Журнал «Если» - Журнал «Если» 2010 №12

• Название: Журнал «Если» 2010 №12
• Автор: Журнал «Если»
• Издательство: Издательский дом «Любимая книга»
• Жанр: Космическая фантастика
• Год: 2010
• ISBN: ISSN 1680-645X

Ричард ЛОВЕТТ. СОКРОВИЩЕ НЕПТУНА

Едва успев унести ноги с Япета, наша знакомая Бритни отправляется на Наяду, искать приключения на свою… Хотя ни того, ни другого у нее нет.

Том ЛИГОН. ВОЗМЕЗДИЕ

Остановив агрессора в короткой повести «Эльдорадо», человечество, естественно, не успокоилось. И жаждет мести.

Андрей БУТОРИН. ОБЩАЯ КРОВЬ

Слово убивает? Уточним: слишком буквально понятое слово.

Кристофер БЕННЕТ. В ГУЩЕ СОБЫТИЙ

Не о славе и не о богатстве грезит ученый-землянин, отправляясь разгадывать тайну Оси. Он ни много ни мало мечтает восстановить пошатнувшуюся репутацию человечества.

Алексей КАЛУГИН. ИСТОРИЯ МЁРТВОЙ ГОЛОВЫ

Не спрашивайте, кому принадлежит мертвая голова, найденная в пустыне…

ЙОСС. ОРУЖИЕ

В поисках иных цивилизаций человечество находило в космосе одни руины. В чем причина? Понимание этого дается герою слишком поздно. И слишком дорогой ценой.

Александр РОЙФЕ. В ДРЕМУЧИХ СЕВЕРНЫХ ЛЕСАХ

«Первый российский 3D-фильм» — настолько он 3D?..

Валерий ОКУЛОВ, Аркадий ШУШПАНОВ. ЖЮЛЬ ВЕРН НОВОГО ВРЕМЕНИ

Для Восточной Европы этот режиссер стал почти легендой. О его творчестве — непременном диалоге литературы и кинематографа — ведут беседу два специалиста: киновед и литературный критик.

ВИДЕОРЕЦЕНЗИИ

Начало осени выдалось крайне бедным на серьезные премьеры. Но хотя бы одну картину следует посмотреть.

Мария ГАЛИНА. НОМОС И КОСМОС

Некоторые критики сходятся во мнении: этому автору в предыдущей трилогии удалось заново «изобрести» космическую оперу (правда, жанр стал сам на себя не похож)… И вот теперь новый эксперимент на космооперной сцене.

РЕЦЕНЗИИ

Чем хорошо глубокое бурение? Что делают девочки среди мертвецов? Какова природа времени? Что необходимо знать, отправляясь из Санкт-Петербурга в Китай? И наконец, кого критики прочат на место Брэдбери?

КУРСОР

Впервые российский автор стал лауреатом Всемирной премии фэнтези!

Сергей ШИКАРЕВ. ЖДЁМ ПЕРЕМЕН!

Критик огорчен сменой читательских приоритетов, но уверен: сражение за «чистоту жанра» пока не проиграно.

Вл. ГАКОВ. ПРИМАДОННА ОПЕРЫ. КОСМИЧЕСКОЙ

Она была женой создателя «Звездных королей» и одним из творцов «Звездных войн». Ей удалось не стать тенью знаменитого мужа и как писателю выдержать испытание временем.

ПЕРСОНАЛИИ

В принципе, персональное дело писателя-фантаста мало чем отличается от персонального дела любого другого гражданина Земли. За единственным исключением: сведения о первых имеют шанс быть опубликованными в журнале «Если».

---

— А ты знаешь, — выпалила я, — что через три года здесь будут жить более тысячи человек?

— Гм-м, — буркнул он в ответ. Потом сказал Йокомичи: — Вообще-то, я не очень-то и умел.

— А через пять лет их будет от трех до пяти тысяч.

— Гм-м. Никогда этого не любил, даже на Земле.

— Здесь не Земля, — улыбнулась она.

* * *

Музыка началась бурно, смешивая разные стили. Но по мере того как полумесяц Нептуна все больше съеживался, приближаясь к затмению, мелодия становилась мягче.

