Журнал «Если» - «Если», 2004 № 9

• Название: «Если», 2004 № 9
• Автор: Журнал «Если»
• Издательство: Издательский дом «Любимая книга»
• Жанр: Фэнтези
• Год: 2004
• ISBN: ISSN 1680-645X

Далия ТРУСКИНОВСКАЯ

ВИХРИ ВРАЖДЕБНЫЕ

… грозят человечеству, и если бы не домовые, трудно сказать, что с нами было бы.

А. ВАЛЕНТИНОВ, М. и С. ДЯЧЕНКО, Г. Л. ОЛДИ

ПЕНТАКЛЬ

О сути нового совместного проекта расскажут читателям сами авторы.

Наталия ИПАТОВА

НЕСКОЛЬКО ШАГОВ, ЧТОБЫ ИСЧЕЗНУТЬ

Дело тов. Дзержинского, лучшего друга детей, живет теперь уже в среде малолетних орков, эльфов и гномов.

Евгений БЕНИЛОВ

ЛГУНЬЯ

Никогда не разговаривайте с незнакомцами, а с незнакомками — тем паче.

Чарлз ДЕ ЛИНТ

«МОЛ ЖИЗНЬ, КАК ПТИЦА»

Честно говоря, омерзительный тип! И чего он привязался к бедняжке…

Грегор ХАРТМАНН

ГЕНРИ В ДЕРЕВАХ

Молодой колдун «завязал» с магией. Однако жизнь заставляет его взяться за старое.

Иэн УОТСОН

ПОСЛЕДНЯЯ ИГРУШКА АМАНДЫ

Не так страшен черт… А вот от намалеванных зверюшек можно ждать любых сюрпризов.

Джек ХОЛДЕМАН

ФЛОРИДСКИЕ НЕПРИЯТНОСТИ

Теперь понятно, почему общепит советского образца был столь отвратителен — им заправляли разжалованные феи.

ВИДЕОДРОМ

Снова о разумных домах — на этот раз мистических… Переводы Гоблина — кич, постмодернизм или просто коммерция?… Фантасты о «Ночном Дозоре».

Владислав ГОНЧАРОВ, Наталия МАЗОВА

МИФОЛОГИЯ МЕГАПОЛИСОВ

Читатели уже поняли, о каком жанре пойдет речь.

ЭКСПЕРТИЗА ТЕМЫ

Писатели пробуют себя в роли литературоведов.

РЕЦЕНЗИИ

Рецензенты сделали свой выбор, Дело — за вами.

КУРСОР

НФ-кинематограф в отпуск не уходит.

Андрей СИНИЦЫН

ОТКЛОНЕНИЕ ОТ СОВЕРШЕНСТВА

Вся правда о городских вампирах в новой книге популярного фантаста.

Дмитрий БАЙКАЛОВ

ТРУДНО ПОСТУПАЕТ АНТАРКТИДА

Два известных прозаика, объединив усилия, сдвинули с места материк, попутно создав новый жанр — «альтернативная география».

Евгений ЛУКИН

МАТЕРИЯ ЗА ЭТО ЕЩЕ ОТВЕТИТ!

С ней, вооружившись логикой, решил разобраться лидер партии национал-лингвистов. Есть, правда, опастность, что материя, презрев логику, действительно ответит…

АЛЬТЕРНАТИВНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Молодые начинают — и выигрывают.

ПЕРСОНАЛИИ

Адепты и неофиты городской фэнтези.

---

Слово «репертуар» было бойцу Бондаренко известно, поэтому хохотала она вместе со всеми. Хохотала — и глядела потихоньку, как смеется классовый враг Разумовский. Красиво смеялся поручик! Поэтому не удалось ей вовремя заявить, что наукой существования рая не предусмотрено.

— А как вам последние новости? — поинтересовался учитель, когда вопрос с арфами был решен. — Не пойму я что-то наших правнуков!

Следует заметить, что мертвым о нашей жизни известно совсем немало. Откуда и как, сложный вопрос, но известно, причем в подробностях.

— Какое-то болото! — скривился поручик, разом теряя хорошее настроение. — Великороссия, Малороссия, прости господи, Эстляндия… Разбежались по берлогам! А все адвокатишки с прочими демократами!..

