Ж Лонге - Террористы и охранка

• Название: Террористы и охранка
• Автор: Ж Лонге
• Жанр: История

---

Бурцев только в общих чертах узнал о всех перипетиях саратовской истории, но что он узнал, было вполне достаточно для подтверждения его догадки о предательстве Азефа.

К несчастью, он в это время лишился помощи Бакая. Полиция не замедлила узнать о новой роли своего бывшего чиновника. Его сношения с Бурцевым, было не трудно установить. За ним стали следить день и ночь, и когда Бакай, наконец, заметил за собою слежку и решил, по совету Бурцева, бежать,- было уже слишком поздно. В ту минуту, когда он собирался сесть на поезд на Финляндском вокзале, он обратил внимание на странное, непонятное для него оживление вокруг и... отложил поездку. Бывший помощник начальника варшавской охранки не допускает все же возможности, чтоб решились его арестовать. Однако через несколько дней после описанной сцены, 31 марта 1907 г., на рассвете жандармы явились на его квартиру, описали все находившиеся там бумаги и рукописи, в которых разоблачались жестокости и зверства варшавской охранки, и объявили Бакаю, что он арестован.

По правде сказать, власти сами очень затруднялись, как им в дальнейшем поступить с этим политическим преступником столь странной породы. Они не решались предавать его открыто суду из боязни сенсационных разоблачений с его стороны, но все же намеревались раз навсегда избавиться от него. После восьмимесячного заключения в Петропавловской крепости Бакай был административным путем выслан на три года в самый отдаленный уголок северной Сибири, в Обдорский край, населенный одними самоедами и остяками и, кажется, очень плохо известный даже ученым географам, этнологам и проч.

"Надеялись таким образом заткнуть мне рот,- писал потом в своих "Воспоминаниях",- в холодных тундрах нечего было бояться им свидетельства человека, на уста которого они наложили ледяную печать. Я был бессилен. Я был близок к отчаянию. Но дружба тех, кто верил мне, придавала бодрость мне".

В самом деле В. Л. Бурцев с первого же дня ареста и ссылки Бакая не переставал заботиться о нем и придумывать средства организовать ему побег. Необходимо было прежде всего необходимые для этого деньги. Бурцев обратился к соц.-рев., которые предоставили а его распоряжение сумму в сто рублей. Через некоторое время Азеф лично принес ему от имени центрального комитета еще дополнительные пятьдесят рублей. Но по странному совпадению полиция именно в это время телеграфировала в Обдорск, чтоб Бакая перевели в еще более недоступный край. Как будто ей стали известны все замыслы о побеге. Но телеграмма опоздала. Бакай успел бежать, пробравшись через Тюмень, Пермь, потом через Европейскую Россию, Финляндию, и попал в Швецию. Оттуда он немедленно направился в Париж, где ждал его избавитель.

Бурцев покинул Россию в апреле 1907 г. и с тех пор все время жил в Париже. Он попытался было сообщить там все собранные им факты ЦК партии, но к величайшему его изумлению наткнулся на всеобщее недоверие, а его разоблачения вызывали одни только насмешки.

Прошло еще несколько месяцев. 9 февраля 1908 г. весь "северный летучий отряд" попался в руки царской полиции. Все члены этой организации были взяты одновременно в различных местах. Это было для партии настоящей катастрофой, неожиданной и страшной. "Северный летучий отряд" должен был совершить грандиозный террористический акт, но все его планы и вся подготовительная работа до мельчайших подробностей стали известны правительству... Если в уме Бурцева до тех пор шевелились еще кое-какие слабые сомнения, то это событие окончательно уничтожило и рассеяло их. Отбросив всякие колебания, он выступил открыто и решительно, как обвинитель Азефа. Через своих друзей и знакомых он стал доводить до сведения революционеров, без различия организации, что Азеф агент-провокатор.

Приблизительно в это время (апрель 1908 г.) Бурцев впервые произнес перед Бакаем имя Азефа. Он попросил Бакая сообщить ему все, что тому было известно о главе "боевой организации". Бакай, знавший наперечет имена всех террористов, даже самых малозначительных, с удивлением ответил, что он никогда не слыхал о существовании террориста Азефа... Ко всем остальным доказательствам прибавилось новое. Бурцев рассуждал так: если главари сыска не считали нужным осведомлять своих второстепенных агентов о личности верховного вождя "боевой организации",- значит, на это у них были свои причины, и причины немаловажные.

