Пётр Волкодав - Булава скифского царя

• Название: Булава скифского царя
• Автор: Пётр Волкодав
• Жанр: Фэнтези

---

— Погоди — прервал его Костя. — И что дальше Сергей Петрович?

— А вот что — ответил, волнуясь, профессор. — Якаксама считает, что сфинкс, стоявший к востоку от пирамид и есть библейский херувим, то есть — лев с головой человека, а там, где был твой отец Костя, всё оплавилось, (это пламенный меч, обращающийся что это — мы не знаем), за исключением того места, где находился твой отец. там, где в круг врезан священный крест. Так, вот, есть предположение, что то место и есть — Древо Жизни. Сейчас на эту тему ведут спор учёные и богословы. Ведь все видели, что произошло тогда над пирамидой. И не зря ведь туда подсознательно собралось, сколько народу и диких животных. Сейчас там всё напичкано аппаратурой, но результатов нет вообще никаких. Странно. — Археолог повернулся к Косте. — А ты говоришь, что твой отец обыкновенный человек. Видимо он узнал более, чем должно простому смертному. И, вряд ли мы узнаем, когда бы то не было, то, что понял твой отец. Знания такого рода довольно опасны для нас, ибо владеющий ими, может подчинить себе весь мир и создавать свои миры. Да-да не смейтесь. А что произойдёт, если обезьяне вручить в руки автомат?.. вот то-то… Бог изгнал Адама и Еву из рая, боясь о возможных последствиях. А чего стоит выражение:

"и призову я сына своего из Египта".

Иисус ведь был в Египте в младенчестве. Копты, народность северной Африки до сих пор передают сказы о том. А то, что сфинкс находится на одной параллели с Лхасой и взгляд его направлен на восток. На той же параллели находится самая большая из пирамид планеты. Но это уже из области догадок… Это в центральной Америке, в Мексике, вообще-то коллеги, мы — учёные не можем прийти к однозначному ответу… Наша вселенная выверена с математической точностью. Да и, лишнего в ней ничего нет. А пирамидный комплекс Гизы — письмо-предостережение працивилизации — нам. Степан, видимо, нашёл ключ и разгадку и, дай бог ему… Костя…

— Да — Костя вздрогнул от слов археолога и отрицательно замахал головой. — Это слишком, невероятно Сергей Петрович, слишком невероятно. Скорее всего, это легенда, а сказанное вами означает, что мой отец… — Он внезапно умолк, удивившись пришедшей и ошеломляющей мысли. Взгляд скользнул по окружающим людям и потом, на — тиару.

Смятый, от удара меча, шлём скифского царя играл бликами в лучах диска слепящего. Ковыль застыл и не шевелился. Костя зажмурился.

Глава первая.

СТАРИК.

Приазовье:

западнее Миуса

урочище "Сухая балка".

Середина июля 311 г до р. Х.р.

Солнце слепит и печёт до немогу. Язык шершавый и сухой как спина ящерицы и окружающий ландшафт степной зоны. Не получается глотать, больно. Жара не спадает, а воздух сух, как песок Сахары и недвижен. Диск слепящего бога Хораса в зените; солнце выпалило и иссушило в округе всё живое… В низине ещё можно надеяться на прохладу, но тени и здесь — нет.

Две луны назад здесь зеленел камыш и дарил оглушающий запах, чабрец. Сейчас от камыша остались жёлто-золотистые сухие палки с навершием как на боевом шлёме у воина, а от чабреца — тонкие и чахлые сухие ниточки. Даже здесь не могут спрятаться тысячелистник и сухой "зверобой". Тонкий ковыль, и тот, замер, ожидая дуновения ветерка и желанной вечерней прохлады. Опустил свои иссушенные зноем колючие листья, и оголил ствол, двухметровый чертополох.

Суслик зашевелил усиками, замер, приподнявшись на задние лапки, вслушиваясь во встревоженную тишину беспробудного зноя. Он снова шевельнул усиками и повернулся в сторону нарушителей его размеренной и скучной жизни и насторожился. Привычные запахи и звуки изменились. Суслик поднялся на высокий камень и снова всмотрелся в плывущее марево и приближающихся незваных гостей.

Скрип нарастал и становился громче. Скрипело несмазанное колесо воза, да так, что казалось — скрипит вся ойкумена. Первыми показались два всадника. Они, прищурясь, всматривались в предстоящий подъём из балки и покачивались в сёдлах в такт ленивому ходу их кобылиц. На разговор у них не было ни желания ни сил. Они устали от этой беспросветной и всепоглощающей жары. Позади, два вола уныло тянули гружённый, тяжеленный воз, лениво отгоняя хвостами надоедающих слепней… Именно на этом возу противно скрипело несмазанное колесо, а вслед возу катила кибитка, похожая на маленький домик, вместо стен и крыши у которого — дуги веток, переплетённые ивняком сбоку и камышом вверху. Такой себе маленький домик на колёсах. За кибиткой, на длинном поводе был привязан старый неосёдланный мерин. Ему, как и волу, тянущему кибитку, тоже не хотелось идти, — да разве прикажешь хозяину, если сам от него зависим.

