» » » » Аркадий Славоросов - Это актер

Аркадий Славоросов - Это актер

Здесь можно скачать бесплатно "Аркадий Славоросов - Это актер" в формате fb2, epub, txt, doc, pdf. Жанр: Современная проза, год 1996. Так же Вы можете читать книгу онлайн без регистрации и SMS на сайте LibFox.Ru (ЛибФокс) или прочесть описание и ознакомиться с отзывами.
Рейтинг:

Название:
Это актер
Издательство:
неизвестно
Год:
1996
ISBN:
нет данных
Скачать:

99Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания...

Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Вы автор?
Жалоба
Все книги на сайте размещаются его пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия.
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.

Как получить книгу?
Оплатили, но не знаете что делать дальше? Инструкция.

Описание книги "Это актер"

Описание и краткое содержание "Это актер" читать бесплатно онлайн.



Введите сюда краткую аннотацию





Это актер

Хиросима открыл в темноте глаза. Ни зги, но, странность, с открытыми глазами эта непроглядная тьма воспринималась все же как-то иначе — словно можно было видеть ее саму, сырую и рыхлую. В кухне внятно и сочно чмокнула в уже полное ведро одинокая капля. Похоже было на короткий звук поцелуя. И так же могла клацнуть клавиша пишущей машинки, когда в нее не заправлена бумага. Или боек незаряженного револьвера — обмани смерть. Но все это только сравнение, беспомощное, как и всякие сравнения — как можно сравнивать что-то с чем-то, преодолеть бесконечную отдельность каждой вещи. Звук был ускользающе иным, всегда иным. Звук темноты, распада, осени. Еще одна капля, сорвавшись с потолка, вонзилась звонко и плоско в жестяное дно кастрюли. Одинокий — без зрения — слух делался неизмеримо большим, точно впитывал бесчисленные сигналы вещей и явлений. Где-то скребло шестью своими жесткими ручками бессмысленное и сосредоточенное насекомое (сверчок, должно быть), будто почесывало отслоившуюся бумагу обоев. Потолок ронял капли с какой-то неявной ритмичной закономерностью — кухня притворялась садом или лесом после дождя. Хиросима жил на последнем этаже высотного дома — осенью и весной (и летом, после отвесных ливней) у него протекал в кухне потолок. И сейчас все сдвинуто было там, как во временном, нежилом пристанище беженцев, а по всему полу были расставлены кастрюльки, банки, ведра, постепенно и неравномерно наполняющиеся водой. Это действительно напоминало какой-то искусственный (японский?) садик. Сад вещей. Квартира вообще была странной (не говоря о том болезненно нарочитом беспорядке, что привносил в нее Хиросима) — так, лишь здесь, и нигде больше в доме, обитали сверчки, масса сверчков, не обращавших никакого внимания на хозяина. Громадные, малоподвижные, они открыто выползали из своих потаенных убежищ, шебуршали по углам, иногда взлетали лениво — раньше Хиросима не подозревал, что сверчки умеют летать — а то норовили шлепнуться откуда-то сверху прямо на постель. Хиросима без отвращения, равнодушно следил за их хитиновой жизнью. Иногда они закатывали бессонные хоровые концерты — точно прокручиваются несмазанные бесчисленные мелкие, но живые колесики, и Хиросима жил в сердце этого живого стрекочущего механизма. Но сейчас сверчки молчали, один только скреб лапками, делал что-то свое, недоступное человеческому разумению, где-то в глубине темноты. Квартира так и не стала домом, цементный сквозящий дух запустения так и не выветрился из нее, может быть потому что Хиросима и сам был таким, неполноценным, не вполне живым (или не до конца мертвым?). Порой, в несчитанные часы бессонницы ему чудилась в редком перестуке капель, возне и цыкании сверчков, дальнем ветровом нечеловеческом кличе ночного поезда — звуки углубляли ночь — некая угадываемая музыка. Распавшаяся музыка или прамузыка, не то, чтобы бесформенная, но лишенная конкретной формы, и при том более близкая и реальная, чем та, что набубнивало радио и нашептывали грампластинки. В ней не было, конечно, мелодии, но что значит искусственная рукописная мелодия ночью, в темноте, в одиночестве и бессоннице, в ней не было главного — ритма, организующего начала. И тогда Хиросима придумал такую игру: он начал вслушиваться в ровное биение своего сердца, в этот однообразный барабанчик в груди, концентрироваться на нем, не оставляя при этом раскрытого, вобравшего в себя все прочие чувства, слуха, улавливая случайные и исполненные собственного значения звуки. И этот внутренний (впрочем, кромешная тьма стирала все границы — и между внутри и вне тоже) ритм, превратил разрозненные звуки в странную музыку, объединенную размеренным биением сердца, в диковинную, лишенную мелодии, атональную, великую музыку — любой авангардный композитор смертельно позавидовал бы этим его ночным бдениям, а он слушал ее и был ею. Обычной музыки Хиросима не любил, она казалась ему насквозь фальшивой, очередной большой ложью для трусливых, полноценных людей, ищущих защиты от всего. Ему нравились только блатные или уличные песни, в которых тоже ни мелодия, ни слова ничего не значили — но было только чувство, почти в чистом виде, как стон или смех, как тоска, одиночество, загнанная ночь в пустой квартире с протекающим потолком. Теперь же Хиросиме было не до этих вялых и больных развлечений — он вновь закрыл глаза, точно попробовал умереть, и, спустя секунду, снова открыл их, только белки слабо блеснули в полной темноте комнаты. Хиросима вспомнил, что его предали, и заплакал.

