Франсиско Луке - Луна доктора Фауста

• Название: Луна доктора Фауста
• Автор: Франсиско Луке
• Жанр: История

---

- А-а, теперь понимаю, как лечить дона Филиппа,- проговорил он, а потом ловко и умело промыл и зашил рану.- Отнесите его в гамак, пусть отдохнет.

К этому времени уже стемнело. Лютая боль терзала Филиппа. На черном небосклоне появилась луна - круглая и красная, луна доктора Фауста. Филиппу слышался какой-то шум, напоминавший отдаленный гром. Шум этот приближался, становясь все более внятным и грозным.

- Это барабаны,- озабоченно сказал Лимпиас,- не меньше тысячи.

Вельзер взбежал по склону, чтобы оттуда оглядеть окрестность. Боль делалась нестерпимой. Капта дал Филиппу глоток какого-то горького питья и вложил в рот несколько листочков неведомого растения:

- Пожуй, это кока, она унимает боль.

Грохот барабанов, предвещающих скорое приближение врага, вселял в души испанцев страх.

- Похоже, целое войско,- сказал Филипп. Вернувшийся Вельзер, переводя дух, доложил:

- Тысяч десять. Насколько можно было разглядеть при свете луны, они растянулись на целую лигу.

- Черт меня побери! - вскричал Лимпиас.

- Они совсем близко,- добавил Вельзер,- передовые не дальше полулиги от нас.

- Это и по грохоту слышно,- кивнул Диего де Монтес.

В ночи, наводя ужас, продолжали воинственно грохотать барабаны.

- Бежать, бежать немедля! - вскочил Лимпиас.

- А что делать с губернатором? - спросил капеллан.- Надо унести его.

Сквозь лямки гамака продели длинную крепкую жердь, и Гуттен поплыл по сельве на плечах носильщиков. Рокот барабанов следовал за ними неотступно.

- Догоняют! - закричал Лимпиас.- Живей! Прибавьте шагу!

То ли от горьковатого напитка, поднесенного ему Каптой, то ли от равномерного покачиванья гамака Филипп крепко задремал. Очнулся он уже посреди сельвы. Боль исчезла; барабанов было не слышно, но смолкли и голоса его товарищей. Где-то впереди журчала река, в лицо пахнуло сыростью. Носильщики сделали еще три шага, и Филипп понял, что его опускают на дно челнока. Зазвенел женский смех, кто-то осторожно приподнял Филиппу голову и влил в рот глоток того самого снадобья, которое давал ему Капта.

Он находился в городе с серебряными мостовыми, с прямыми и широкими, как в Санто-Доминго, улицами. Золотое солнце сияло посреди огромной площади, по которой шли женщины - одни только женщины. Иные вели за собой маленьких верблюдов, называемых в здешних краях ламами. Все были обнажены, и лишь правая грудь у каждой была прикрыта золотой изогнутой пластинкой. Из колчанов выглядывали рубиновые острия стрел, и Филипп понял, что попал в страну амазонок.

- Добро пожаловать к нам, великий белый вождь! - приветствовала его высокая женщина. Кожа у нее была иссиня-черная, глаза зеленые, как у герцогини Медина-Сидонии, тело, мягкими изгибами напоминавшее гитару,- как у девицы из Кордовы, голос - как у Каталины де Миранда, высокие монгольские скулы и стройный рост - как у Берты Гольденфинген и жены дровосека.

- Меня зовут Коньори. Я хочу отдаться тебе. Хочу родить дочь - ей в отцы я выбрала тебя. Ты молод, красив и силен. Здесь, на этом ложе, устланном пухом попугаев, я приму тебя. Если зачатое нами дитя родится девочкой, я буду царствовать и дальше. Если же родится мальчик, меня ждет смерть. Приди, чужеземец, соединим наши тела. Когда же ты возвратишься туда, откуда был взят нами, никому ничего не рассказывай: все равно никто тебе не поверит. Скажут, что история твоя - плод воображения, подогретого водкой, кокой и тем снадобьем, что поднес тебе мой невольник Капта. Но в доказательство того, что я не приснилась и не пригрезилась тебе, возьми и сохрани вот это изумрудное ожерелье. Дарю его тебе в обмен на семя твое. По возвращении ты не найдешь Капту, и изумруды эти будут единственным свидетельством нашей любви. Приди же, чужеземец, овладей мною и оплодотвори меня, когда служанки покроют мое тело золотой пылью.

Хриплый голос Диего де Монтеса вывел Филиппа из забытья, когда солнце стояло уже высоко.

- Выспались на славу, ваша милость! И выглядите гораздо лучше. Рана не болит? Завтра совсем оправитесь.

Гуттен поглядел по сторонам. Гамак его был подвешен под деревьями на лесной опушке.

- А где омагуа?

- Всю ночь мы удирали от них. Думаю, оторвались. Уже несколько часов не слышно их дьявольских барабанов.

- А я побывал в...- начал Филипп и осекся. Он поднес руку к груди и нащупал изумрудное ожерелье. Диего сказал ему, что Капта бесследно исчез:

- Сами знаете, какие плуты эти индейцы.

Падре Тудела, слушая рассказ Филиппа, озабоченно хмурил брови.

- Итак, сегодня ночью я побывал в Эльдорадо. Должно быть, этот волшебный край неподалеку отсюда: иначе как смог бы я обернуться туда и обратно за ночь?