— Мало мы их давили, демократов этих! — вскинулась Оксана. — Люди голодают, работы нет, стариков без поддержки бросили, детишки малые без призору, а они!.. Село — во что село превратили! Четыре дома осталось, старухи на картофеле гнилом доживают, землю запустили, вместо хлеба мак ядовитый сеять стали!..

— Приятно видеть такое единство мнений, молодые люди, — вздохнул Сергей Ксенофонтович. — Неужели вы считаете, что контрразведка Деникина или ВЧК Дзержинского полезнее для народа? Самая скверная демократия лучше самого распрекрасного террора! Белые, красные… Даже за гробом помириться не можем!

Откуда только голос взялся, откуда слова? Привстал учитель, помолодев словно. Но и поручик вскочил. Блеснул глазами яркими, поднял острый подбородок:

— На чем мириться? Жили мы счастливо в великой стране — в державе от моря Белого до моря Желтого под сенью государева скипетра! И когда пришел час умереть за нее, лучшие из нас шагнули под пули, чтобы не превратили Бланк с Троцким жизнь народную в ад, чтобы не стала Великая Россия поганой Ресефесерией!

— Не тебе оскорблять вождей наших! — крикнула в ответ Оксана, даже о ямочке на подбородке забыв. — Зверье вы, белые, убийцы да насильники. Встал против вас народ трудовой, и захлебнулись вы кровью, которую сами же пролили! Будет вам ад и на этом свете, и на том!

Договорила. Отвернулась. Повисла в воздухе тяжелая тишина. И словно холоднее стало, темнее даже.

— А я, знаете, недавно стихотворение услышал, — негромко заговорил учитель, словно и не было ничего. — Его лет тридцать назад написали, но печатать не позволили. Запрещено-с! Дикость богоспасаемого отечества, причем очередная. Теперь, кажется, разрешили… Там все про нас с вами. Наизусть запомнил только отрывок…

Помолчал Сергей Ксенофонтович — и читать принялся. Негромко, только чтоб услыхали.

На этом кладбище простом
Покрыты травкой молодой
И погребенный под крестом,
И упокоенный звездой.

Лежат, сомкнув бока могил,
И так в веках пребыть должны,
Кого раскол разъединил
Мировоззрения страны.

Пока была душа жива,
Гремели эти голоса,
Теперь вокруг одна трава,
Теперь вокруг одни леса…

Умолк голос Сергея Ксенофонтовича, народного учителя.

— Неспокий, — еле слышно сказала красный боец Оксана Бондаренко на родном малороссийском.

— Немирье, — перевел поручик на русский. — Немирье… Сергей Ксенофонтович, а дальше не помните?

— Кажется… — учитель задумался. — Еще четыре строчки.

А ветер ударяет в жесть креста,
И слышится: «Бог есть!»
А жесть звезды звенит в ответ,
Что бога не было — и нет!

— А ведь скоро придут, — так же тихо проговорила Оксана. — За кем на этот раз?

Не ответили. Да и что отвечать было?

Спокойная жизнь тихого погоста нарушалась редко. Тут давно не хоронили — зато время от времени появлялись «те», неведомые, почти даже невидимые. Скользнет серая тень, закружится воздушный водоворот…

Приходили обычно на Пасху, как раз после службы. Вездесущий дядько Бык был уверен, что «те» — гости из самого Пекла, смущало лишь появление таковых именно на Святой Великдень. Ни голоса, ни шороха… Скользили тени от кладбищенских ворот, окружали то одного, то другого — и прощай! Светлела, проникалась прощальным светом нестойкая мертвецкая плоть, вздрагивал воздух, замирал.

Забирали без всякого порядка — и старожилов, и тех, кто только начал обживать погост. Не все боялись. Некоторые, напротив, ждали «их» прихода, надеясь, что там, куда заберут, настанет наконец окончательная ясность. Что настанет, были уверены почти наверняка — никто из ушедших не возвращался. И вот близился очередной «их» час.