Хиросима проснулся поздно, когда солнце поднялось уже высоко и беззастенчиво било в пыльные окна, накаляя давно не мытое стекло. От этого в закупоренной, исполненной влаги квартире стоял тяжеловатый и прелый дух — так пахнет тело стареющей женщины. Хиросима трудновато сел в постели, дотронулся до стоящих рядом с кушеткой алюминиевых костылей и осторожно двинулся к балконной двери, задевая то и дело всевозможные предметы, разбросанные тут и там, будто в нарочитом беспорядке. Хиросима, действительно, никогда специально не прибирался в доме, он словно предоставлял вещам свободу, и они и впрямь жили по своим, порой угадываемым, законам, исчезая и появляясь, перемещаясь тайно с места на место. Происходило это от того, что Хиросима чувствовал некую внутреннюю солидарность с неодушевленными предметами, они ему были ближе и понятнее, чем шумные, мельтешащие, непредсказуемые живые создания. Хиросима открыл балконную дверь. Прохладнее не стало, полуденный воздух уже почти ощутимо уплотнился от солнечного жара, только воскресный шум двора густой опарой поднялся снизу к самым его окнам. Крики детей дырявили его, доминошники клацали своими секретными костяшками, остальное же было бесформенным звуковым варевом. Хиросима подошел к письменному столу и остановился на мгновение. Он вспомнил все. Решение казалось бессмысленным, но ведь смыслом распоряжаемся только мы сами. Хиросима сбросил с полочки на стол три пухлых конверта, из одного при падении выпало несколько журнальных вырезок с фотографиями, и Стааль точно окликнул его. Поторопиться, не дать обмануть себя и на этот раз, подумал Хиросима и с неправдоподобной отчетливостью — как постыдный сон вспомнил вчерашнее. Вообще прошлое давалось ему с трудом (да он и не обременял себя им). Того, давнего он не знал вообще — вернее, знал, конечно, факты, хронологию, биографию свою знал, но каким он был тогда, Хиросима даже представить себе не мог, предположить был не в состоянии. Скорее всего, он был обычным, ничем не выделяющимся ребенком, подростком, юношей; было какое-то случайное хулиганство в школе, была недоразвитая полупридуманная первая любовь — естественно в городском парке — все как у всех, миллионы одинаковых душ. Но, возможно, было в нем что-то предопределившее теперешнее его существование, некоторая подспудная приуготовленность (или пустота). Во всяком случае, теперь он ничего определенного вспомнить не мог. После техникума его забрали в армию. Там они все были еще более одинаковые, обритые под нуль и лопоухие, мечтающие о сладкой, как мамина конфета, гражданке и девках, готовно раздвигающих ноги; онанирующие, готовые безгрешно убивать и безгрешно умирать; но вернулся он уже Хиросимой. Он служил в Морфлоте на подлодке, на атомной подводной лодке — так себе служба сама-то по себе, а тут возьми и случись Карибская заваруха; о политике, надо сказать, он вообще никогда не думал. Они шли через Атлантику, когда на борту произошла авария. Авария была не очень серьезной, справились силами личного состава, пострадали лишь двое — он и стармех, крепкий