Антон Чехов - Полное собрание сочинений и письма. Письма в 12 томах

• Название: Полное собрание сочинений и письма. Письма в 12 томах
• Автор: Антон Чехов
• Издательство: Наука
• Жанр: Религия
• Год: 1976

Слова

---

{06078}

Очевидно, к себе в училище он не ходит и твои письма, которые ты пишешь "в воне благоухания духовного", его швейцар бросил в нужник. Он, т. е. Иван, немножко поседел и по-прежнему покупает всё очень дешево и выгодно и даже в хорошую погоду берет с собой зонтик. 3) Володю Чехова выперли из Екатериносл(авской) семинарии на том основании, что он светский. Я хлопотал за него, написав в Симферополь, причем ему сказано было, что если в Симфер(ополе) есть вакансия и попы будут препятствовать поступлению, то чтобы он поторопился написать тебе насчет протекции. Мне кажется, что при наличности вакансии и хороших отметок было бы достаточно одной карточки Победоносцева или Саблера. Но вопрос в том, есть ли вакансия... Буде я узнаю, что вакансия есть где-нибудь, мы спишемся и будем действовать сообща. Мальчику надо помочь, а то его заберут в soldateniensis. Буде одобришь, я сам напишу Победоносцеву, ибо для дяди и его почтенных сынов я готов на всё. 4) По описанию твоей болезни я заключил, что у тебя страшнейший сифилис и громадная фистула заднего прохода, образовавшаяся вследствие непрерывного выпускания газов. 5) Погода у нас очень хорошая, теплая. Виссарион по-прежнему жует за обедом мать и длинно рассуждает об орденах. 6) Брома и Хину скоро опять придется запирать в баню. Дочь их Селитра - вылитый Бром. 7) А. С. Суворин мне ничего не пишет, и я не знаю, где он. Затем кланяюсь Наталии Александровне и детям и вместе с ними скорблю, что из тебя не вышло никакого толку. Жаль, Саша, а между тем тебе дано было хорошее направление. Твой благодетель А. Чехов. Р. S. О твоем рассказе напишу из Москвы. На конверте: Петербург. Невский 132, кв. 15. Его высокоблагородию Александру Павловичу Чехову.

{06079}

1590. И. И. ГОРБУНОВУ-ПОСАДОВУ 26 сентября 1895 г. Москва. 95 26/IX. Многоуважаемый Иван Иванович! Александр Алексеевич Плещеев, уезжая сегодня в Петербург, взял на себя труд переговорить насчет книги А(стырева) с Сувориным и другими книгопродавцами. Будьте добры, пошлите ему нужные сведения: сколько экземпляров книги осталось, а также maximum скидки, какую может сделать г-жа А(стырева). Его адрес: Петербург, Большая Морская, 50. Я опять в Москве, в той же гостинице, в том же номере. Проживу здесь, должно быть, до воскресенья. Как Вы поживаете? Желаю Вам всяких благ и крепко жму руку. Ваш А. Чехов. На обороте: Здесь. Зубово, Долгий пер., д. Нюниной, Ивану Ивановичу Горбунову, 1591. А. С. КИСЕЛЕВУ 26 сентября 1895 г. Москва. Большая московская гостиница, 5. Дорогой Алексей Сергеевич, уезжая вчера в Москву, я получил на станции Ваше письмо, а сегодня, очевидно, споспешествуемый добрыми духами и Вашими святыми молитвами, я встретил на улице самого Сытина, так что писать к нему не понадобилось. Я предупредил его, что к нему придет г. Бот с рассказами Марии Владимировны, и теперь мне остается только пожалеть, что я не знаю адреса г. Бота, так как застать Сытина можно, но очень трудно. В каждом доме есть деньги, только надо знать, где они лежат; так в каждом городе суть нужные люди, только нужно знать, когда и где их можно застать. На всякий случай напишите г. Б(оту), что с раннего утра до 11 1/2 - 12 час. дня Сытина легче всего застать в его типографии на Валовой улице, а после 12 - в складе;

