Павел Рейфман - Из истории русской, советской и постсоветской цензуры

• Название: Из истории русской, советской и постсоветской цензуры
• Автор: Павел Рейфман
• Жанр: История

Курс «Из истории русской, советской и постсоветской цензуры», прочитан автором для магистрантов и докторантов, филологов Тартуского университета, в 2001–2003 годах.

---

Уверенность в своей правоте — качество хорошее, особенно если оно возникает на реальных основаниях. Утопии в теории — дело более или менее безобидное, хотя и они могут приносить вред. Но утопия, воплощенная в реальную жизнь, ставшая государственной идеологией, может превратиться в страшную силу, в причину страданий и гибели миллионов людей. Такой она стала в Советском Союзе, в фашистской Германии (идеи «мировой революции», «третьего рейха»). К этой утопии добавлялось многое: и личные особенности руководителей, уровень их ума, образованности, этических представлений, и традиции страны, характер народа, сложившаяся историческая ситуация, и пр., и пр. Теория нередко становилась вывеской, своего рода плакатом, маскирующим грязные, своекорыстные интересы власти, кровь и насилие. Но все же она была когда-то основой, на которую наслаивалось всё другое.

Поэт А. Галич («Поэма о Сталине», глава 5), призывая людей не бояться («Не надо, люди, бояться!»), писал:

Не бойтесь тюрьмы, не бойтесь сумы,
Не бойтесь мора и глада,
А бойтесь единственно только того,
Кто скажет: ''Я знаю, как надо!''

Особенно, если тот обладает неограниченной государственной властью, стоит во главе системы. Давний анекдот: жилец приходит к водопроводчику: труба течет; может быть, поменяем, краны новые поставим, и всё будет в порядке? Водопроводчик: — Какая труба! Здесь не трубы нужно менять, а всю систему. А систему менять трудно. Она старается сохраниться и в советском, и в постсоветском обществе. При «развитом социализме» и в «диком капитализме». И пока система существует, цензура не исчезнет, останется самым внимательным, хотя и весьма недоброжелательным оценщиком, читателем нашей литературы, зрителем и слушателем кино и телевидения, живописи и музыки. Она будет не только запрещать все, враждебное ей, но и насаждать всю ту ложь, которая содействует ее сохранению.

Глава первая. «самый человечный человек». (Первые годы советской власти)

С Лениным в башке и с наганом в руке

Ленин и партия — близнецы — братья.

Кто более матери — истории ценен?

Мы говорим — Ленин, подразумеваем — партия,

Мы говорим — партия, подразумеваем — Ленин.

(В. Маяковский) Сверить

Весь мир насилья мы разроем

До основанья, а затем

Мы наш, мы новый мир построим

Кто был ничем, тот станет всем

(«Интернационал», первоначальный текст)

Мы на горе всем буржуям

Мировой Мировой пожар раздуем

Мировой пожар в крови…

(А. Блок)

Мы раздуем пожар мировой,
Церкви и тюрьмы сравняем с землей

Октябрьская революция. К вопросу о Гражданской войне. «Декрет о печати». Первые постановления и распоряжения Советской власти в области печати. Борьба вокруг них. Военные трибуналы печати (1917 — 19 гг.). Создание Госиздата, период его диктата (1919-21). Частные и кооперативные издательства. П. Витязев. Письма писателей к Луначарскому. Цензура и художественная литература в 1917-21 гг. Ленин и вопросы художественной литературы. Партийное постановление «О пролетарской культуре» (1920). Группы писателей: пролетарские, футуристы, отношения их и власти. «Попутчики». «Добровольцы» — осведомители. Журнал «Красная Новь».

