Г. Коган - Ф.М.Достоевский. Новые материалы и исследования

• Название: Ф.М.Достоевский. Новые материалы и исследования
• Автор: Г. Коган
• Издательство: Наука
• Жанр: Языкознание
• Год: 1973

В первый раздел тома включены неизвестные художественные и публицистические тексты Достоевского, во втором разделе опубликованы дневники и воспоминания современников (например, дневник жены писателя А. Г. Достоевской), третий раздел составляет обширная публикация "Письма о Достоевском" (1837-1881), в четвёртом разделе помещены разыскания и сообщения (например, о надзоре за Достоевским, отразившемся в документах III Отделения), обзоры материалов, характеризующих влияние Достоевского на западноевропейскую литературу и театр, составляют пятый раздел.

---

В 1864 г. лейпцигский издатель Вольфганг Герхард предпринимает первое на немецком языке издание Достоевского. Он печатает "Записки из Мертвого дома"[1887]. Почти весь тираж этого издания пошел на макулатуру (продано было только 150 экземпляров). Единственным откликом на это издание была рецензия в ежемесячнике "Baltische Monatsschrift", опубликованная под рубрикой "Корреспонденция из С.-Петербурга". Ее автором был Виктор Хен. Оценивая роман Достоевского как "основательное психологическое исследование"[1888], рецензент все же не склонен воздать ему должное. "Это бесстрастное изображение ужаснейших картин — явление, крайне непривлекательное в истории русской литературы", — обобщает Хен[1889]. По его мнению, чисто эстетическое наслаждение от этого произведения весьма ограничено, поскольку "все описано до ужаса обнаженно", зато "психологический и криминалистический интерес", напротив, крайне велик[1890]. Хен сопоставляет "Записки из Мертвого дома" с "Последним днем приговоренного к смертной казни" В. Гюго.

В 1867 г. в журнале "Magazin fur die Literatur" появляется статья "Новые произведения русской литературы", в которой дается характеристика романа "Преступление и наказание". Анонимный автор статьи убежден в том, что "этот роман невозможно причислить к тем произведениям современного периода, которые останутся надолго". Сожалея, что Достоевский "полностью принадлежит к реалистической школе" и "что в его романах отсутствует возвышенное идеальное изображение жизни", он считает, что "в целом фантастический образ его героя полон несуразностей и искусственно подобранных черт"[1891]. Рецензент явно не понял романа Достоевского, как, впрочем, и остальные критики донатуралистической поры, обошедшие его полным молчанием. Позицию критиков разделяли в этот период и ученые, авторы монографических трудов по русской культуре, которые либо вообще не упоминают о Достоевском, либо уделяют ему несколько общих фраз — поверхностных, неглубоких характеристик[1892].

К 80-м годам учащаются отклики на произведения Достоевского в немецкой периодике, издававшейся в России ("St.-Petersburgische Zeitung", "St.-Petersburger Herold", "Moskauer Zeitung"). В октябре 1880 г. в "St.-Petersburgische Zeitung" был помещен отчет о Пушкинских торжествах. Это рассказ очевидца о том глубоком впечатлении, которое оставило у всех присутствующих выступление Достоевского[1893]. Несколько позже в приложении к этой газете была опубликована рецензия на "Братьев Карамазовых", приуроченная к завершению публикации романа в "Русском вестнике". Судя по инициалам — М. А., стоящим под рецензией, ее автором был, скорее всего, Алексис Марков[1894] — позднее первый переводчик "Записок из подполья" на немецкий язык (1895)[1895]. Рецензент характеризует "Братьев Карамазовых" как произведение "в высшей степени странное". Критик с сожалением отмечает, что "озаренный светом талант" автора "Униженных и оскорбленных", "Записок из Мертвого дома" и "Преступления и наказания" все глубже погружается в "дебри мистицизма". И хотя действие в "Братьях Карамазовых" вызывает "напряженный интерес", хотя в характеристике главных героев угадываются "черты мастерства", но все же по прочтении романа "пропадает желание знакомиться с новыми произведениями писателя, если таковые появятся"[1896].

В 1881 г., после смерти Достоевского, "St.-Petersburgische Zeitung" публикует с согласия вдовы писателя его повесть "Маленький герой" в переводе А. Рейнгольда[1897]. В следующем году в фельетоне газеты печатается в переводе К. Юргенса роман "Униженные и оскорбленные"[1898], относящийся, по мнению редакции, к "самым значительным произведениям писателя"[1899]. Перевод романа "Униженные и оскорбленные" был отмечен в немецкой критике и признан "превосходным"[1900]. Позже он был издан в Германии с предисловием переводчика[1901].

Следует также упомянуть рецензию на одну из книг по русской литературе, напечатанную в журнале "Das Magazin fur die Literatur" за 1882 г.

Ее автор М, Линген пишет следующее о Достоевском:

"У недавно скончавшегося прославленного и поруганного романиста Достоевского мало шансов приобрести известность в Германии. Его многочисленные произведения, особенно последнего периода (например, странный, изобилующий патологическими описаниями роман "Братья Карамазовы", опубликованный в "Русском вестнике") едва ли будут поняты и одобрены"[1902].