Кроме разглядывания Нептуна, у обитателей Наяды есть другое занятие, которое им никогда не надоедает — отыскивать внутренние планеты на фоне звезд. А это нелегко. Даже Юпитер и Сатурн отсюда выглядят заурядными светящимися пятнышками, а прочие планеты и вовсе не видны человеческому глазу без обработки изображения.

Сейчас, когда музыка стала медленнее, кто-то запрограммировал экран, выделив на нем внутренние планеты. Марс появился красной точкой, Земля — голубой с яркой искоркой Луны рядом. Где-то на экране должны были виднеться Венера и Меркурий, но до них никому не было дела, поэтому их и не удосужились выделить.

Потом, когда мы погрузились в тень Нептуна, а Земля все еще виднелась над его лимбом, музыка изменилась вновь. Она все еще оставалась танцевальной, но более медленной, похожей на те мелодии, чьи корни я исследовала два года назад, когда Флойд танцевал в легкой гравитации Япета, отталкиваясь палками от массивных скал и обрывов. Возможно, это был наш лучший момент, и память о нем я сохранила с миллисекундными подробностями.

Тогда я написала свою музыку, но рождена она была теми же традициями. Мелодия начиналась среди зеленых холмов северной Европы, перемещалась в американские Аппалачи, а затем в космос, всякий раз меняясь, но при этом оставаясь той же, отзываясь в сердцах тех, кто оставлял за спиной далекий дом, чтобы пересечь винно-темные моря — будь они водными, лесными или эфирными. Она говорила об уходе и расставании, неуверенности в том, где кончалось одно и начиналось другое, и теперь она пришла на Наяду. Психологам из внутренней системы вряд ли понравятся люди, подобным образом напоминающие себе о том, что они оставили позади, но люди всегда писали такие песни, куда бы они ни отправлялись. Они оглядываются. А потом идут дальше. Это была не музыка исследователей. То были песни колонистов.

Когда я написала свою музыку, она тоже была наполнена тоской. Теперь, когда затмение кончилось, а полумесяц Нептуна начал расти, музыка опять прибавила темп, однако тоска осталась. Но о чем была эта тоска?

Когда мы улетали от Сатурна, я ни за что бы не позволила Флойду затащить меня в такую даль, если бы он не был достаточно богат, чтобы вернуться. Он из тех, кто может легко стать «местным», но я предположила, что рано или поздно ему захочется чего-то большего. Однако это было до того, как я нашла инопланетян. До того как цивилизация начала приходить к нам, и впервые Флойд не грозился, что вот-вот отсюда сбежит.

Когда музыка кружила нас по танцплощадке, я снова подумала о старом холле, где креслам требовались ремни и никто даже не мечтал о танцах. Если через миллиард лет инопланетяне найдут и холл, и этот цилиндр, то вряд ли они когда-либо догадаются об их сходстве. А если догадаются, то что подумают о различиях?

Йокомичи была, несомненно, лучшим танцором, чем Флойд. Грациозная и улыбающаяся, она иногда брала Флойда за руку и приближалась, чтобы ему что-нибудь шепнуть. Слова были смесью того, что я могла ему сказать, и того, что не могла:

— Мелинда Гибсдон и Ганс Лорнович сошлись, не прошло и недели после старта. Она из университета Макгвайра и говорит с таким смешным тасманийским акцентом, когда отпускает тормоза.

И прочее в том же духе. Флойд все больше отмалчивался и лишь извинялся, когда его пошатывало и он невольно увлекал партнершу за собой.

Упоминание о Гибсдон и Лорновиче вынудило меня осознать, что Йокомичи может остаться с нами надолго.

Я была настолько ошарашена этой идеей, что даже не стала ее обдумывать. Для такого поведения есть название, и я им не горжусь. Пора с этим завязывать.

Я запустила парочку любимых фильмов и попыталась на них сосредоточиться. Однако еще больше я наблюдала за другими танцующими, стараясь не только прочувствовать музыку, но и понять, что побуждает людей танцевать.

6. Флойд

Я не прикасался к женщине уже… короче, эта часть моей жизни в прошлом, и я лучше не буду о ней думать. Была у меня парочка мелких эпизодов на Ио, но как раз из-за них я почти бросил пить.

Сам не знаю, что мне делать с Крестин. Даже когда я просто смотрю на нее, во мне пробуждается тот неуверенный подросток, который живет внутри каждого мужчины.

