Александр Панцов - Мао Цзэдун

• Название: Мао Цзэдун
• Автор: Александр Панцов
• Издательство: Молодая гвардия
• Жанр: Биографии и Мемуары
• Год: 2007
• ISBN: 978-5-235-02983-5

Впервые на книжном рынке России появилось самое полное и объективное издание, написанное о Мао Цзэдуне. Взяв за основу архивы китайской компартии, КПСС и международного коммунистического движения, известный китаевед, доктор исторических наук, профессор Александр Панцов так живо выстраивает картину повествования, что создается иллюзия полного присутствия на месте описываемых событий. Среди огромного количества материалов, использованных в книге, — многотомное личное дело Мао и его досье, несколько тысяч томов личных дел других революционеров Китая, а также записи бесед автора с людьми, знавшими Мао. Большая часть этих материалов публикуется впервые.

Со страниц книги Мао предстает не только политиком, но и живым человеком, со всеми его достоинствами и недостатками. Это уникальное по своей масштабности и информативности издание будет лучшим в ряду книг о «великом кормчем» Поднебесной.

---

16 января 1937 года Димитров передал Сталину проект нового директивного письма Центральному комитету КПК. А 19 января Молотов, Димитров, Андреев, Жданов и Ежов собрались в кабинете Сталина. Обсудили создавшуюся ситуацию. Тон телеграммы получился резким:

«Придаем исключительное значение мирному разрешению сианьских событий. Однако это разрешение может быть сорвано не только благодаря проискам японских империалистов и их агентов, всячески разжигающих внутреннюю войну, но и в результате ошибочных шагов вашей партии.

Сейчас яснее чем когда-либо раньше видна неправильность прежней установки партии — добиться установления единого фронта путем устранения Чан Кайши и низложения нанкинского правительства. Несмотря на коррективы, внесенные партией за последнее время в свою политику, партия еще не освободилась окончательно от этой ошибочной установки… Партия на самом деле ведет курс на раскол Гоминьдана, а не на сотрудничество с Гоминьданом. Само соглашение с Чан Кайши и Нанкином рассматривается как капитуляция Чан Кайши и Нанкина. Сотрудничество с сианьцами проводится как блок, направленный против Нанкина, а не на совместные действия с ними против общего врага. Все это льет воду на мельницу прояпонских элементов.

Главная задача партии сейчас — добиться практического прекращения гражданской войны, в первую очередь отказа со стороны Гоминьдана и нанкинского правительства от политики уничтожения Красной армии, добиться совместных действий с Нанкином против японских захватчиков, хотя бы на первых порах и без формальных договоров. Исходя из этого, партия должна открыто заявить и твердо проводить курс на поддержку всех мероприятий Гоминьдана и нанкинского правительства, направленных на прекращение внутренней междоусобной войны и к объединению всех сил китайского народа для защиты целостности и независимости Китая против японской агрессии»239.

Сталин поручил Димитрову направить Мао Цзэдуну отдельным письмом и директиву о необходимости вообще изменить направление китайской работы. Она ушла на следующий день, 20 января. От имени Секретариата ИККИ Димитров попросил Мао подумать, не пора ли «перейти от советской системы к системе народно-революционного управления на демократических основах» при сохранении «Советов только в городских центрах и не как органов власти, а как массовых организаций»240.

Решительный тон телеграммы от 19 января изменил обстановку. Мао вновь пришлось заверять Москву в своей полной лояльности. Через несколько дней он отправил Димитрову проект телеграммы ЦК КПК в адрес 3-го пленума ЦИК Гоминьдана пятого созыва, который должен был собраться в Нанкине 15 февраля. Мао просил совета, как лучше составить текст. Димитров отправил его телеграмму вместе с проектом своего ответа в Политбюро. 5 февраля Молотов по телефону спецсвязи сообщил ему о принятии предложений Мао Цзэдуна с некоторыми поправками. В тот же день Димитров известил об этом Мао Цзэдуна. 9 февраля телеграмма в адрес 3-го пленума ЦИК Гоминьдана была обсуждена и принята на заседании Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК, а на следующий день отправлена в Нанкин241. В ней, в частности, говорилось:

«Вся страна радуется мирному разрешению сианьского вопроса. Отныне курс, направленный на установление внутреннего мира, единства, сплоченности, на защиту страны, начинает претворяться в жизнь, и это является счастьем для государства и нации. В настоящий критический момент, когда бесчинствуют японские захватчики и китайская нация оказалась на грани гибели, наша партия искренне надеется, что 3-й пленум Гоминьдана определит в качестве государственной политики следующие принципы:

1) полное прекращение гражданской войны, концентрация национальных сил для единодушного противодействия внешней агрессии;

2) свобода слова, собраний и организаций, амнистия всем политическим заключенным;

3) созыв конференции представителей всех партий, группировок, социальных слоев и армий, концентрация всех способных людей страны для совместного спасения родины;

4) быстрое и полное завершение всех подготовительных работ для войны сопротивления Японии;

5) улучшение жизни народа».

Со своей стороны ЦК КПК обещал прекратить политику вооруженных восстаний с целью свержения Национального правительства в масштабах всей страны. Он также выражал готовность переименовать советское правительство в правительство Особого района Китайской Республики, а Красную армию — в Национально-революционную армию, которые будут подчиняться непосредственно Центральному правительству Гоминьдана и Военному комитету в Нанкине. А кроме того, соглашался ввести в Особом районе демократическую систему всеобщих выборов и прекратить конфискацию «помещичьих» земель242.

