Елена Прокофьева - Принц Крови

• Название: Принц Крови
• Автор: Елена Прокофьева
• Жанр: Эротика

Младший брат короля Людовика XIV, развратник, чернокнижник, гедонист, Филипп Орлеанский вовсе не упокоился в Сен-Дени рядом со своими родственниками: на самом деле его обратили в вампира, и это была часть сложной интриги, запланированной и почти успешно проведенной… «Почти» — потому что нельзя успешно интриговать против такого опытного интригана, как Филипп Орлеанский. В интригах он на своем поле и все равно переиграет любого противника.

И вот — на дворе XXI век. А Филипп Орлеанский — принц вампиров Парижа. Он правит всей парижской нечистью, давно расставил все по местам в своем маленьком зловещем государстве и наслаждается жизнью, вернее — не-жизнью… Мирное течение которой было нарушено появлением в парижских катакомбах чудовищных тварей, подобных которым не видели ни исконные обитатели катакомб — крысы-оборотни, ни колдуны, ни охотники на нечисть, ни сами вампиры. Только фэйри, древний волшебный народ, знают, с чем пришлось столкнуться парижанам, и какая опасность грозит всему миру…

---

Рассеялся туман быстрее, чем собрался: за пару мгновений сделался прозрачным и исчез, открывая взгляду Филиппа незнакомый пейзаж: огромное озеро лежало среди холмов, поросших густым, непроходимым лесом. Поверхность озера, зеркально гладкая, отражала небо, усыпанное крупными и яркими звездами. Филипп узнавал знакомые по урокам астрономии созвездия, однако никогда прежде не видел он, чтобы они так четко читались и так ярко светили! Но вот зеркало воды подернулось рябью, заволновалось, и из пруда одна за другой появились три лодки, три изящных, с ажурными бортами, будто сплетенных из кружева, сияющих, приплывших из детского сна, из волшебной сказки лодки — белая, золотая и серебряная. Они устремились к берегу, в каждой из них стояли двое… И тут из озера вынырнула четвертая лодка — черная, и в ней — одинокая фигура кого-то, закутанного в черный плащ.

— Вы говорили, будет три лодки и шесть визитеров, — прошипел Филипп.

— Всегда было так, — растерянно пролепетал де Камброн. — Всегда три лодки и шестеро… Кто седьмой? Неужели… неужели Король Слуа?

— Слуа? Я никогда о нем не слышал…

— О них. Это не имя его, а имя его подданных. Слуа — темные фэйри, порождения ночи, сердце Дикой Охоты… Они приносят с собой ночные кошмары, бред, безумие, и питаются страхом смертных…

— Как мило. И их король почему-то пожелал нарушить традицию и поучаствовать в подписании договора… Кстати, они нас могут оттуда слышать?

— Да. Но им все равно…

Филипп не стал больше ни о чем спрашивать. Его вера в знания де Камброна пошатнулась: если тот мог ошибаться и фэйри могли нарушить незыблемую традицию, каковой являлось присутствие на подписании договора только шестерых визитеров из иного мира, то значит — мог ошибаться и в остальном. Возможно, шестерым все равно, что о них шепчутся двое на берегу, а вот седьмому может оказаться не все равно. А ведь он, судя по краткой справке, выданной де Камброном, пострашнее остальных будет!

— Король Слуа прежде не вмешивался в отношения со смертными. Он всегда оставался в стороне, — пробормотал де Камброн. — Он мог придти потому, что мой принц — не человек, а тоже в некотором роде порождение тьмы… Но вряд ли он осмелится вмешаться. Королевы все же могущественнее, чем он. Особенно в тех случаях, когда они не воюют друг с другом, а объединяют усилия.

Три лодки подошли к берегу.

И Филипп смог рассмотреть фэйри.

Да, они были красивы. Прекрасны. Завораживающей, ослепляющей, пугающей, нечеловеческой красотой. Высокие и стройные, они выглядели более тонкокостными, чем люди, и двигались с нечеловеческой скользящей грацией. У всех шестерых были сходные черты. Точеные лица с высокими скулами. Огромные сияющие глаза, чуть оттянутые к вискам. Роскошные длинные волосы, такие густые и шелковистые, каких не бывает у людей. Нежная светящаяся кожа — нежнее, чем у смертного ребенка! И заостренные уши, совсем уж нечеловеческой формы. Но в остальном они были разные, и каждый образ впечатался в память принца, как раскаленное клеймо в лоб преступника.

Первой шагнула из белой лодки Вивиана, Владычица Озера. Она смотрелась совсем еще девочкой, моложе своих спутников, и хотя все они выглядели юными, Вивиана была едва расцветшей, подростком, полуребенком. На плечах у нее был накинут плащ цвета незабудок, а платье — сплошь заткано серебром и золотом, и переливалось, как вода под лучами солнца. У нее были темно-синие волосы и прозрачные, как вода, глаза. На голове — венок из мокрых кувшинок. Она улыбалась мечтательно и отстраненно, словно мыслями была не здесь, а в каком-то ином, более радостном месте. Глядя на нее, Филипп поймал себя на том, что тоже улыбается и даже чуть не забыл, зачем они все вообще сюда прибыли.

