Антоп Чехов - Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. Сочинения т 1-3

• Название: Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. Сочинения т 1-3
• Автор: Антоп Чехов
• Издательство: Наука
• Жанр: Русская классическая проза
• Год: 1974

Полное собрание сочинений Антона Павловича Чехова в восемнадцати томах - первое научное издание литературного наследия великого русского писателя. Оно ставит перед собой задачу дать с исчерпывающей полнотой все, созданное Чеховым. При этом основные тексты произведений сопровождаются публикацией ранних редакций и вариантов.

---

{02158}

ВЕСЬ В ДЕДУШКУ

Душная ночь, с открытыми настежь окнами, с блохами и комарами. Жажда, как после селедки. Я лежу на своей кровати, ворочаюсь с боку на бок и стараюсь уснуть. За стеной, в другой комнате не спит и ворочается мой дедушка, отставной генерал, живущий у меня на хлебах. Обоих нас кусают блохи, и оба мы сердимся на них и ворчим. Дедушка кряхтит, сопит и шуршит своим накрахмаленным колпаком. - Безумец! - бормочет он. - Ммо... молокосос! Мало тебя пороли, бессмысленный молодой человек! - Кого это вы, дедушка? - Известно кого... Поблажку вам дают, балуют, не взыскивают с вас... (Дедушка втягивает в себя воздух и разражается старческим кашлем.) Прогнать бы тебя сквозь строй разика три, так ты понял бы... Почему не купил персидского порошку? Почему, я тебя спрашиваю? Леность? Нерадение? - Дедушка, вы не даете мне спать! Замолчите! - Не рассуждать! Понимай, с кем разговариваешь! (Дедушка громко чешется и возвышает голос.) Повторяю: почему ты не купил персидского порошку? И как ты смеешь, милостивый государь, позволять себе такие возмутительные поступки, что на тебя даже поступают жалобы? А? Вчера полковник Дубякин жаловался, что ты у него жену увез! Кто это тебе позволил? И какое ты имеешь право? Дедушка долго бранит меня и с брани переходит на мораль: седьмая заповедь, брачные основы и пр. - Всё это я понимаю лучше вас, дедушка, - говорю я. - Каюсь, меня мучает совесть, но ничего я не могу с собой поделать. Весь в вас! С кровью и плотью унаследовал от вас и все ваши добродетели. Трудно бороться с наследственностью! - Я... я чужих жен не трогал... Выдумываешь!

{02159}

- Будто бы? А лет десять тому назад, когда вам было шестьдесят лет, припомните-ка, вы увезли у ближнего не жену, не соломенную вдову, а невесту! Вспомните-ка Ниночку. - Я того... я венчался... - Еще бы! Ниночку воспитывали, лелеяли и готовили совсем не для шестидесятилетнего старца. На этой умнице и красавице женился бы любой добрый молодец, и у нее уже был подходящий жених, а вы пришли со своим чином и деньгами, попутали родителей и вскружили семнадцатилетней девочке голову разной мишурой. Как она плакала, когда венчалась с вами! Как каялась потом, бедняжка! И с пьяницей-поручиком бежала потом, только чтоб от вас подальше... Гусь вы, дедушка! - Постой... постой... Это не твое дело... Вот ежели бы тебя разиков пять сквозь строй, так ты бы не того... не ограбил бы сестру свою Дашу... Обидчик... За что ты у нее сто десятин оттягал? - С вас пример взял. Весь в вас, дедушка! У вас научился грабастать! Помните, когда вы служили в интендантстве, потом когда вас назначили в Уфимскую губернию и... И долго этак мы спорим. Дедушка обвиняет меня в двадцати преступлениях, и все двадцать я сваливаю на родовое, на наследственность. Наконец дедушка хрипнет и начинает от злости царапать стену. - Вот что, дедушка. - говорю я. - Нам долго так не уснуть. Давайте-ка выкупаемся и водочки выпьем. Отлично уснем! Дедушка, сердито шамкая губами, одевается, и мы идем к речке. Ночь хорошая, лунная. Выкупавшись, мы возвращаемся к себе. Графинчик стоит на столе. Я наливаю две рюмки. Дедушка берет одну рюмку, крестится и говорит: - Вот ежели бы тебя... разиков десять сквозь строй... понимал бы тогда! Пья... пьяница! Проворчав, дедушка сердито выпивает и закусывает колбасой. Я тоже - потому что унаследовал любовь к спиртным напиткам - выпиваю и иду спать. И этак у нас каждую ночь.

{02160}

КОЗЕЛ ИЛИ НЕГОДЯЙ? Знойное "после обеда". На кушетке в гостиной полулежит барышня лет восемнадцати. По ее лицу гуляют мухи, у ног валяется открытая книга, рот полуоткрыт, дыхание чуть-чуть... Она спит. В гостиную входит старичок из породы гоголевских мышиных жеребчиков. Увидев спящую девушку, он ухмыляется и подходит к ней на цыпочках. - Какая... прелесть! - шепчет он, шамкая губами. - Спящая... хе-хе... красавица... Как жаль, что я не художник! Эта головка... эта ручка! Старец наклоняется к ручке девушки, гладит ее своей закорузлой рукой и... чмок! Девушка глубоко вздыхает, открывает глаза и с недоумением смотрит на старца. - Ах... это вы, князь? - бормочет она, пересиливая сон. - Pardon, я, кажется, уснула! - Ну да, вы спите, - лепечет князь. - Вы и теперь спите, а я вам снюсь... Вы это во сне меня видите... Спите, спите... Я только снюсь вам... Девушка верит и закрывает глаза. - Как я несчастна! - шепчет она, засыпая. - Вечно мне снятся то козлы, то негодяи! Князь слышит этот шёпот, конфузится и на цыпочках стушевывается...

