Алексей Коркищенко - Внуки красного атамана

• Название: Внуки красного атамана
• Автор: Алексей Коркищенко
• Жанр: Прочая детская литература

---

Егор застонал:

- Это белогвардейский недобиток Пауль! Диверсант жил у нас под носом, а мы хлопали ушами...

- Сопляки, кутята слепые - вот кто мы! - с отчаянием сказал Гриня. - Ну ничего, мы его, гада, возьмем на мушку.

На повороте улицы показались автомашины в сопровождении мотоциклов с автоматчиками. Масюта взял из рук невестки буханку хлеба с солонкой, подтолкнул Витолю. Тот молитвенно сложил руки на груди, ощерил рот в широкой наигранной улыбке.

Из небольшой закрытой грузовой автомашины выскочили фоторепортеры. Они стали снимать Масюту и Витолю с хлебом-солью и сбившихся ошеломленных стариков и старух, окруженных детьми. Машины подъехали ближе. Из легковой вышли три офицера: один коротконогий, плотный, с розовым потным лицом, и два тощих. Пауль вскинул руку:

- Хайль Гитлер!

Масюта упал на колени и пополз навстречу офицерам, протягивая хлеб-соль на расшитом полотенце и пронзительно крича:

- От донских казаков! Добро пожаловать! Милости просим, господа дорогие фашисты! Я рад, гроссе фройде! Господин Штопф, помните меня?.. Я верный слуга вашего дорогого фатера. Как вы возмужали!..

Одуревший Масюта болтал, взвизгивая от избытка холуйского рвения, его сын Пауль переводил. Немцы хохотали. Щелкали фотоаппараты. Штопф, взяв хлеб-соль, передал тощему офицеру, тот - подскочившему автоматчику. Масюта, не вставая с колен, целовал полную руку Штопфа и подтолкнул к нему внука. Витоля что-то сказал по-немецки и тоже приложился к руке Штопфа, просто присосался к ней,

- Что они делают?.. Проклятые холуи! - потрясенно шептал Егор.

Гриня плевался.

Потный Штопф, позируя перед фоторепортерами, произнес речь:

- Я всегда любил донские казаченька и казачушка! - тут он взял за подбородок вдову Казарцеву, потрепал ее по щеке. - Это зер гут! Германски менш любит преданный слуга... Фюрер дайте... дает казаченька и казачушка донской республика, а вы волен-золен служийть фюреру, как... собака, как пферд, лошадь служийть казаченке. Поздравляйт вас новый германский порядок!

Масюта и Витоля заглядывали Штопфу в рот и беспрерывно кивали головами.

Офицеры и охрана пошли к Ненашковым. Впереди рассыпался бисером Масюта: открывал ворота, кланялся и всячески угодничал. Толстый Штопф шел, выпячивая грудь и надуваясь, точь-в-точь спесивый индюк, за ним вышагивали тощие офицеры, горделивые и презрительные.

Во дворе Ненашковых стояли длинные столы, уставленные графинами с вином и всякой едой. Масюта усаживал офицеров и рядом с ними - Казарцеву и других женщин, а также стариков. Представительного, но заморенного водянкой тестя Казарцевой посадил по-соседству с штурмбанфюрером Штопфом...

- Оцэ тебе и все, - печально сказал Гриня.

- Что - все?! Ничего не все! - гневно сказал Егор. - Не распускай нюни. Пошли, у нас с тобой есть хорошая работка.

До захода солнца Егор, Гриня и Даша украдкой собирали в степи оружие. Нашли много и разного: ротный миномет и целый склад мин к нему, противотанковое ружье, ручной пулемет Дегтярева, восемнадцать винтовок, шесть карабинов, много гранат, пулеметных дисков, ящиков с винтовочными патронами. Особенно Егор был рад двум ящикам патронов к немецкому автомату. Эти же патроны годились и для парабеллума.

Припрятали все это в Федькином яру.

Когда возвращались в станицу по забытой межевой дороге, где меньше было вероятности встретиться с немцами, Егор остановился, поглядел в сторону дальнего полевого стана, тающего в сиреневом сумраке.

- Знаете что, други, - сказал он, - вы шагайте, а я забегу на табор. Там трактор СТЗ бросили. Магнето надо снять и припрятать...

Совсем уже стемнело, когда Егор подкрался к табору. Не горел неторопливый кизячный огонек в кабыце под камышовым навесом, на котором обычно кипятил свой душистый чай из степных трав Степаша Евтюхов. Отвезли его вчера домой на подводе - совсем расхворался, перестали держать ноги. Егор на всякий случай посвистел тихонько, но никто не отозвался, и не взлаяла собака. Тогда он без опаски прямиком пошел к трактору. Магнето было на месте. Нащупал в ящике под сиденьем нужный ключ, выкрутил болт из ушек стального пояска, которым крепилось магнето. Снял его с гнезда и чуть не выронил: кто-то, высокий, громоздкий, закрывая звезды, надвигался к трактору с другой стороны. Егор инстинктивно присел и на согнутых ногах отступил за станину разобранного ЧТЗ. Тот, громоздкий, подошел к тому месту, где только что орудовал Егор, и, высвобождая руки, передвинул винтовку за спину. Брякнули концы стального пояска... "Он тоже за магнетой пришел! - ахнул Егор. - Кто ж такой?"