Между тем Мао Цзэдуну шел 44-й год, и он уже приобрел огромную известность как политический деятель общекитайского масштаба. Влияние его в партии стало почти безоговорочным, хотя он и не являлся пока ее Генеральным секретарем. Не ослабевала только его зависимость от Москвы, как, впрочем, и вообще подчиненное положение КПК Коминтерну. И хотя концепции китайской революции, артикулированные московским руководством, часто менялись, Компартия Китая по-прежнему оставалась тесно привязанной к ИККИ и ВКП(б). Советское идеологическое влияние на китайских коммунистов оставалось доминирующим. «Сианьский инцидент» только усилил его. И хотя в душе Мао начинали таиться обиды и недовольство, он все еще оставался послушным учеником «великого» Сталина.

В начале 1937 года Цзычжэнь родила ему пятого ребенка. Это была девочка. Жена Чжоу Эньлая, Дэн Инчао, дала ей имя Цзяоцзяо (Красавица).

Позже, когда дочери исполнится тринадцать лет, Мао в соответствии с китайской традицией даст ей другое, взрослое, имя. Таковым будет Минь («Быстрая»). Иероглиф «минь» он возьмет из изречения Конфуция «Благородный муж медлителен в речах, но быстр в действиях» («цзюньцзы юй на юй янь эр минь юй син»). Тогда же он изменит ей и фамилию — с Мао на Ли, по фамильному знаку своего любимого псевдонима, Ли Дэшэн, означающего «отступить во имя победы»243. А пока вскоре после ее рождения, 13 января 1937 года, по соглашению с Чжан Сюэляном, заключенному еще до ареста Молодого маршала, ЦК КПК из пещерной Баоани переезжал за двести ли к югу, в крупный город северной Шэньси — Яньань. Перед отъездом, держа на руках запелёнатую дочурку, Мао радостно говорил ей:

— Моя Красавица! Ты идешь в ногу со временем! Мы уезжаем жить в город244.

Часть VI «ФОРМА И РЕЗУЛЬТАТ»

ЕДИНСТВО И БОРЬБА ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЕЙ

Переезд в Яньань внес существенные изменения в повседневную жизнь Мао Цзэдуна. Можно было вновь насладиться комфортом настоящей городской жизни. Новая «красная» столица ничем не походила на Баоань. Здесь, в Яньани, жизнь била ключом. «На рынке крестьяне и лоточники торговали мясом, яйцами, овощами и другими продуктами, — вспоминает Отто Браун. — Работали лавки, харчевни и даже несколько респектабельных ресторанов. Яньань жила нормальной мирной жизнью. Это была необычная для нас картина»1.

Старинный город, основанный еще во II тысячелетии до н. э., приобрел особое значение во времена Цинь Шихуана, первого императора Поднебесной, начавшего в 220 году до н. э. в двухстах ли к северу от него строительство Великой Китайской стены. Забытый Богом Яньчжоу (так тогда называлась Яньань) сразу превратился в оживленный деловой центр. Со временем, правда, его значение приуменьшилось, однако он неизменно оставался важным стратегическим пунктом на границе собственно Китая и дикой Ордосской степи, населенной кочевниками. Расположенный в длинной горной долине, на южном берегу широкой, но мелководной и каменистой реки Яньхэ, город этот был окружен лёссовыми холмами. Почти по всему его периметру высились массивные крепостные стены, по сторонам которых возвышались четыре зубчатые квадратные башни. В них находились городские ворота: северные, южные и двое восточных (большие и малые). На западе и юго-западе ворот не было: там крепостная стена тянулась по гребню холмов, наглухо запиравших город от любых незваных гостей.

Узкие оживленные улочки, длинные кварталы домов с изогнутыми черепичными крышами, роскошные усадьбы и особняки местной знати, брошенные своими владельцами, и над всем этим — парящая в небе изящная девятиэтажная пагода, расположенная на одной из окрестных вершин, — такой предстал этот город коммунистам. Яньань (дословно: «Долгое спокойствие»), казалось, сулила Мао и его сотоварищам долгожданный отдых. Мир с Гоминьданом постепенно становился реальностью.

В городе насчитывалось более трех тысяч жителей, но пустующего жилья было предостаточно, так что большая часть партийного руководства смогла разместиться довольно сносно. Мао и Хэ Цзычжэнь вместе с другими членами ЦК и их женами обосновались в западном квартале города, у подножия Фэнхуаншань (горы Феникса). Это был престижный район богатых купцов и землевладельцев, которые, разумеется, все сбежали, едва до них дошли слухи о приближении войск КПК. Вместе с женой Мао Цзэдун занял дом зажиточного торговца. Рядом, в соседних особняках, поселились Ло Фу, Чжу Дэ, Чжоу Эньлай и Пэн Дэхуай. Светлые и просторные комнаты поражали чистотой. Из них были хорошо видны желтые лёссовые холмы, горбатыми волнами уходящие за горизонт. У одного из окон в комнате, служившей и гостиной, и спальней, стояла большая деревянная кровать, у другого — традиционный кан, отапливаемый дымом от очага. Стол, несколько стульев и полок с книгами да огромная деревянная бадья-ванна дополняли убранство дома. Не хватало только стеллажей для бумаг, и Мао, едва вселившись, приспособил для них несколько пустых бензиновых бочек, которые, по его требованию, притащили охранники. (Бочки, кстати, оказались нефтяной кампании «Стандарт ойл», так что к китайской мебели Мао добавил еще и американскую2.)