{02161}

КОЕ-ЧТО 1. Г-н ГУЛЕВИЧ (АВТОР) И УТОПЛЕННИК В пятницу, 10 июня, в саду "Эрмитаж", на глазах публики, покончил с собой известный талантливый публицист Иван Иванович Иванов. Он утопился в пруду... Мир праху твоему, честный, благородный, погибший во цвете лет труженик! (Покойному не было еще 30 лет.) Еще утром в пятницу покойный употреблял огуречный рассол и писал игривый фельетон, в полдень он весело обедал в кругу своих друзей, в семь часов вечера гулял по саду с кокотками, а в восемь... лишил себя жизни! Иван Иванович слыл за человека веселого, беспечного, любившего пожить... О смерти он никогда не думал и не раз хвастался, что проживет "еще столько же", хоть и пьянствует смертельно. Можете же себе поэтому представить, как удивленно вытянулись физиономии всех знавших его, когда из зеленого пруда был вытащен его труп! - Тут что-то да не так! - пронеслось по саду. - Тут пахнет насилием! У покойного нет ни кредиторов, ни жены, ни тещи... он любил жизнь! Он не мог сам утопиться! Мысль о насилии уступила свое место подозрению, когда звукоподражатель г. Егоров заявил, что он видел, как за четверть часа до своей трагической кончины покойный катался в лодке с г. Гулевичем (автором). Принялись искать г. Гулевича, и оказалось, что автор в скобках бежал. Задержанный в г. Серпухове г. Гулевич (автор) показал сначала, что знать ничего не знает, потом же, когда ему сказали, что сознание облегчает вину, он заплакал и чистосердечно во всем покаялся. На предварительном дознании он показал следующее. - С Ивановым знаком я недавно. Познакомился с ним, потому что уважаю людей печати (в протоколе

{02162}

слово "уважаю" подчеркнуто). В родстве с ним не состоял, делов никаких не имел. В злополучный вечер угощал его чаем и портером, потому что уважаю литературу ("уважаю" опять подчеркнуто и рядом с ним мелким протокольным почерком написано: "Какое упорство!!"). После чая Иван Иванович сказал, что недурно бы теперь на лодочке покататься. Я согласился с ним, и мы сели в лодку, "Расскажите-ка что-нибудь!" - попросил меня Иван Иванович, когда мы отъехали на средину пруда. - Я не заставил долго упрашивать себя и начал свое классическое: "Если вам будет угодно"... После первых же двух-трех фраз Иван Иванович ухватился за живот, покачнулся, и широколиственная листва (?) "Эрмитажа" огласилась дружным (?) смехом маститого публициста... Когда я (автор) оканчивал второй анекдот, Иван Иванович захохотал, покачнулся от хохота... Это был гомерический хохот. Так мог хохотать один только Гомер (?). Он покачнулся, повалился на край... лодка наклонилась, и серебристая зыбь скрыла от глаз благодарной России... и - не могу! меня... душат слезы!! Это показание несколько несогласно с показанием г. Егорова. Маститый звукоподражатель показал, что Иванов вовсе не хохотал. Напротив, когда он слушал г. Гулевича (автора), лицо его было донельзя печально и кисло. Г-н Егоров, находясь на берегу, слышал и видел, как в конце второго анекдота Иванов схватил себя за голову и воскликнул: "Как всё старо и скучно на этом свете! Какая тоска!" Воскликнул и - бултых в воду! Суду остается теперь решить, какое из этих показаний наиболее заслуживает доверия. Г-н Гулевич взят на поруки. Смерть Иванова не первый смертельный случай в саду "Эрмитаж", и пора уже оградить ни в чем не повинную публику от повторения подобных случаев... Впрочем, я шучу.

{02163}

2. КАРТОФЕЛЬ И ТЕНОР Как иногда бывают вредны съестные припасы, может засвидетельствовать следующая выписка из "Медицинского свистуна": "На днях мне еще раз пришлось убедиться во вреде крахмалистых веществ, - пишет д-р Б. - Ко мне в поликлинику явился певец Ш-мов с жалобой на стеснение и судороги в горле. Осмотрев через зеркало его горло, я заметил у самых голосовых связок картофелину величиною с куриное яйцо; картофелина уже разбухла и дала ростки. Отвечая на мои вопросы, несчастный тенор сказал мне, что картофелина застряла у него в горле лет пять тому назад и уже пять раз давала плод (sic!). - За пять лет пять мешков картофеля выкашлял! - сказал он, горько улыбаясь. Когда я предложил больному операцию, тот отказался наотрез, заявив, что картофель нисколько не мешает ему петь. Я попросил его спеть что-нибудь. Он любезно согласился на мою просьбу и спел что-то из "Калиостро". Действительно, голос его годился еще для пения. - А это ничего, что ваш голос несколько напоминает голос молодого шакала? - спросил я его. - Думаю, что ничего... - ответил мне певец". ("Мед. свист.", 22).