Духовные отца Арсения - Отец Арсений

• Название: Отец Арсений
• Автор: Духовные отца Арсения
• Издательство: Отец Арсений. Под редакций протоиерея Владимира Воробьева. Издание четвертое, дополненное. – М.: Издательство Православного Свято-Тихоновского Богословского Института, 2000. – 784 с.; илл.
• Жанр: Православие

«Отец Арсений» – это сборник литературно обработанных свидетельств очевидцев о жизни современного исповедника – их духовного отца, а также их рассказы о своей жизни. Первые издания распространились по всей России и за ее пределами и сделали книгу «Отец Арсений» одной из самых любимых в православном мире. Книга переведена и издана на английском и греческом языках. Она явила образ святого, внутренне тождественный православной святости всех времен, но имеющего неповторимые черты подвижника нового времени. В новом издании впервые печатается пятая часть «Возлюби ближнего своего», переданная издателям после выхода в свет предыдущих изданий.

---

Необычная была эта исповедь, так я никогда не исповедовалась. Начинала рассказывать, а он двумя–тремя заданными полувопросами приоткрывал самое затаенное, тщательно скрываемое от всех и даже от самой себя, что ранее старалась никогда не вспоминать, а сейчас говорила священнику. Да и не могла умолчать, видела и понимала, что о. Арсений знает, что лежит на дне моей совести, и если что недоговаривала, то ощущала неполноту раскаяния и возвращалась к упущенному.

Многое, что наслоилось в отношениях с погибшим мужем Николаем и мамой, поняла по-другому, увидела свои ошибки и даже гибель сына и мужа стала воспринимать по-другому. Исповедь у о. Арсения словно сняла завесу, отделявшую мою душу от веры, многое пришлось переосмысливать, духовно переоценивать. Я была безгранично благодарна Лене за то, что она привезла меня к о. Арсению, это еще более укрепило нашу дружбу, появились новые интересы и темы для задушевных разговоров с Юрием и Леной.

Был обед, наступил вечер, собрались к ужину, разговор шел о церковных новостях, здоровье мне неизвестной Наталии Петровны, о методах траволечения. Отец Арсений тоже принимал участие в разговоре, ел очень мало, хотел выпить две чашки какого-то настоя, но доктор, которую называли Люда, отобрала у него вторую чашку, сказав: «Отец Арсений, Вы мой духовный наставник, но сейчас хотели обмануть меня и выпить больше положенного, а я это запрещаю, больше одной чашки при Ваших отеках пить нельзя». Окружающие заулыбались. Большой кот, что прежде раздражал меня, прыгал ко всем на колени, забрался ко мне и лизнул щеку.

Вдруг отчаянно задребезжал звонок, Надежда Петровна взволнованно бросилась открывать дверь, в передней послышался шум, отрывочные возгласы, дверь в столовую открылась с треском, и в комнату не вошел, а именно ввалился огромный человек, таща в руках две большие сумки, с рюкзаком за плечами и длинным свертком подмышкой. Бросив все на пол, вложил руки для благословения, порывисто шагнул к о. Арсению. «Батюшка! Отец Арсений, благословите», – и, получив благословение, сгреб о. Арсения в охапку и стал целовать, и мы увидели, как по лицу шумливого гиганта и о. Арсения потекли слезы, радость встречи была взаимной. Потом большой человек подошел к Надежде Петровне (хозяйке дома и духовной дочери о. Арсения), поднял за плечи, повторяя «Петровна! Петровна!», крепко расцеловал и пошел по кругу, обязательно целуя и что-то говоря каждому, то поднимая кого-нибудь, то просто обнимая. Подошел ко мне, поднял, крепко поцеловал и почему-то сказал: «Хороша Маша, да не наша, не горюй, милая, скоро место себе найдешь», – посадил на стул и пошел дальше.

Он был настолько огромен, шумлив и до удивительности добродушен, что обижаться на него было невозможно, и все рады были его появлению, хотя потом я поняла, что его знали и любили о. Арсений, доктор Юля и Надежда Петровна, а все остальные видели впервые. «Ну, а теперь примусь за подарки, рыбу в Астраханских лиманах две недели ловил». Развязав длинный сверток, достал огромного осетра, может быть севрюгу, передавая о. Арсению, сказал: «Отец Арсений, он до копчения вот такой был» – и широко раздвинул руки почти до противоположной стены. «Даниил Матвеевич! Ты руки-то сократи, севрюгой стену пробьешь», – улыбаясь сказал о. Арсений. «Так я же рыбак, мы, рыбаки, поймали щуку в треть метра, а обязательно кажем в метр, рыбаки только больших рыб ловят». Сидевшие за столом засмеялись. «Ну, а теперь каждому – подарок, первый, Петровна, тебе, – и достал трехлитровую банку черной икры, – сам ловил, сам солил, пальчики оближешь, да знаю, Петровна, гостям и о. Арсению скормишь». Обошел всех сидящих и каждому давал огромный кусок осетрины или банку черной или красной икры. Подошел ко мне, внимательно посмотрел и громко сказал: «В первый раз приехала?» – «Да, да», – ответила я. «Вижу, в горе, большом горе, вот этот сверток в Москве развернешь, банку с черной икрой больной матери отдашь, а вот – дочери». – Опять поднял меня со стула и трижды расцеловал. «Не грусти, милая, Господь милостив, молись Ему»

Никто со мной так не обращался, но обижаться на Даниила Матвеевича было невозможно, слишком был непосредствен. Но откуда он мог знать о моем горе, маме и дочери? Мне показалось, что о. Арсений был этим также удивлен. Надежда Петровна накормила Даниила Матвеевича, вечерний чай закончился, недолго велись общие разговоры, договаривались, когда кто уедет, о встречах в Москве.

