

Он прогнал от себя самым непристойным образом сунувшегося с утешениями Ванечку Савельева и приказал заряжать единорог. Одному Богу ведомо, что бы мы получили из-под воды в ответ на полупудовое ядро. Всякая попытка удержать Бахтина была заранее безнадежна. Потому я отважился на следующий шаг.

В кивере моем, кроме всякого мелкого имущества, была также серебряная ложка. Я достал ее и кинул в воду. Ложек я, если мы выберемся живыми из заколдованной протоки, куплю себе несколько дюжин, а выманить со дна того, кто засел внизу, следовало поскорее.

Я не представлял себе, как вступлю в переговоры с тварью, хватающей весла зелеными чешуйчатыми лапами, однако я был гусар, хоть и отставной, Александрийского полка. За наши черные ментики и доломаны враги прозвали нас «гусарами, смерти», и мы всерьез подумывали о том, чтобы украсить мундиры наши знаком «адамовой головы» — черепом с костями. Согласитесь, гусар-александриец, видавший смерть в лицо, не имел права трусить и отступать. А тем более — отступать в присутствии флотских.

В ожидании ответа подводных жителей я потребовал себе фонарь.

Смелость моя передалась матросам. Они не шарахались от борта, как следовало бы в ожидании нечистой силы, а передали мне фонарь и молча смотрели в то место, где ушла в воду моя ложка.

Очевидно, ложка вызвала на дне смятение. Может статься, ее и на зубок пробовали. Или устроили военный совет: для какой надобности сей странный предмет служит? Сомнительно, чтобы на дне протоки варили щи и кашу, а потом хлебали их ложками. Единорог был заряжен, и Бахтин в последний раз посылал поискать ветра в поле благоразумного Иванова, когда из воды высунулась бочка. Она чуть приподнялась, я осветил ее и увидел просверленные в боках дырки.

Не требовалось большой сообразительности, чтобы понять: внутри пуд миног и дохлая кошка!

— Премного благодарен! — громко сказал я. — Да только к миногам у меня душа не лежит! Забирай их себе, хозяин, не обессудь, да и сам убирайся подальше, покамест капитан не начал сажать в жилище твое полупудовые ядра. А лучше всего было бы, кабы ты дал нам дорогу.

— Бушуев, вы последнего ума лишились? — громко спросил Бахтин. — С кем вы затеяли переговоры?

— Со мной! — раздался утробный глас, и на поверхность воды всплыли уста. Сквозь тонкий водяной слой виднелась и вся рожа. Надо сказать, страшенная — с расплющенным носом, в облаке зеленой тины.

— Господи Иисусе! — воскликнул Калинин, но при всем испуге сумел удержать матроса, что вздумал прихлопнуть этот морок веслом.

— Уж не знаю, кто ты таков, — обратился я к подводному жителю, — да только не балуй, пусти нас пройти по старице. Не своей волей идем…

— Как же идете? — полюбопытствовали толстые уста, окруженные мелкими пузырьками. — По воде, чай, не ходят, а плавают!

Его русская речь была неуловимо чужой. Как говорят прижившиеся у нас немцы, я знаю правильно, однако хоть малость — да на свой лад. Этот же выговаривал гласные звуки чересчур протяжно. Прибавляли своеобычия и пузырьки с их легким потрескиванием, и какое-то бульканье в горле у подводного жителя.

— Пропусти, сделай милость, а мы заплатим. Мы люди порядочные, добро ценить умеем, — продолжал я.

— Тебя пропущу, порядочный человек. А лодки пускай до утра постоят. Будет лодочникам впредь наука — не ходить в наши владения.

— Как же я без лодки-то?

— Высадиться тебе на берегу дозволю.

Этого мне только недоставало — один, ночью, в незнакомой местности! До Риги — мало того, что по меньшей мере шесть верст, так еще и по противоположному берегу. А главное — даже когда бы я оказался в Риге, все равно не смог бы предупредить пехотинцев Розена и приставшего к ним, чтобы в ратном деле замолить грехи перед рижанами, фон Эссена, что отряд Бахтина попал в диковинную беду.

Бахтин, удержав канонира, пробрался ко мне и вместе со всеми уставился на губастую пасть водяной нечистой силы.

— А коли я не захочу на берег высаживаться? — спросил я.

— Сиди тогда посреди старицы до рассвета. А рассветет — я лодки носами к Двине разверну и хорошего пинка дам — так в устье и влетите.

Вспомнил я Васькины предостережения, вспомнил! Да только что теперь от них проку?

Но не было еще случая, чтобы черный гусар поднял белый флаг. Подводный житель благодаря серебряной ложке чувствовал ко мне расположение, и следовало продолжить нашу беседу, авось удастся что-либо выторговать.

