Михаил Иманов - Звезда Ирода Великого.Ирод Великий

• Название: Звезда Ирода Великого.Ирод Великий
• Автор: Михаил Иманов
• Издательство: Армада
• Жанр: Историческая проза
• Год: 1998
• ISBN: 5-7632-0713-0

Будущий царь Иудеи Ирод I Великий начал бороться за царство с ранней юности. Его отец, знаменитый в Иудее полководец Антипатр, пробудил в нем жажду власти и указал путь к ее достижению. Ирод был современником римлян Гнея Помпея и Гая Цезаря и быстро понял, что дорога к власти в Иудее лежит через Рим. Громкая римская история и юность Ирода сплелись воедино, будущий иудейский царь творил историю собственными руками, руками своего отца и мечами своих воинов — ведь он уже родился тираном.

---

— Ты.

Тот вздрогнул, удивленно и настороженно посмотрел на Ирода. Взгляды всех стоявших на поляне тоже обратились на него. Нужно было что-то сделать, и Ирод, скрывая протяжным усталым вздохом дрожь, негромко выговорил:

— Принеси воды.

Когда он взял принесенный ему небольшой глиняный сосуд, пальцы уже не дрожали, а в руки возвратилась сила. Запрокинув голову, он стал пить жадными большими глотками. Вода оказалась теплой, отдавала затхлостью, но казалась Ироду слаще самого сладкого вина.

20. Иезеккия

Гиркан и предводитель отряда крестьян Иезеккия отсутствовали около часа. Возвратились вместе — Гиркан еще что-то говорил Иезеккии, тот слушал, склонив голову к первосвященнику, и кивал. Они подошли к пню, возле которого стоял Ирод, и Иезеккия, обратившись к крестьянам, произнес:

— Первосвященник Иерусалима хочет говорить с вами. Слушайте его внимательно.

Последнее он сказал тоном приказа, и все, кто был на поляне, почтительно поклонились Гиркану. Он обратился к ним с тою же самою речью, с какой еще недавно обращался к жителям Иерусалима во время памятного Ироду посольства. Говорил о том, что римляне пришли и уйдут, но главное — сохранить свои святыни, и что бурю лучше переждать, чем противиться ей.

Крестьяне молча слушали его, время от времени поглядывая на своего предводителя, и когда тот кивал, показывая, что согласен с доводами первосвященника, они поспешно кивали тоже.

Закончив говорить, Гиркан повернулся к Иезеккии:

— Пора ехать, — И направился к лошадям, привязанным к дереву на краю поляны.

По-видимому, его совершенно не заботило, что думают крестьяне о его речи, согласны с ней или нет. Иезеккия пошел за первосвященником, бросив на ходу:

— Все уходим, — и сам подержал Гиркану повод и стремя.

На поляну вывели еще двух лошадей. На одну сел Иезеккия, на другую — тот самый крестьянин, который пленил Гиркана и которого Ирод назвал про себя «старшим». Тронулись в путь: четверо конных и десятка три пеших.

Лишь только они добрались до первой деревни, на улицу высыпали крестьяне, громко приветствуя Иезеккию и засыпая остальных вопросами. Сопровождаемые жителями, они въехали на маленькую пыльную площадь в центре деревни, и Иезеккия, указывая на Гиркана, крикнул (на площади собрались все крестьяне этой деревни):

— Первосвященник Иерусалима будет говорить с вами! — И добавил строго: — То, что он скажет, я считаю правильным.

Гиркан в третий раз повторил уже знакомую речь и, закончив, пустил лошадь шагом. Иезеккия не сразу последовал за ним. Обратившись к людям своего отряда, он велел, чтобы те из них, кто были жителями этой деревни, отправлялись по домам и спокойно занимались своими повседневными делами.

Ирод догнал Гиркана. Тот сказал, полуобернувшись, предупреждая его вопрос:

— Ты сам видишь, Ирод, что Бог ведет меня. Этот Иезеккия — известный разбойник, его шайки промышляли в окрестностях Иерусалима еще несколько лет назад. Теперь он предводительствует крестьянами, нападающими на римлян.

— Ты сумел убедить его?..

Гиркан самодовольно улыбнулся:

— Это было нетрудно, он вполне разумный человек, хотя и разбойник, и понимает, что нападать на римских солдат или на мирных торговцев — не одно и то же.

Кроме того, я пообещал ему полное прощение за его прошлые деяния. — Он лукаво глянул на Ирода, — Ты ведь понимаешь меня.

— Да, — сказал Ирод, и тут же спросил: — Ты теперь будешь говорить с жителями каждой деревни?

— Нет, в этом нет необходимости. Иезеккия устроит мне встречу с другими предводителями — его влияние здесь очень велико. И, как и везде, все решает власть, а не народ. Ты знаешь…

Но договорить он не успел, сзади послышался приближающийся топот копыт — это был Иезеккия.

Переночевали в большой деревне в десяти милях от Иерусалима. Иезеккия разослал своих людей с сообщением о Гиркане, и к полудню предводители самых крупных отрядов — их набралось одиннадцать человек — собрались в доме, самом большом в этой деревне, где остановились Гиркан и Ирод.