Ее спутница, колдунья Моргана, была одета в темно-красные, цвета запекшейся крови одежды, и у нее единственной волосы были прикрыты накидкой. Де Камброн рассказывал Филиппу, что это древний цвет траура, который Моргана вечно будет носить по трем самым важным мужчинам в своей жизни: по сводному брату и вместе с тем ее возлюбленному, королю Артуру, по сыну от Артура, рыцарю Мордреду, и по учителю — колдуну Мерлину, которого она соблазнила и погубила. Пожалуй, она была менее красива, чем остальные, и больше похожа на человека: не так резко очерчены скулы, не столь огромные глаза, и цвет ее глаз был обычный — серый. И все же окажись она среди смертных женщин, ее красота стала бы легендарной. Лицо Морганы было бледным и печальным, уголки рта грустно опущены вниз. Ее скорбь была ощутима, словно воздух вокруг нее наливался горестной тяжестью, и Филипп вдруг вспомнил всех, кого потерял он сам, и словно сейчас в первый раз по-настоящему ощутил всю глубину утраты — в груди что-то болезненно сжалось, к глазам подступили слезы…

Но тут из золотой лодки вышла Титания, Королева Лета. Волосы у нее были красные. Не рыжие, а именно красные. И переливались всеми оттенками заката. Ее плащ был заткан золотыми колосьями, и казалось — они колышутся, как поле под ветерком. Ее зеленое платье было покрыто тончайшей вышивкой: кажется, руки неведомых мастеров изобразили на ткани все известные цветы и растения! На голове у нее был венок из алых маков и золотых колосьев. Вокруг венка порхали бабочки. Глаза у нее были ярко-зеленые, как летний лист, сквозь который просвечивает солнце, зовущие, жадные, страстные глаза. И от нее так восхитительно пахло! Соком травы, ландышами в росе, ночным жасмином, спелыми ягодами. И губы у нее были сочные и алые, как вызревшая клубника, чувственно приоткрытые. И от одного взгляда на нее, на эти губы, на эту нежную, чуть розоватую кожу Филиппа охватила безумная, сокрушительная страсть, и он с трудом удержался от того, чтобы не броситься на Титанию и не повалить ее прямо здесь, на берегу, впиваясь поцелуем в эти зовущие губы, разрывая на ней чудесно вышитое платье, и вгрызаясь в ее длинную, хрупкую, благоуханную шею…

Удержала его сила воли, желание противостоять магии — у каждого из этих фэйри была своя магия, по-разному будоражащая чувства! — страх перед неизбежной карой. А еще — удивление.

Ведь рядом с Титанией шел Летний Рыцарь: тонкий, изящный, прекрасный юноша-фэйри в золотых доспехах с выгравированным на них цветочным узором, с золотыми же кудрями, спадающими из-под откинутого назад шлема. У него тоже был чувственный рот и блудливый взгляд, однако Филипп хотел не Летнего Рыцаря: он хотел Королеву Лета! Видимо, просто потому, что ее магия была сильнее.

Словно угадав его чувства, Титания усмехнулась.

Еще сильнее запахло жасмином и ягодами…

И если бы из серебряной лодки на берег не шагнула Королева Зимы — неизвестно, удержался бы Филипп или нет.

Но одно присутствие Мэб резко охлаждало все страсти и все чувства, кроме двух: восторга и страха. Волосы у нее были белые — абсолютно белые! — искрящиеся, как снег, чуть отливающие синим, голубым и розовым. И кожа была белой, чуть голубоватой. Глаза цвета грозового неба. Синие губы… У нее были синие губы! Вот уж кого Филипп не хотел бы целовать! И даже попробовать на вкус. Белый плащ, расшитый серебряными снежинками, переливался, как снежный покров, как ее волосы, по плащу разбросанные, и платье на ней было белое, с узором, напоминающим иней. На голове у Мэб была корона — не то изо льда отлитая, не то из хрусталя сотворенная, не то и вовсе из алмазов — ослепительно сверкали грани высоких, острых зубцов.

Зимний Рыцарь, следовавший за королевой, был предсказуемо одет в серебряные доспехи с тем же узором инея. Красивый юноша. Угрюмый и бледный, но в чем-то даже интереснее, чем золотистый красавец — Летний Рыцарь. И губы у него не пугающе-синие, как у его королевы, а только бледнее, чем у людей, словно Зимний Рыцарь замерз.

Четвертая лодка, черная лодка, достигла берега. Но стоявший в ней фэйри не пожелал ступить на землю. Король Слуа так и стоял, плотно завернувшись в свой черный кожаный плащ. Он тоже был бледен, едва ли не бледнее Зимнего Рыцаря, и тоже мрачен. Его присутствие нервировало…

Да, фэйри прекрасны, но скорее бы все это кончилось!

Де Камброн заговорил с ними. Отвечала ему только Моргана, как он и предупреждал. По его знаку Филипп опустился на одно колено и склонил голову перед королевами Лета и Зимы. Потом встал и трижды подтвердил свое согласие подписать договор. В руках у Морганы появились — словно из воздуха соткались! — пергамент с текстом и перо: не гусиное, а какой-то неведомой синей птицы. Филипп взял перо и оставил росчерк под длинным, бесконечным рядом подписей. Он успел найти взглядом подписи отца и брата прежде, чем Моргана свернула документ.

Де Камброн, не вставая с колен, достал из холщовой сумки корону Истинного Короля и протянул ее Моргане. В ее руках корона словно ожила: казалось, ветви, цветы и колосья то превращаются в настоящие, то обратно становятся золотыми. Опалы засияли так, словно на них упал отсвет пламени. Моргана подняла корону над головой, что-то произнесла и передала ее Титании. Та повторила то же действие и те же слова, и передала корону Мэб. От Королевы Зимы корона перешла обратно в руки Морганы. И она торжественно возложила ее на голову Филиппа.