жесткий мужчина, исполненный недоброй силы, с ненавидящими глазами, словно он заранее предчувствовал предательство во всем. Наверное, именно из-за этой своей хищной жизненной силы стармех умирал долго и страшно. Хиросима (без осуждения, разумеется) сказал бы — умирал кощунственно. Сам же он точно принял в себя эту незримую ядерную смерть, не сопротивляясь, словно чувствуя за собой тайную вину, ждущую расплаты, или просто чувствуя, насколько он ничтожен перед нею — и выжил. Уже в Москве, в военном госпитале (Хиросима был пожелтевший, лысый и очень тихий) ему попытались сделать пересадку костного мозга — и неудачно. Его парализовало, и два с лишним года он провел в полной неподвижности — это было мучительно, но в то же время каким-то немилосердным образом соответствовало его внутреннему состоянию. Эти же два года немилосердно же научили его многому, или сделали с ним многое — как правильно выразиться, когда почти все бывшие грани стираются в таких состояниях. Уже там, в госпитале, он отучил себя думать. Это было слишком мучительной роскошью в его положении. Обычной цели страдающих и борющихся людей — выжить — он уже достиг; он выжил, и ему оставалось осуществлять как-то, не рефлектуя излишне, эту оставшуюся на донышке, переродившуюся жизнь. Уже там, в госпитале, время окончательно изменило свое течение. Время утратило длительность. Прошлое сгорало без следа, не оставляя даже легчайшего пепла памяти. Каждый день был совершенно новым, ничем не связанным с предыдущим, ничем не обязанным ему. Дни походили друг на друга, как мухи, залетающие в палату, но каждый был совершенно отдельным, пусть и не значащим ничего. Когда-то где-то он вычитал индейскую, кажется, поговорку: «Завтра — это только другое имя для сегодня», но ведь будущее связано с прошлым куда крепче, чем с настоящим. Несколько раз из своего дальнего Подмосковья приезжала к нему мать, но Хиросима плохо запомнил эти жалостливые визиты, они слились для него в одно старое плачущее малознакомое лицо. Хиросима не верил, что эта женщина родила его. На третьем году пребывания в госпитале к нему начала возвращаться способность двигаться. Ноги, правда, так и остались парализованными, да и правая рука работала плоховато, но он довольно быстро освоил костыли и уже скоро колченого, но ловко передвигался по больничному коридору, самому себе напоминая какое-то страшное насекомое.


На Facebook В Твиттере В Instagram В Одноклассниках Мы Вконтакте
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!

Похожие книги на "Это актер"

Книги похожие на "Это актер" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.


Понравилась книга? Оставьте Ваш комментарий, поделитесь впечатлениями или расскажите друзьям

Все книги автора Аркадий Славоросов

Аркадий Славоросов - все книги автора в одном месте на сайте онлайн библиотеки LibFox.

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Отзывы о "Аркадий Славоросов - Это актер"

Отзывы читателей о книге "Это актер", комментарии и мнения людей о произведении.

А что Вы думаете о книге? Оставьте Ваш отзыв.