Все устали, было уже поздно, и Надежда Петровна начала распределять, кто где ляжет спать. Отец Арсений сказал: «Даниил будет спать в моей комнате, пойди и возьми матрац». Кто-то из врачей, лечивших о. Арсения, произнес: «Прошу вас обоих, не проговорите всю ночь, ведь каждый из вас устал и болен». Даниил Матвеевич засмеялся и сказал: «Дорогая моя, мне врачи отвели еще не один месяц жизни, а о. Арсений на много лет меня переживет», – и обнял эту женщину. Было видно, что Даниил Матвеевич доволен, что будет спать в одной комнате с батюшкой.

Мы разошлись, ночь я спала с Леной и тремя женщинами на сенных матрацах. Встали рано, прочли молитвы, настроение было хорошее, отстояли в комнате батюшки литургию, причастились. Отец Арсений почему-то попросил Лену и меня остаться еще на один день. Лена и я днем прошлись по музеям города и вечером вновь собрались в столовой. Кончился ужин, шли общие, вероятно, для каждого интересные разговоры. Отец Арсений сидя в кресле молча перебирал четки, мощный голос Даниила Матвеевича гудел словно гром, я в этой атмосфере чувствовала себя удивительно уютно и хорошо.

Уже не помню, но кто-то из присутствующих обратился к Даниилу Матвеевичу с просьбой рассказать о своей жизни и встрече с о. Арсением. Какое-то время Даниил Матвеевич отнекивался и, видимо, был недоволен просьбой, но, помолчав и собравшись с мыслями, начал говорить.

«Все рассказанное и есть мой путь к Богу. По профессии геолог, доктор наук, лауреат государственных премий за открытие ценных месторождений, изъездил всю Сибирь и Дальний Восток. Успешно работал в геологических партиях, сотрудники были хорошие, дружные, а в нашей работе это главное. Шел 1951 г., направили в нашу геопартию нового партийного организатора. Так себе мужичонка, не видный, лицом неприятный, заносчивый, грубый, в геологии не разбирается, но мнения о себе огромного, а свое значение в нашей геопартии ставил выше главного геолога района. Нас считал человеческим материалом, который он должен воспитывать, перевоспитывать и тому подобное. Кое-кто из нас возмутился: безграмотный человек учит. Высказались, в том числе и я. В начале рассказа упомянул о своих званиях лишь для того, чтобы вы поняли, в геологии понимаю, написал ряд крупных работ. Ну и высказался: «Ты безграмотная бездарность, ничего в нашей работе не понимаешь, а указания даешь мне, доктору наук, лауреату». Первого взяли Серегина, потом еще троих, меня арестовали в Якутии и привезли в Москву, на Лубянку.

О допросах, избиениях, пытках рассказывать не буду. Скажу, что на всех допросах был в наручниках, боялись следователи моих рук и моей силы. Три конвейерных допроса прошел, каждый по трое суток, шесть следователей допрашивали непрерывно. В карцерах разного типа много дней провел, но признания не подписал. Говорили – диверсант, шпион, продавал оптом и в розницу иностранным разведкам данные о разведанных месторождениях. Приговорили к смертной казни, расстрелу, лишили всех наград и званий, но потом направили умирать в лагерь особо строгого режима. Приговор о расстреле отменен не был, это означало, что при «чистке» лагеря я мог быть в любой момент расстрелян. То же было и с о. Арсением.

Воспитание получил в верующей семье, мать моя Арина (Ирина) Леонидовна верила глубоко и была большая молитвенница. В меня вложила веру в Бога. Но я размотал ее в своих странствованиях по Сибири и Дальнему Востоку, хотя малая вера жила во мне. Сидя в тюрьме, почти все молитвы вспомнил, а когда пытали, стисну зубы и «Отче наш» беспрерывно читаю. Что было странно и злило на Лубянке следователей – ни карцеры, ни пытки не меняли моего внешнего облика, все такой же здоровый, огромный, сильный.

Попал в «особый». Помню, пригнали этапом, мороз, мокрые, усталые вошли в барак. Уголовники бросились отбирать у пришедших вещи, что только можно. Молча отдают. Сунулись ко мне, говорю: «Не тронь!» – куда там, лезут. Ну, я троих изуродовал, кому зубы выбил, кому руку повредил. Пошли на меня с «заточками» (самодельные ножи, сделанные из напильников, ободов и прочего), но побил их всех. Уважением стал пользоваться, больше никто не лез, но дважды пытались убить топором на работах. Я на страже был, и кое-кто из них на всю жизнь инвалидом стал. Доноса на меня не было, лагерь особый, шпану в нем не держали, а у воров крупных свои законы о доносах и «чести». Хотя иногда и доносят, но «свои» за это убить могут.

Назначили меня на лесоповал в бригаду: лесоповальщики, обрубщики веток, хлыстовщики, погрузчики и другие. Меня бригадир поставил с о. Арсением валить (спиливать) деревья. Слово за слово, подружились с ним. Узнал, что священник, монах, интересные разговоры вели, и начал я о Боге задумываться, в душе у меня жила вера в Него, вложенная матерью.