{06080}

а еще лучше, прежде чем идти к нему, - справиться по телефону, где он. Человек он смирный, любезный, немножко застенчивый. Узнав, что ему принесут 17 листов, он сказал: "Для нас это много". И я думаю, что для книжки это много. Выбирать и одобрять рассказы будет не сам Сытин, а инспектор народных училищ Вахтеров, заведующий у него народными и детскими изданиями. Я знаком с Вахтеровым, но не коротко. Если Бот, как педагог, знаком с ним, то вот Вам прекрасный случай дать ему еще одно поручение - поторопить Вахтерова. Я тоже потороплю. Еще одно примечание: когда я говорил с Сытиным о рассказах, то на лице его была написана готовность. Как Вы поживаете вообще? Давно уже я Вас не видел. Где Ваши? Где Сережа? В Москве я буду жить до 2-го октября - к Вашим услугам. Всякое Ваше поручение исполню с большим удовольствием. В середине октября я опять буду в Москве. Приезжайте и Вы, пообедаем вместе, помянем добром старину. Останавливаюсь я обыкновенно в Б(ольшой) московской, первый подъезд (считая со стороны Тверской), бородатый швейцар. Денег нет. Старею. Низко кланяюсь Вам и всем Вашим. Будьте здоровы и счастливы. Ваш А. Чехов. 26 сент. 1592. Т. Л. ЩЕПКИНОЙ-КУПЕРНИК Конец сентября 1895 г. Москва. Милая Таня, драгоценная девочка, я заболел сразу пятью тифами и изнемог от желаний. Не могу прибыть. Простите. Миллион поцелуев!!! А. Чехов. На обороте: Ее высокородию Татьяне Львовне Щепкиной-Куперник.

{06081}

1593. И. И. ГОРБУНОВУ-ПОСАДОВУ 3 октября 1895 г. Москва. 3 окт. Б. московская гостиница. Многоуважаемый Иван Иванович, я опять получил от Ф. Ф. Тищенко письмо, в котором он извещает, что рассказы его забракованы в "Русском богатстве", и настойчиво умоляет найти ему хотя какое-нибудь место, хотя бы место акцизного надзирателя, которое он раньше занимал. Место это ему несимпатично, и он просит похлопотать о нем только в крайнем случае. Судя по тону письма и по тому, что у меня нет никакого места на примете, этот крайний случай уже наступил. Не придумали ли Вы чего-нибудь? Напишите. Если нет ничего, то придется обратиться к московскому обер-акцизнику и акцизному литератору Куманину, бывшему издателю "Артиста". Адрес Потапенко: Петербург, Николаевская, 61. Отвратительная погода угнетает меня, и я кашляю. А как Ваше здоровье? Как глаза? А я пишу, хлопочу, хлопочу и хлопочу. Всяких Вам благ. Ваш А. Чехов. Когда Лев Николаевич будет в Москве? 1594. И. Д. СЫТИНУ (Черновое) 4 (?) октября 1895 г. Мелихово. Проф. Д(ьяконов) сообщил мне вчера, что в мое отсутствие Вы ему несколько раз писали насчет издания "Х(ирургической) л(етописи)". Меня это удивило, так как я думал, что переговоры давно уже кончены. Эти длинные переговоры, признаюсь, поставили меня в глупое и смешное положение, в каком я никогда не бывал раньше. Вспомните, я ведь не навязывался к Вам с "Х(ирургической) л(етописью)", я просил Вас издавать этот журнал только лишь при добром желании и несколько раз подтвердил, что в случае каких-либо колебаний и сомнений браться за издание нельзя. Вы отнеслись на словах к предложению моему сочувственно и даже благодарили меня на вокзале, что

