Феликс Кузнецов - «Тихий Дон»: судьба и правда великого романа

• Название: «Тихий Дон»: судьба и правда великого романа
• Автор: Феликс Кузнецов
• Жанр: Прочая научная литература

Трагическая судьба и правда «Тихого Дона», этого великого романа — тема книги известного литературоведа и критика, члена-корреспондента РАН Ф. Ф. Кузнецова. Автор рассказывает об истории поиска черновых рукописей первых двух книг романа, выкупленных, с помощью В. В. Путина, Российской академией наук, и впервые научно исследует рукопись как неоспоримое свидетельство принадлежности романа «Тихий Дон» М. А. Шолохову. В книге впервые исследуются прототипы героев «Тихого Дона» — казаков станицы Вёшенской и близлежащих хуторов, прежде всего — Харлампия Ермакова, прототип Григория Мелехова и командующего армией вёшенских повстанцев Павла Кудинова. В книге исследована творческая биография М. А. Шолохова 1920—1930-х гг., раскрыта органическая преемственность «Тихого Дона» с «Донскими рассказами» и «Поднятой целиной», убедительно показана бездоказательность и несостоятельность домыслов «антишолоховедов».

При глубокой научности, книга читается с неослабевающим интересом. Она сопровождена богатейшим документальным и иллюстративным материалом, что помогает установить истину: великий «Тихий Дон» написал гений русской литературы М. А. Шолохов.

---

Присутствие Харлампия Ермакова и Павла Кудинова в «Тихом Доне» проявляет себя не только в «устном предании», через которое пришла в роман точная и правдивая информация о ходе Вёшенского восстания, — оно куда глубже и значительнее. Через них к Шолохову пришло глубинное понимание происходивших на Дону трагических событий, которые поданы в «Тихом Доне» не с позиций «белого офицера», а с точки зрения тех самых «офицеров из народа», к которым принадлежали и Ермаков, и Кудинов, а в конечном счете — и Григорий Мелехов. То есть с позиций трудового народа. Вот почему столь критичен авторский взгляд как по отношению к комиссару Малкину, так и по отношению к подполковнику Георгидзе или генералу Фицхелаурову, и одновременно — столь же неоднозначен в романе взгляд на генерала Корнилова или атамана Каледина.

Открытый правде и не замутненный идеологическими стереотипами, молодой Шолохов полностью воспринял и воспроизвел в характере Григория Мелехова не просто ход Вёшенского восстания, но и народный взгляд на него.

Судьба руководителя Вёшенского восстания Павла Кудинова, его воспоминания и письма, материалы следственного «Дела», как и судьба Харлампия Ермакова, помогают нам глубже и точнее понять Григория Мелехова, его внутренние противоречия и метания. Более того, судьба и позиция Павла Кудинова и Григория Мелехова, казачьих офицеров «из народа», выражавших глубинно народный взгляд на революцию, проясняют авторскую позицию в романе. Хотя Филипп Миронов, с одной стороны, а Павел Кудинов и Харлампий Ермаков, с другой, находились в 1919 году по разные стороны баррикад, в конечном счете, в своем взгляде на истоки трагедии казачества в Гражданскую войну они были едины, что и нашло свое выражение в «Тихом Доне».

ПОСЛЕДНИЙ КРУГ АДА

Можно себе представить радость Павла Кудинова, когда в сентябре 1944 года войска Красной армии вступили в освобожденную от фашистов Болгарию. И потрясение, когда сразу после этого он был арестован, но уже не болгарами, служившими Гитлеру, а русскими, которых он так долго ждал.

Как он объяснял впоследствии, поводом для его ареста стало то самое письмо к землякам, написанное им в 1922 году и напечатанное в районной вёшенской газете.

Об обстоятельствах своего ареста П. Кудинов рассказывал так:

«При проходе Красной Армии через Михайлов-град на Белград пришли офицеры НКВД, предъявили соответствующий документ и говорят: Вы — Павел Назарович Кудинов? — Я. — Это вы писали в 22 году в газету, как вы прозрели и как вы теперь уважаете русский народ и прочее? Хватит прикидываться, дубина. Собирайся, поехали»150.

Хочу подчеркнуть, что на всем протяжении следствия — и в Болгарии, и в Москве, и в местах заключения — до его освобождения Кудинов ни разу не упомянул Шолохова, ни разу не сослался на то, что он — один из героев «Тихого Дона», проявляя величайшую деликатность и заботу о том, чтобы не нанести вреда писателю.

Кудинов впервые произнес имя Шолохова только после своего освобождения. Об этом — так же, как и об обстоятельствах его ареста, пребывания в лагере и освобождения мы узнали от человека, который познакомился с ним в лагере и позже состоял в переписке. Мы провели с ним обстоятельную беседу, записали ее на магнитофон и получили ксерокопии и частично — оригиналы ряда писем Кудинова151. Этот человек — Григорий Юрьевич Набойщиков — ныне учитель истории в одной из петербургских школ, журналист и краевед, а в прошлом — офицер внутренних войск НКВД.

Воспоминания и переписка Г. Ю. Набойщикова с Кудиновым исключительно интересны.