Седло мерина внутри кибитки. Положив на него голову, тихо похрапывал старый скиф — каменотёс.

В низине балки повозка и трое всадников остановились. Одуревшие от зноя и ослепляющего солнца лошади и волы обрадовались короткой передышке. С воза разудало соскочил, словно жара была нипочём, молодой шестнадцатилетний возница — Хорсил. С трудом, облизав потрескавшиеся губы, обратился к вылезшему из кибитки сухощавому старику с лицом изборождённым временем.

— Отец, мы сможем здесь подняться? — Он указал пальцем вверх, на крутой подъём из балки, и добавил. — Объезд займёт много времени.

— Хм, — Старик прислонил ладонь ко лбу и, щурясь, посмотрел вверх, оценивая возможности своих сыновей и волов. Отвечать не стал, потому, как пересохшее горло не хотело издавать звуки. Он подобрал один из камешков, лежащий у ноги и положил в рот. То же проделали и его спутники — трое сыновей… Когда рот наполнился слюной, он судорожно глотнул, превозмогая боль в сухом горле.

— Хинис, — Обратился он к старшему. — Рог воды нам, остальное — животным.

— Но, отец, почему нам так мало? — отозвался средний сын — Сорок, а младший — Хорсил мечтательно сказал: — Эх, к морю бы сейчас, отец.

Старик усмехнулся в ус. Он и сам мечтал о прохладе и воде, но работа — есть работа. Старик подавил улыбку и напустил на себя строгость: — Помолчите сыновья, делайте то, что говорю. Вы двое, — обратился он к Сороку и Хорсилу, — перетащите "камни" — (каменные бабы), к передку воза и хорошенько привяжите их. А ты — Хинис, хорошенько смажь оси воза, а я займусь своей работой… От этого скрипа у меня голова раскалывается.

— Гы-гы — Младшие хохотнули, а Хинис сухо улыбнулся. Ему и самому этот противный до одури скрип надоел до чёртиков.

Старик собрал всю бечеву и куски верёвок; отложил меньшую часть, а остальное связал так, что получились две одинаковые и длинные верёвки. Взглянув на затяжной, местами крутой подъем с сомнением покачал головой, но другого выхода не нашёл. Он отбросил все возможные пути, когда услышал, как жадно сыновья и животные пьют остатки воды и, понял одно: — иначе не получится. В объезд — далековато. Высохшее русло реки делало зигзаг и уходило в противоположном направлении.

Хорсил подал отцу рог с остатками воды. Старик не подал виду, — ему оставили самую малость — один глоток. Он долго держал воду во рту, а затем медленно, растягивая удовольствие — выпил. Ему не привыкать; с детства степь — родной дом. На сыновей не следовало кричать и обижаться. Они молоды. Старшему — Хинису, стало неприятно за свою несдержанность в воде, хотя выпил он меньше своих братьев. Заглаживая свою маленькую вину, он виновато опустил голову.

— Отец, чем еще помочь тебе? Что ты решил? — Старик понял чувства старшего: — Подниматься… Будем подниматься сыновья. Вот здесь. — Он показал пальцем в направлении подъёма. — Я боюсь за волов, но думаю, что у нас получится, а ты что думаешь, Сорок? — Средний сын ответил не задумываясь: — Отец, зачем ты спрашиваешь, лучше говори, что нам делать. Я всегда шёл за тобой, а сказать могу одно: Повозка может опрокинуться. Уклон великоват.

— Хм. — Сорок замолчал, а отец незаметно бросил взгляд на младшего. Тот сделал вид, что не понимает вопроса, но старик успел заметить, как промелькнула и спряталась короткая и ехидная ухмылка. "Младшой догадался" — понял он.

Хорсил был несколько ленив, но когда требовалась смекалка, был на высоте. Он откровенно не любил тяжёлый труд каменотёсов; часто предавался своим мечтам и уединялся от всех. Старик не стал переспрашивать, а скрыл скупую улыбку.

— Сделаем вот что сыновья, — начал он. — Хинис уже смазал жиром оси воза и повозки и теперь нужно привязать концы верёвок к передней оси, затем передвинуть баб поближе к передку… Мы с Сороком останемся на возу в противовес. Хинис, и ты Хорсил — приторочьте другие концы верёвок к лошадям и поднимайтесь. Бечевы на протяжении всего подъёма должны быть натянуты. Всё понятно? — Дети каменотёса кивнули. Их отец как всегда нашёл выход. Сухие морщины на его лице разгладились. — А теперь сыны, за работу.

Старик был доволен собой. Оставалось одно — подняться. Дети не подведут, а ему не впервой. Он усмехнулся, морщинки спали, как их не бывало. Доволен он был и тем, что младший — промолчал из уважения к нему и своим братьям.