Опыт, произведенный с агентом охраны Дубрицким (он же Доброскоков), дал не менее решительные результаты. По, указаниям Бурцева Бакай вступил в переписку с этим своим бывшим сослуживцем, специально заведовавшим наблюдением за террористами. Он притворялся слепо доверяющим Дубрицкому и всем сведениям, которые тот счел бы возможным ему сообщить. Бакай описывал ему кампанию, которую он вел в печати против провокации, и говорил о долге всякого честного человека помогать этой работе общественного оздоровления.

Дубрицкий выразил полное согласие помочь ему и воспользоваться этим случаем, чтоб сообщить ему список мнимых провокаторов и кучу якобы подлинных документов, между прочим, апокрифический поддельный доклад министра Макарова. За провокаторов, конечно, выдавались безукоризненно честные и преданные работники, которых полиция хотела таким, образом дискредитировать в глазах их товарищей.

Бакай под руководством и по совету Бурцева ответил Дубрицкому, что он ему очень благодарен за присланные сведения, и просил, не может ли тот ему что-нибудь сообщить о тех лицах, насчет которых в партии возникли некоторые подозрения. И он ему указал также на Азефа, поместив его имя между именем одного воображаемого лица и именем настоящего, недавно разоблаченного провокатора. Дубрицкий поспешил сейчас же написать, что "охране все три имени совершенно неизвестны". Нельзя было более грубо и неуклюже себя выдать и обнаружить связь Азефа с полицией.

Весною 1908 г. Бурцев формально довел до сведения центрального комитета партии с.-р. свое обвинение, основанное на глубоком убеждении и на ряде почти неопровержимых доказательств против Азефа как предателя.

Заявление Бурцева вызвало неописуемое волнение. Настоящая буря ярости и возмущений поднялась в высших кругах партии социалистов-революционеров, когда стала известной эта резкая попытка выступить с обвинением против человека, "который, благодаря своим необыкновенным способностям, огромным услугам, оказанным им партии и революции, поставил себя выше Гершуни и рядом с Желябовым"1.

"Если Азеф - провокатор, так мы все - провокаторы!" - заявляли члены центрального комитета. "Если Азеф - провокатор, то нам пришлось бы всем пустить себе пулю в лоб",- заявляли другие2.

Целый ряд резких нападок посыпался на Бурцева. В "Знамени Труда", центральном органе партии, его "обвиняли в шпиономании и провокаторомании"3. Центральный комитет одновременно постановил допросить всех, кто способствовал распространению "грязных клеветнических слухов", и привлечь их к ответственности.

Вера в Азефа была так велика, так безгранична, что даже прозорливый, непримиримый Гершуни, лежавший, на смертном одре в Швейцарии, чуть ли не потерял сознание от охватившего его глубокого возмущения при вести о том, что на Азефа возводятся подобные обвинения. Придя в себя, он воскликнул, что "как только поправится, он уедет в Петербург и там совместно с Азефом организует покушение против царя, чтоб раз и навсегда положить конец

1 См. заявление Парижской группы партии с.-р. от 25 февраля 1909 г.

2 Цит. по: Революционная Мысль.- 1909.- No 4.- Февр.- С. 11.

3 Там же.

всем этим басням, всем этим бессмысленным слухам".

16 марта левая группа с.-р. вынесла, однако, резолюцию, наделавшую много шуму, "о провокации в партии". Группа подверглась многочисленным нападкам, но она все же мужественно стала на сторону Бурцева. Между этим последним и центральными учреждениями началась открытая борьба.

Согласно инструкциям, данным центральным комитетом, "специальная комиссия по расследованию провокаций" решила в апреле, мае, июне и июле допросить целый ряд лиц и, между прочим, Бурцева.

Бурцев с настойчивостью и жаром отстаивал свое обвинение. Большинство членов комиссии соглашалось, что в партии сидит провокатор, занимающий очень крупное положение, но энергично отвергало, что этот провокатор Азеф.

К концу июля и в начале августа в Лондоне состоялась конференция партии социалистов-революционеров; с глубоким чувством беспокойства и изумления Бурцев узнал, что Азеф принимает участие в ее работах. Его негодование вылилось в резком письме, досланном на имя одного эмигранта, Теплова, который присутствовал на съезде в качестве "почетного гостя"1.

Бурцев бесхитростно, прямо заявил в этом письме, что "глава боевой организации-агент-провокатор". Теплов передал письмо центральному комитету. Однако этот последний не счел нужным ни поднять вопрос об обвинениях Бурцева на самой конференции, ни ознакомить с этими обвинениями совет партии, состоявший из 5 представителей от 13 областных федераций и 5 представителей центрального комитета. По окончании конференции собравшемуся совету был только сделан доклад о работах комиссии, образованной для расследования причин, вызвавших последние неудачи в области террора2.