— Я-то думал, страшнее смерти ничего не будет, — поручик дернул ртом, резко втягивая воздух. — Даже не подерешься! Нет, все-таки попытаюсь, слабы «они» — без боя схарчить русского офицера!

— Мне кажется все же, что «те» — не любимые персонажи господина Фроленко, — негромко заговорил учитель. — Какое-то явление, неразумное, чисто природное. Мы ведь мало знаем законы этого мира.

— Законы тут обычные, вполне научные, — твердо возразила Оксана больше по привычке, нежели по убеждению. — Только что это? Не то ли, о чем ты, Андрюша, говорил: вторая смерть? Настоящая которая?

Моргнул недоуменно поручик Андрей Владимирович Разумовский, подобное обращение от красного бойца услыхав, однако не стал спорить.

— Кто ведает, Ксения? Именно в такие минуты, когда ждешь, за кем на этот раз, мне вновь хочется молиться, словно в детстве. А если о научных законах… Мы знаем, что уводят не первых попавшихся, не тех, что у ворот, и не по времени пребывания. И не за пропуск церковных служб — нас с тобой пока не трогали…

Тут и Оксана удивилась, величание на «ты» различив. Но и сама противиться не стала.

— … Тогда кого? Грешников? Праведников? Священника, того, который у церкви похоронен, больше сотни лет не забирали, он все плакал, просил не отставлять между небом и землей. Но и самоубийцу, что у забора лежит, больше века не трогали.

— Правило Секста Эмпирика: при недостатке данных воздержись от суждения. Да-с! — спокойным голосом констатировал Сергей Ксенофонтович. — А потому, не имея представления о перспективах, не будем заранее расстраиваться. Хотя и радоваться нет особой причины. Боюсь лишь, что в любом случае приятным отпускам на великие праздники настанет конец.

Не спорили — не о чем было спорить.

Между тем обитатели погоста возвращались — кто из церкви, кто из собственной бывшей хаты. Но угоститься, получить привычную нехитрую снедь, полагавшуюся мертвецам на Великдень, довелось немногим. Запустело село, поросли бурьяном старые пороги, почти все сельчане уже давно перебрались — кто в близкий город, кто за кладбищенскую ограду.

Дядько Бык тоже был здесь. Собрав нескольких давних знакомцев, он начал обычную беседу на любимейшую из тем: о кознях нечистой силы и о том, как силе оной укорот давать. Ему верили и не верили, но слушали охотно. Не так много развлечений на погосте, здесь и дядьке Быку будешь рад!

Поручик и Оксана тоже подошли, присели поблизости. Сергей Ксенофонтович остался, где был. При жизни ему довелось прочесть немало фольклорных сборников, и простодушные откровения господина Фроленко наводили на него скуку.

— … И получилось! — вещал дядько Бык, вздымая руки для пущей убедительности. — Все, как нужно, сделал. На заговены перед постом Великим выдолбил я из вареника сыр, положил за щеку, переночевал, не вынимая, а утром вынул и в пояс завязал…

Поручик, представив себе все дядькой проделанное, лишь хмыкнул — и внезапно для себя самого коснулся ладонью пальцев красного бойца Бондаренко. Чуть дрогнула ладонь…

— Потом заходил я с сыром этим в церковь ровно двенадцать раз, пока пост длился. А сегодня, когда к заутрене спешил, первая из ведьм мне и встретилась. Как узнал? Так она же сыру и попросила. А за нею — вторая…

— Да у них целый заповедник! — не выдержал Андрей Разумовский.

— Четыре хаты в селе, а ведьм сколько?

— Их тут на субботник со всего уезда собрали, — пояснила девушка чуть громче, чем требовалось. Услыхал дядько Бык, нахмурился.

— Точно говорю! Потом поднялся на колокольню и стал вниз смотреть. Вижу — идет тетка с доенкой на голове, за ней собака — тоже с доенкой. А следом покатило: две кошки, свинья, стог сена, а затем и вовсе колесо от мотоцикла «Ява». И клубков различных чуть ли не дюжина. Вот они, ведьмы, в обличиях своих истинных! Всем ведомо, что на Великдень силу они, проклятые, теряют, потому и разглядеть их доброму православному можно…