Священник потупил взор.

- По крайнему моему разумению, дон Филипп, все, о чем вы мне поведали, привиделось вам во сне. Усыпило же вас снадобье Капты.

- А ожерелье? - запальчиво спросил Гуттен.- Оно мне тоже приснилось?

- Нет, не приснилось. Но это ничего не доказывает, равно как и исчезновение Капты. Я вижу во всем этом искусно проведенную военную хитрость.

- Я вас не понимаю, падре. Поясните,- сказал, приподнявшись, Филипп.

- Да тут и объяснять-то нечего: это уловка омагуа, или инков, или какого-нибудь еще племени,- уловка, придуманная нам на погибель. Они использовали для своей цели и племя Капты, и жителей Макатоа, которые надеялись нашими руками покончить с ними. Подарив вам это бесценное ожерелье, они вдохнули в вас уверенность в том, что вы наяву пережили волшебное и захватывающее приключение. Распалив вашу алчность, они заманят нас в засаду, а заманив, перебьют до последнего человека. Поверьте, дон Филипп, это интрига, проведенная при помощи негодяя Капты. Не мной было сказано: "Остерегайся порабощенных душ!"

- Но как же быть с тем, что я видел и испытал? - воскликнул Филипп.Как быть с царицей золотого города? Что вы мне на это скажете?

- А вот что, ваша милость: во сне исполняются самые сокровенные наши мечты. Несколько лет кряду вы не помышляли ни о чем, кроме Эльдорадо. Разум ваш воспламенен волшебными историями о домах, выстроенных из золота, о девах-воительницах... Я уж не говорю о том,' как пагубно в ваши годы столь длительное воздержание. Вы увидели и испытали все, что хотели увидеть и испытать. Нет, вы не нарушили шестую заповедь! На вашу долю выпало счастье согрешить без греха.

- Нет, падре. Ваши слова не убедили меня. Простите мою неуступчивость.

- Постарайтесь же, ради всего святого, рассеять это заблуждение и уж во всяком случае никому не рассказывайте о своем приключении.

- Почему, позвольте узнать?

- Вас просто-напросто объявят сумасшедшим, а такая слава вам добра не принесет - особенно теперь, когда в отряде упорно поговаривают о том, что вы приносите несчастье. Многие уже не хотят вам повиноваться и мечтают о скорейшем возвращении домой.

Послышался голос Диего де Монтеса, еще издали восклицавшего:

- Как поживает наш храбрец? Ну-ка, ну-ка, покажите-ка мне свою рану! Что ж, вид у вас вполне здоровый, ваша милость! Встаньте, прошу вас! Так! Теперь снимите рубаху. Поднимите правую руку. Превосходно! Почти затянулась. А что это так сверкает у вас на груди, словно и вы омылись золотым песком? Вы разукрашены не хуже касика из Эльдорадо! - с громким смехом заключил он.

Страшный грохот долетел из сельвы, и над верхушками деревьев с испуганными криками взмыли в воздух птицы.

- Омагуа! - крикнул хирург, и голос его был еле слышен из-за неумолчного рокота индейских барабанов.

Лимпиас неотрывно смотрел на приближавшееся войско.

Растянувшись во всю ширь долины, держа безукоризненное равнение, стремительно надвигались на испанцев пятнадцать неприятельских колонн. Четыре колонны - по две с каждого фланга - выдвинулись вперед: индейцы уже не шли, а бежали, и до них оставалось не более полулиги. Лимпиас вел торопливые подсчеты: пятьдесят рядов по двадцать человек в каждой шеренге...

- Нам противостоят пятнадцать тысяч человек! - объявил он.

- А нас тридцать девять,- с напускным безразличием ответил Санчо Брисеньо.

- Бежать невозможно,- сказал Лимпиас.- Кавалеристы могли бы спастись, но не годится бросать на произвол судьбы пехоту и нашего губернатора. Да, на нас идут отборные войска - достаточно поглядеть, как умело они перестраиваются. Они на расстоянии двух аркебузных выстрелов.

Барабанная дробь стала чаще. Индейцы рассыпались полукругом, концы которого были не дальше двухсот вар от лагеря. В середине этой движущейся дуги на носилках, пестро разукрашенных перьями попугаев, стоял статный мускулистый юноша с копьем в руке. Сорок воинов окружало его паланкин.

- Отважный малый! - заметил Барриос.- Хочет ринуться в бой первым.

- Это его и погубит,- проговорил Лимпиас, не сводя глаз с юного вождя.- Эй, кто там с аркебузами и арбалетами! Возьмите его на прицел!

Касик подал знак, и войско омагуа, испустив боевой клич, ринулось на испанцев. Когда до этой ощетинившейся копьями, колышущей перьями толпы оставалось всего шагов сорок, Лимпиас крикнул кавалеристам, указывая на вождя: "Его, его! Добудьте его!" - и сам устремился к нему. Касик, ошеломленный внезапным нападением, застыл на месте. Лимпиас же, не дав ему опомниться, одним ударом меча снес ему голову. Остальные всадники рубили и кололи носильщиков. Паланкин с грохотом опрокинулся. Долину огласил неслыханный еще в этом краю гром аркебуз. Этого оказалось достаточно: омагуа с криками повернули вспять, к Кагуану. Кавалерия поскакала вдогон.