II. Период натурализма

В 1882 г. в Германии начинается "литературная революция". Сигналом к ее началу послужили "Критические походы" братьев Харт. В этот же год появляется "Раскольников" — немецкий перевод "Преступления и наказания", ставший событием в литературной жизни и пробудивший к творчеству Достоевского всеобщий интерес. Это знаменательное совпадение. И не случайное, ибо восприятие Достоевского в Германии было прямо связано со становлением нового направления в немецкой литературе — натурализма.

"Критические походы" — шесть сборников статей, выходивших с 1882 по 1886 гг., — "произвели ужасный, адский, но очень благотворный шум"[1903]. Этот шум был вызван резкой критикой, с которой Генрих и Юлиус Харт обрушились на псевдоклассическую эпигонскую и "тривиальную" литературу. Констатируя застой в немецкой литературе тех лет, они видят его причину в отрешенности искусства от значительных проблем современности. Поэтому братья Харт призывают к сближению литературы с реальной жизнью.

Их призыв не был гласом вопиющего, поскольку молодое литературное поколение Германии уже сознавало, что "развитие литературы, не опирающееся на политическую и социальную борьбу, на политические и социальные силы своего века, больше немыслимо"[1904]. У пионеров нового направления появляются многочисленные сторонники, которые называют себя представителями литературы, обращенной к современности (die Moderne). По их убеждению, "для художника есть только одна эпоха — современность"[1905]. Поэтому в многочисленных литературных манифестах и декларациях 80-90-х годов "самой главной и насущной задачей" провозглашается "освоение важнейших проблем современности"[1906], и "в первую очередь, социальных и политических конфликтов эпохи"[1907].

Девизом натуралистов становится бескомпромиссная и беспощадная правдивость в изображении современной действительности. В творчестве русских писателей они открывали правду жизни, или, как было принято говорить в натуралистической критике, "запах земли"[1908]. Австрийский журнал "Die Zeit", самым тесным образом связанный с натурализмом, подчеркивал у русских авторов "подлинно реалистический способ отображения действительности"[1909]. В их произведениях, по мнению критики, воплощены "проблемы социальной действительности, подлинно современные конфликты индивида и общества, сковывающего духовное развитие рамками традиций и условностей"[1910].

Немецкий натурализм был детищем эпохи, отмеченной значительными социальными сдвигами, резким обострением классовых противоречий. "Мы живем в эпоху острой социальной борьбы… — заявляет Э. Штейгер, один из авторитетных натуралистических критиков. — Потрясения, подорвавшие основы современных государств, отозвались эхом в укромных мансардах поэтов. И никому от них не укрыться"[1911].

Действительность менялась буквально на глазах, и натуралисты чувствовали ее неустойчивость, переходный характер эпохи. Уже первое выступление Г. Харта проникнуто ощущением перемен, что нашло свое выражение в самом названии статьи — "Новый мир" (1878). "Мы живем сейчас в переходное время"[1912], — замечает один из наиболее влиятельных критиков той поры Лео Берг. Эта мысль становится лейтмотивом натуралистической критики. "Разрыв между современностью, оцениваемой в нравственном аспекте, и предыдущей эпохой, — сказано в одном из манифестов натурализма, — значительней и глубже, чем это было ранее в переломные моменты развития человечества"[1913]. "Мир обновился", — резюмирует известный австрийский писатель Герман Бар. Но вместе с ним "обновился и человек"[1914].

Можно ли согласиться с Баром, будто во второй половине XIX в. вдруг "изменился мир", а с ним — и человек? Отчасти можно. Дело заключается в том, что именно в этот исторический отрезок времени окончательно определилась та духовная ситуация, которая сложилась на буржуазном Западе к периоду его вступления в империализм. Эта ситуация была в высшей степени кризисной. Человек буржуазного общества наконец отчетливо увидел, что его богатые возможности как бы отъединились друг от друга. Он осознал утрату внутренней целостности. Причины же этого явления, лежащие в капиталистическом способе производства, были неясны рядовому представителю западноевропейского общества той поры. И потому начинаются поиски путей, ведущих к утраченной гармонии. Существовавшие ранее кумиры (от просветительского идеала "разума" до христианского идеала "добра") рушатся один за другим. Перед лицом неведомых ему законов, управляющих миром, буржуазный человек постепенно отворачивается от разума и начинает свое (продолжающееся и поныне!) нисхождение в глубины иррационального. Это сопровождается отказом от социального решения проблемы "человек". Повсеместно утверждаются (особенно в Германии, где уже в начале 80-х годов распространяется влияние Ницше) субъективизм и индивидуализм. Ощущение внутренней дисгармонии было свойственно отдельным людям и отдельным направлениям культуры уже в начале XIX в. (немецкие романтики), но к концу столетия оно становится массовым. И потому критики-натуралисты исходят именно из того, что отличительной чертой современного человека является дисгармония, внутренняя раздвоенность.