Набойщиков встретил Кудинова в лагере в 1955 году, когда ему было около 65 лет: «Крепкий, быстро ходит, быстрая реакция, среднего роста, широкоплечий, улыбка с лукавинкой, умный, взгляд пронзительный, собеседника видит насквозь...» «Он был сильным человеком, я в 1956 году слышал, что в Инте на лесоповале, где он много лет работал, конвойные боялись его физической силы, его взгляда»152. Об этой его особенности знали казаки-эмигранты: «человек выдающейся физической силы»153, — характеризует его Герман Ермолаев.

До Инты, — рассказывает Набойщиков, — Кудинов несколько лет провел в одном из лагерей в Сибири, а потом — в Туркмении, на главном туркменском канале в пустыне Каракум. «Это было страшное место... Потом он опять попадает на север. В Туркмении в тени доходило до 43 градусов тепла в тени, а на севере до 50 мороза. И это его не сломило». По свидетельству Набойщикова, Кудинов, несмотря на все испытания, выпавшие на его долю, оставался все тем же краснобаем и балагуром — вспомним Шолохова: «Краснобай и умница» (3, 209). «Когда он разговаривал там с бывшими зэками, с администрацией, с офицерами, то после каждого слова у него стишки, прибаутки. Он получил даже кличку “Хрущев”. У Хрущева после каждого слова шутки, острые словечки, какие-то пословицы, поговорки... Кудинов тоже такой был».

И когда Кудинов говорил своим собеседникам, что он — герой «Тихого Дона», — рассказывает Набойщиков, люди воспринимали это как его очередную шутку. Сам Набойщиков в то время «Тихий Дон» еще не читал, и его старшие товарищи объясняли ему: это же роман, художественное произведение. Ты у него спроси: с Григорием Мелеховым он не был знаком? А он говорит: был. Встречался, и не в одной главе «Тихого Дона»... И, понимая, что над ним смеются, с такой улыбочкой, как бы вызов принимал: «Да почитайте “Тихий Дон”. Там во многих главах я встречаюсь с Мелеховым».

Кстати, когда позже Набойщиков пытался напечатать в одной из газет статью о Кудинове как герое «Тихого Дона» и своей переписке с ним, редактор газеты ответил точно так же, как офицеры внутренних войск, охранявшие лагерь: «А ты знаешь о том, что это — художественное произведение?.. Кудинов же — это собирательный образ. Может, ты завтра Мелехова найдешь и его адрес укажешь?..»

Кудинов отсидел в советских лагерях одиннадцать лет. Если бы не смерть Сталина, — пишет Набойщиков, — его не выпустили бы и в 1955 году.

Сразу же после смерти Сталина Кудинов пишет две «Просьбы» — одну 15 декабря 1953 г. Генеральному Прокурору СССР, другую — в Президиум Верховного Совета СССР. В Президиум — о помиловании, Генеральному Прокурору — о зачете шести месяцев предварительного заключения, начиная с 4 ноября 1944 года по 31 мая 1945 года, так как десять лет, определенных ему приговором, исчислялись с 31 мая 1945 года по 31 мая 1955 года.

Как уже говорилось выше, арестованный СМЕРШем 4 ноября 1944 года, до 31 мая 1945 года Павел Кудинов находился под арестом без надлежащего юридического оформления. Лишь 30 мая 1945 года было принято официальное постановление на его счет о принятии дела к производству, а 31 мая выписан ордер на его арест.

Эта затянувшаяся пауза и скоропалительное решение об аресте, подписанное полгода спустя после реального ареста, не были случайными. Именно в эти дни — с 28 по 31 мая союзниками было принято решение о передаче Советскому Союзу, на основе ялтинских соглашений, казачьих частей, сражавшихся на стороне фашистской Германии, интернированных англичанами в районе города Лиенца в Австрии.

По всей вероятности, именно под это решение союзников был «подверстан» и казачий полковник П. Н. Кудинов, хотя он не воевал с советской армией. Напротив, в «Просьбе о помиловании», подробно рассказывая о своем сотрудничестве с советским посольством в Софии и о репрессиях со стороны профашистских болгарских властей, которым он за это подвергся, Кудинов писал: «В 1941 году, когда началась вторая великая война и германская армия безостановочно двигалась вперед, занимая город и село, то рабочие пошатнулись, утратили дух, веру в победу Советской армии. Я же, остерегаясь бдительности полиции, под всяким предлогом воплощал в них бодрость и безоговорочную веру в победу Советского Союза. В этот грозный час я не поднял десницу свою против русского народа и армии, а только желал искренне и чистосердечно победы и славы Великому Советскому Союзу и славы России»154.

«Питая лучшие чувства и любовь к родной земле, я осуждал и предотвращал многих белых эмигрантов от враждебных подозрений. В районе же своего местожительства, в пределах возможности от полицейского надзора, я поддерживал связь с болгарскими рабочими района, поддерживал их дух, бодрость и твердую веру в победу русской армии»155.

Это были не пустые слова. Ведь атаман Краснов в это время формировал казачьи корпуса в качестве начальника Главного казачьего управления на территории гитлеровской Германии. Краснов занимался откровенной не только антисоветской, но и антирусской пропагандой. «Казаки! — говорил он, к примеру, на курсах пропаганды летом 1944 года. — Помните, вы — не русские, вы — Казаки, самостоятельный народ. Русские враждебны вам. Москва всегда была врагом Казаков, давила их и эксплуатировала. Теперь настал час, когда мы, Казаки, можем создать свою независимую от Москвы жизнь»156.