{06082}

я дал Вам такое "хорошее дело", но письма моего Вы не послали Дьяконову; я же потом вел себя так, как будто письмо было послано, всюду трезвонил, что журнал устроен, поздравлял хирургов, все меня благодарили, и я принимал благодарности. Потом, когда я к 1-го октября приехал в Москву, мы встретились на Кр(асной) площади; я сказал, что приеду к Вам с Дьяк(оновым), Вы ответили: "буду ждать" и не предупредили, что намерения Ваши насчет "Х(ирургической) л(етописи)" изменились. Я отрываю профессора от дела, везу его на Валовую в полной уверенности, что всё уже кончено, но встречаете Вы нас как-то нерешительно и начинаете переговоры насчет "сметы", точно речь шла о постройке казарм, точно не всё было ясно... Затем мы уехали, не солоно хлебавши, чувствуя себя в совершенно нелепом положении; профессор уже смотрел на меня как на легкомысленного человека, а мне было стыдно, точно я солгал. В тот же день Вы приходили ко мне обедать и, очевидно, не доверяя мне, боясь, чтобы я не обманул Вас, привели с собой бородатого молчаливого господина; за обедом опять были переговоры, и Вы кончили обещанием издавать журнал. Потом через два дня я с легким сердцем еду к Д(ьяконову) обедать, праздновать с ним благополучное окончание дела, но - увы! Опять Вам угодно было поставить меня в смешное положение. О том, что Ваша тип(ография) завалена работой, о несогласии Ваших товарищей и т. п. Вы могли бы написать прямо мне; Ваш отказ от издания я принял бы с легким сердцем, потому что к Вам и к Вашему делу я относился всегда с полным сочувствием и с полным доверием, и отказ был бы в порядке вещей, и в нем я не нашел бы ничего оскорбительного. Но вы почему-то предпочли отказывать и обещать в одно и то же время, и притом обещать мне, а отказывать Д(ьяконову). Для чего? Простите, всё это мне непонятно. Конечно, проф. Д(ьяконов) извинит меня; журнал будет устроен, но забыть того, что я пережил благодаря Вам, я уже не могу. Убедительно Вас прошу больше ничего не писать Д(ьяконову) и прекратить переговоры.

{06083}

1595. И. Л. ЛЕОНТЬЕВУ (ЩЕГЛОВУ) 5 октября 1895 г. Мелихово. 5 октябрь. Ст. Лопасня. Милый Жан, спасибо, что вспомнили и дали о себе весточку. Я давно уже хотел написать Вам, но бог Вас знает, где Вы и в каком Вы настроении. Вы уже не прежний Жан, юморист, милый капитан, Вы уже очень серьезны и стали похожи на кардинала Рамполлу. Вы как-то прислали мне книжки, изданные "Артистом", но без авторской надписи, и я заключил, что Вы за что-то дуетесь на меня, и я в отместку не послал Вам своего "Сахалина", хотя было сильное искушение послать... Я бываю часто в Москве, останавливаюсь в Б(ольшой) московской гостинице, где, кажется, Вы тоже останавливаетесь; всякий раз я надеюсь встретиться с Вами, объясниться Вам в своей дружбе, поужинать вместе, вспомнить старину. Право, Жан, если Вы расположены есть и слушать, то около 20 октября давайте встретимся в Москве. Кстати привезите Вашу книжку о театре и оттиск "Миллион терзаний". Я читал только первые главы, конца же не читал, так как не получаю святошеского журнала, в котором Вы печатали эту повесть и которого, кстати сказать, я терпеть не могу. Я, кажется, готов был бы отрубить себе палец, чтобы только переманить Вас в какой-нибудь другой журнал, менее мрачный, и чтобы Горленко хвалил Вас где-нибудь в другом месте. Если когда-нибудь осуществится мое желание, т. е. если буду издавать журнал, то первым делом постараюсь умолить Вас - взять от меня за лист сколько угодно и начать опять работать вместе, а не где-то особняком. Я Вас ценю, высоко ценю. 26 сент(ября) освящали памятник на могиле Плещеева. Была вся его богатая родня. Я слушал пение монашенок, думал о padre, о Вас. Пишете ли Вы пьесы? Право, нам есть о чем поговорить. Давайте встретимся в Москве. Вашей жене нижайший поклон, а Вам мысленно жму крепко руку. Жду скорейшего ответа!! Ваш А. Чехов. Ваш трагический почерк, кажется, стал разборчивее, хотя, впрочем, судить трудно, так как Ваше письмо короче колибри (хотел было написать - воробьиного носа).