— Будь по-твоему, — отвечал я. — Высаживай меня на берег!

— Становись! — приказал он, рожа отплыла в сторону, а под водой обозначились очертания преогромной ладони. Я понял, что прочее тело довольно велико, чтобы и впрямь дать пинка канонерской лодке. Вот только смутило меня, что ручища, мне предложенная, была гораздо больше той зеленой лапы, что швыряла весло. Надо полагать, нечисть тут водилась разного размера.

— Ну, братцы, не поминайте лихом! — крикнул я, перенес ногу через борт и ступил на подставленную ладонь.

— Бушуев, перестань дурачиться! — самым что ни на есть капитанским голосом приказал Бахтин.

Но он был надо мной не властен.

Знакомо ли вам ощущение, которое охватывает гусара в сладостный миг атаки, когда сабли наголо и марш-марш? Как раз оно меня и посетило.

Ладонь подводного жителя была тверда и ровна, как паркетный пол в танцевальной зале. Я для надежности оперся о карабин и поплыл над водой так, как, сказывают, плывет, не шевеля ногами, в воздухе привидение. Если только привидение додумается при этом подкручивать пальцем усы.

— Бушуев, коли что — дай знак! — донесся голос Никольского. Я небрежно обернулся. Никольский махал рукой, указывая на фальконет, что стоял на носу второй бахтинской лодки. Мысль его была понятна — канониры сейчас нацелят фальконет на несущее меня чудище, и малейшее мое движение будет ими истолковано как сигнал опасности, мне грозящей. Я помотал головой. Проклятый французский матерьялизм проник и во флот — ну, скажите, милостивые государи, что значит свинцовое ядро величиной с крупное яблоко для нечистой силы? А мои моряки были уверены, что дурацким своим ядром могут разнести подводного жителя в пух и прах!

Несущая меня ладонь уткнулась в берег, и я понял — надо сходить.

— Благодарю тебя, кто бы ты ни был, — сказал я чудищу, остававшемуся все это время под водой. — Я человек сухопутный и неохотно пускаюсь в плавание. Мне было очень неприятно знать, что я невольно вторгся во владения твои. Однако можешь ли ты ответить на один вопрос?

— Могу, — булькнуло из воды.

Я собрался с духом. Все мое мужество потребовалось для следующих слов:

— Тогда выйди, покажись, иначе получается уж больно неучтиво — я беседую с тобой, не видя тебя. А быть неучтивым — для черного гусара хуже смерти.

— Гусар? — переспросил подводный житель.

— Черные гусары — славнейшая и прекраснейшая часть армии российской! — с пылом отвечал я. — Гусары передвигаются исключительно по суше и не претендуют ни на чьи реки и озера. То, что я оказался на канонерской лодке, — итог нелепого спора, в который я ввязался из-за присущего всем гусарам азарта. И я безмерно счастлив ощущать под ногами твердую землю.

Если бы собеседник мой заглянул в тот миг в мою душу — быть бы мне изруганным, коли не утопленным. Никакого счастья в том, чтобы оказаться ночью, в полной темноте, в незнакомой местности, да еще и пешим, без коня, нет и быть не может.

— А когда выйду — не испугаешься?

— Черные гусары никогда не пугаются! — гордо ответствовал я. И оперся на саблю, всем видом явив воплощенную отвагу.

Из воды выставилась голова. К счастью, я не мог разобрать ее черты, потому что фонарь остался на «Бешеном корыте», а оно стояло в доброй полусотне саженей от меня. Я бы сравнил то, что вылезло мне навстречу, с перевернутым вверх дном полковым котлом для каши.

— Довольно ли с тебя? — спросил подводный житель.

— Коли воздух земной для тебя не тяжек — выходи весь, — предложил я.

Тут вода вокруг перевернутого котла заколыхалась и вспыхнула мириадами серебряных блесток. Белесый ореол окружил страшную голову, толстые уста ее улыбались, что было отрадно, однако при этом обнажались острые зубы, в мой перст длиной, коими пасть, сдается, была утыкана в несколько рядов. В целом явившаяся мне рожа сильно бы смахивала на блестящую от мокрой слизи рыбью голову с сомиными усами, кабы не нашлепка сверху, то ли волосяная, то ли из водорослей. Из нашлепки торчали вперед рога наподобие козьих.

— Не боязно ли? — осведомилась страшная рожа.

— Я гусар! — гордо ответствовал я. — Выходи уж весь! Потолкуем! Скучно тебе, поди, на дне, все одно и то же. А я тебе новости расскажу — про войну, про Бонапарта, про европейскую политику! Ты же мне расскажешь, отчего лодкам не след заходить в твою протоку. Люди-то не знают, а я им от тебя передам — и все будут довольны. А то, вишь, полезли мы сдуру — и вляпались…