Тот ругнулся: "У-у, жуки-кузьки, уперли магнету!" - и Егор узнал по голосу кузнеца Кудинова, Семкиного отца. Вздохнул облегченно и засмеялся.

Кудинов резко обернулся, сдернул винтовку.

- Кто тут?

- Я тут, Егор Запашнов. - Егор поднялся. - Смотри не бабахни, дед Федосей... А то у меня тоже пистоля есть... - Он опять прыснул смехом.

- Чтоб тебя святой Мефодий оземь треснул, прокуда ты такая! Чего ржешь?.. Ты, небось, опять магнету взял?

- А то кто ж?

- Ты без магнеты просто жить не можешь! - теперь хохотнул Федосей.

- Вы тоже, вижу я. За ней ведь пришли?

- За ней, Егорий. Ты теперь сработал мозгами хорошо - нельзя допустить, чтобы трактор на оккупанта работал, молотилку крутил. Силов-то лошадиных в ём много. Косить и молотить пшеницу немец нас заставит - дело ясное. Скосить пшеницу надоть, это верно, а то перестоит - зерно осыплется... Скосить и в скирды сложить. А вот молотить надо погодить, своих подождем. Стало быть, Егорий, размонтируем мы зараз с тобой трактор и молотилку. Поснимаем с них самые тонкие детали и хорошенько припрячем.

До полуночи работали они, снимая части с трактора и молотилки. Снесли их в Федькин яр, припрятали в ежевичных зарослях.

- Друзьякам своим, Егорий, покажешь нашу захоронку. Ежели с нами что станется - они будут знать, - сказал Федосей на прощание. - Ты, Егорий, вижу, от дедова, запашновского корня. Вырос ты не только фигурой... Тебе довериться можно. Так что, ежели что, заходи ко мне, покумекаем вместе.

- Ладно, Федосей Андреевич, - тепло ответил Егор.

Глава пятая

Второй день оккупации отметился новыми событиями. В станице объявились дезертиры - Афоня Господипомилуй, Гордей Ненашков и двое чужих. Они, видимо, где-то долго отсиживались: были очень худые и голодные. Как мокрицы на свет божий, откуда-то выползли кулаки Поживаев, Фирлюзин, Заморный. Они заняли свои курени.

Дезертиры и кулаки собрались у Ненашковых. Пауль о чем-то совещался с ними. Они вышли оттуда с немецкими винтовками и черными повязками на рукавах, на них четко, белыми пауками, выделялись изображения свастики. Новое слово "полицай" обошло станицу за несколько минут. К полудню полицаи стали сгонять народ на колхозный двор.

- Скорей! Не чухаться! - орали они. - Это вам не при Советской власти. И не советуем увиливать - дорого поплатитесь.

Из куреня в курень передалась еще одна страшная весть:

Афоня Господипомилуй выдал немцам раненого красноармейца, которого прятала его жена. Говорили, что красноармеец, раненный в обе ноги, плюнул в рожу Афони, а тот избил его, беспомощного, истекавшего кровью.

Афоне Господипомилуй не было больше нужды придуриваться приблажным. Он стал самим собой: спесивым и злым, как цепной пес.

- Теперь я посчитаюсь кое с кем, - говорил он. - Уж я отведу душу... Дурачком меня считали? Это вы дурачки, а я себе на уме.

Ребята тоже пришли на колхозный двор. Там уже собралась толпа. Люди угрюмо топтались на месте, пряча глаза друг от друга.

Егор неожиданно столкнулся с Афоней Господипомилуй, уперся взглядом в свастику на его рукаве. Афоня наступил ему на босую ногу тяжелым сапогом, крутнул каблуком, свозя на пальцах кожу.

- Не лезь под ноги, ублюдок. Раздавлю, кубыть козявку! - прошипел он.

Егор едва нашел в себе силы удержаться - не броситься на Афоню с кулаками.

Штопф, окруженный эсэсовцами, говорил с крыльца бывшего правления колхоза о "новом порядке", о непобедимой немецкой армии, о фюрере, о том, что Советской власти "капут" и коммунистам тоже "капут". Призывал беспрекословно подчиняться немецким властям и внедрять "новый порядок" у себя в станице. Пауль Ненашков переводил. Полицаи по-волчьи оглядывали собравшихся. Эсэсовцы держали автоматы на изготовку. Масюта и Витоля, вытягивая шеи, ели глазами Штопфа.

"Эх, ударить бы по ним из автомата! - подумал Егор. - Посыпались бы, как воробьи!"

Гриня подтолкнул его локтем:

- Глянь, этот кулак Поживаев, рябая холера, у них старшим полицаем.

- Господин Штопф является военным комендантом района, - возвещал Пауль. Я, Пауль Ненашков, - его помощник.

- Казаченьки и казачушки! - Штопф перешел на русский язык. - Немецкий командовайн поздравляйт вас новый порядок и дарит вам новый народный власть. Дарит атаман, хороший, зер гут атаман Гордеюшка Ненашков.

В толпе ахнули, загомонили.