«Она не твоего круга… Слишком хороша для тебя… Слишком шикарная, слишком уверенная в себе».

И тем не менее она выросла среди того же, что и я. Или хотя бы ее варианта того же самого. Хотел бы я знать, читала ли она Джека Лондона.

«Ты слишком эксцентричный для серьезных отношений. Никто из тех, кто узнает тебя по-настоящему, никогда не сможет тебя полюбить».

Выслушай такое достаточное число раз — и поверишь в это.

«Ты свои дурацкие пустыни любишь больше, чем меня».

Против такого тоже нет защиты.

Никто не стремится на темную окраину Солнечной системы, если только он не ошеломляюще амбициозен, не бежит от чего-то или же ему очень-очень уютно наедине с собой. Хотел бы я знать, что из этого списка применимо к Крестин. Действительно ли я ей нравлюсь? Или она относится ко мне так лишь потому, что Бритни запудрила ей мозги и она поверила, будто я великий ученый?

Она никогда не спрашивала меня о моем соавторе. И что это значит? Может быть, она обо всем догадалась. Она же ксенолог, в конце концов, а Бритни во всей внешней системе ближе всех к живому инопланетянину. А может быть, я всего лишь ее научный проект: человек, который жил с инопланетянином?

Женщины на Ио всего лишь хотели получить от меня деньги. Женщина на Земле хотела меня одомашнить. Я ей подчинялся, потом взбунтовался. А затем, когда полностью вступил в права наследства, потратил его целиком на покупку буксира и бежал.

Крестин потерлась носом о мою щеку:

— О чем ты думаешь?

Музыка на время смолкла. Мы стояли возле большого экрана. Настолько близко, что, казалось, я могу сунуть в него руку и собирать камни с поверхности Наяды.

— А ты знаешь, что любой мало-мальски приличный бейсбольный питчер может бросить мяч так, что он навсегда улетит с этой луны?

— Ну, я такого не сумею, — рассмеялась она.

После ее слов мне почему-то вспомнились Пилкин и его космический велосипед.

— Наверное, это помогло мне понять, насколько здесь все хрупкое и ненадежное. Мы едва удерживаемся на поверхности. В один момент все прекрасно, а через секунду — раз, и ты уже летишь.

— Аминь, — прошептал мне в ухо другой голос.

— А почему ты думаешь, что на Земле все совсем иначе? — спросила Крестин.

Музыка заиграла вновь.

— Там все такое же, — ответил я. Это я знал точно. — Думаю, в этом вся суть.

Потом мы снова танцевали, теперь уже шотландский танец, идеальный при такой силе тяжести, только проклятый Кориолис все заставлял меня отклоняться то вправо, то влево, потом снова вправо, пока я не отклонился слишком сильно и не началось влево-вправо-влево.

— Проклятье, — сказал я. — Когда-то я действительно мог это танцевать.

И тут я внезапно затанцевал. Идеально. Словно я с рождения танцевал в этом чертовом беличьем колесе.

— Ого, — прокомментировала Крестин. — Кажется, ты научился держать равновесие. Когда нашу капсулу раскрутили, у меня ушло целых три недели, пока я перестала хвататься за все подряд, как ребенок на карусели.

Но я ничему не научился. Это вдруг произошло, раз — и все. И все еще происходило, хотя я даже не пытался управлять ногами.

Я плохо справляюсь с гневом. Так всегда говорил психоаналитик, которого мне навязали после смерти родителей. Подавлять и изолировать. Это были его любимые словечки для описания того, что я делал в пустыне. Конечно же, он был профаном, который, наверное, представлял сетевой серфинг как физическое упражнение.

Однако теперь я ощутил настоящий гнев, не разбавленный чувством вины или депрессией. Бритни наверняка это поняла, потому что я внезапно перестал танцевать — идеально или как-то иначе. Это застало Крестин врасплох, и мы едва не упали. Она рассмеялась, потом напряглась:

— У тебя все в порядке?

— Да. Нет. — Я прежде ошибался, когда думал, будто знаю, что означает быть марионеткой. Это насилие над всем, что во мне есть настоящего. — Просто немного закружилась голова. — Что было достаточно близко к истине, хотя и не в том смысле, как могла представить Крестин.