Они входили по одному, низко кланялись Гиркану и рассаживались на места у стены, куда он им указывал. Плохо одетые, запыленные, с грубыми лицами и натруженными руками, они ничем не напоминали Ироду предводителей разбойничьих шаек. Обычные крестьяне — пожилые, молодые, — они с интересом и опаской поглядывали на столь высокого гостя. Никто из них не мог подумать раньше, что так близко, едва ли не на расстоянии вытянутой руки, будет находиться (к тому же сидеть) рядом с первосвященником, сыном грозного царя Александра. А когда Гиркан заговорил, их лица застыли в выражении почтительного внимания.

Гиркан говорил просто, вкрадчиво, не просил, но и не требовал. Речь его можно было назвать милостивым обращением правителя к своим подданным. Он обещал им многие милости после того, как утихнет смута и он опять станет единственным правителем Иудеи — по праву своего рождения и по воле Бога.

Закончив, он спросил, все ли согласны с ним и исполнят ли то, о чем он просит, — то есть распустят ли они свои отряды, вернутся ли в свои деревни и будут ли препятствовать любому, кто станет затевать мятежи и призывать к беспорядкам избранный Богом народ.

Он спросил, но они молчали, как бы не понимая, о чем он спрашивает, и не зная, что отвечать. Ирод смотрел на их лица, на тяжелые руки с узловатыми пальцами, морщился от тяжелого запаха их одежды, заполнившего комнату и, как ему казалось, пропитавшего собственную его одежду. Смотрел и думал: «Какое же унижение для первосвященника — сидеть и разговаривать с ними, уговаривать, вместо того чтобы привести их к покорности грубой военной силой». Что бы там ни говорили фарисеи да и его учитель Захария, будто все люди рождены равными и любой человек в одинаковой степени Божье создание, он никогда этого не понимал, не желал понимать и никогда бы не принял. Он знал одно: есть люди власти, а есть народ, и они не могут быть равными и не будут равными никогда. Если человек власти подобен пастырю, то народ подобен животным — коровам и овцам. Нужно сделать так, чтобы у них были стойла и загоны, чтобы в холод у них была подстилка из соломы. Их нужно выпускать на пастбища, чтобы они кормились и давали молоко, шерсть, мясо и кожу. Но для того чтобы они не разбегались, не давили друг друга, для того чтобы не нападали на пастыря, их нужно держать в постоянном страхе, наказывать за непослушание бичом и палкой. Наказывать, а не уговаривать и, приказав, не спрашивать, что они думают о приказании. Они не могут и не должны думать.

Так говорил себе Ирод, наблюдая за рассевшимися вдоль стены и напряженно молчащими крестьянами. И невольно при этом щурил глаза, а губы сами собой складывались в презрительную усмешку.

Гиркан, переждав, опять спросил, поняли ли они то, что он им сказал, и сделают ли, как он просит. Не дождавшись ответа, Гиркан повернулся и растерянно посмотрел снизу вверх на сидевшего рядом Иезеккию. И тогда тот проговорил грубым и зычным голосом, выставив вперед правую руку и после каждой фразы как бы разрубая ею воздух:

— Братья, вы распустите свои отряды и сами отправитесь по домам, к своим женам и детям. Первосвященник обещает вам милости, землю, скот и зерно для посевов.

Ничего подобного Гиркан не обещал, о милостях он говорил вообще, но сейчас, внимая словам Иезеккии, утвердительно кивал.

— Первосвященник сказал вам, — продолжал Иезеккия, — и я подтверждаю его слова. Все вы меня хорошо знаете, я никогда не утверждал пустое, а только то, во что верю сам, — Он сделал паузу, строго, сверху вниз, оглядел сидевших и закончил: — Если вы доверяете мне, то скажите об этом.

Крестьяне глухо и одобрительно зашумели, закивали, послышались негромкие возгласы:

— Да, доверяем! Верим!

Тогда, покосившись на Гиркана и указав рукой на дверь, Иезеккия выговорил с необычайной твердостью, словно отдавая приказ:

— Тогда идите и делайте!

Все разом поднялись и, толкая друг друга, исподволь поглядывая на Гиркана, толпясь у двери и топая, вышли.

Вечером этого же дня Гиркан и Ирод вернулись в Иерусалим. Гиркан объявил Помпею, что привел сельское население к покорности и что вооруженные отряды больше не будут беспокоить римское войско. Помпей одобрительно кивнул:

— Хорошо, посмотрим. Но все равно я доволен тобой, — И указал на Ирода: — Вижу, этот молодой воин все время рядом.

— Это Ирод, сын Антипатра, — торжественно проговорил Гиркан, — Если бы не его помощь, я не сумел бы исполнить того, за чем ехал.

— Да, да, — со странной задумчивостью глядя в лицо Ирода, сказал Помпей и тут же, как бы очнувшись, перевел взгляд на Гиркана. — Ты так уверенно говоришь, что привел население к покорности, но если кто-то ослушается и опять соберет шайку?

— Нет, о великий Помпей, — с необычным в присутствии Помпея чувством достоинства ответил Гиркан, — этого не случится. Я знаю свой народ, а народ слышит меня.