Название первой главы — цитата из Маяковского. Так поэт называл В. И. Ленина и, видимо, искренне в это верил. Как и десятки миллионов людей в Советском Союзе и вне его. Один из первых и самых устойчивых мифов советского государства — миф о Ленине. Даже тогда, когда, после доклада Хрущева на XX съезде КПСС, был поколеблен миф о Сталине, миф о Ленине сохранился. Более того, Ленин стал противопоставляться Сталину как положительный пример. Лишь в 1990-е годы ленинской миф в Советском Союзе начал пересматриваться. Появились исследования, начали публиковаться материалы, противоречащие иконописному облику Ленина. Одно из таких исследований — двухтомное издание Акима Арутюнова «Досье без ретуши. Ленин. Личностная и политическая биография» (см. список литературы). Обещание «сравнять с землей» частично выполнили. Церкви, действительно, во многих случаях сравняли (например, монастырь ХП в. в Твери). С тюрьмами не получилось. Сохранились не только старые, но и строились новые. Более того, монастырь во Владимире превратили в тюрьму (вероятно, были и другие случаи такого рода). Возник огромный ГУЛАГ, о котором в дореволюционной России и думать не могли. Да и в послереволюционной обычные люди о нам плохо знали.

Прежде всего остановимся на одном советском мифе, мифе о Гражданской войне. Согласно ему молодой советской власти, выражавшей интересы народа, пришлось вести ожесточенную вооруженную борьбу со сторонниками дореволюционного строя, самодержавия, свергнутого царя — белогвардейцами, генералами, с поддерживавшими старые порядки войсками иностранных государств-оккупантов. Всех участников Гражданской войны делили на два лагеря: наших, красных, хороших, справедливых, воюющих за народное дело и врагов народа, белых, воплощающих все отрицательные качества, все пороки. Естественно, красные должны победить и они побеждают. Уже в представлениях о Гражданской войне возникает схема, проводимая затем на всем протяжении восприятия советской действительности: мы (хорошие, революционные) и они (плохие, контрреволюционные). На самом деле соотношение сил совсем другое. В Гражданской войне участвовала еще одна, очень многочисленная и могучая сила. Она отнюдь не являлась сторонницей самодержавия, возвращения к царской власти. Более того, она активно боролась с белыми, но и с красными тоже.

Эх, яблочко, распрекрасное,
Бей справа белого, слева красного, —

пелось в одной из частушек времен Гражданской войны. И это были не бандиты (хотя уголовная стихия была сильна во всех лагерях). Это был народ, в первую очередь крестьяне, стихийно протестующие против установления большевистской диктатуры, а вовсе не народной власти. Махновщина, о которой шла речь в последней главе раздела о дореволюционной цензуре, — характерное выражение этого протеста. Он охватил страну от западных границ до Дальнего Востока. Власти расправлялись с ним самым жестоким образом, по сути ведя борьбу против народа. Более того, отголоски такого протеста сказались и в более позднее время, через много лет после окончания Гражданской войны, на грани 20-х — 30-х годов, в движении против колхозов, подавленным советской властью с безжалостной жестокостью (раскулачиванье, голодомор на Украине и пр.).

Да и с лагерем белых было не так просто: в нем часто сражались честные, искренне желающие добра народу люди, которые поняли суть большевистской диктатуры.

Было и другое. Разгромив генералов, разогнав атаманов, окончив поход на Тихом океане, власти начали грызться друг с другом. Более сильный уничтожал более слабого. Как скорпионы в банке. Появились новые «враги народа». И они, и их победители были «одного поля ягодами».

Но вернемся к конкретному материалу. 25 октября (7 ноября) 1917 года произошла Октябрьская революция. Я назову только некоторые события, ставшие позднее основой советского мифа, не останавливаясь на них. Победа большевиков. Залп «Авроры». Штурм Зимнего дворца. Установление Советской власти, в Петрограде, по всей стране. Диктатура пролетариата. Период Военного коммунизма. Продотряды и ЧК. Красный террор. Гражданская война. НЭП (Новая экономическая политика).

Кратко о последней. При противопоставлении Ленина Сталину, о котором уже упоминалось, НЭП приводился как пример ленинской прозорливости, как понимание необходимости постепенного перехода к рыночной экономике. Сталину приписывался отход от такого верного понимания. На самом деле происходило нечто другое. Ориентации на рыночную экономику не было и у Ленина. НЭП он рассматривал как необходимость «временно отступить» от завоеваний военного коммунизма, «сделать шаг назад с тем, чтобы набраться сил для скачка к социализму», без отказа от идеологических воззрений и командных методов руководства. Речь шла не об изменении стратегии, а о некоторой временной тактике. Все это мало похоже на принципы рыночного государства. Как и в решении вопроса о цензуре.

С первых дней советской власти на словах объявлено ее уничтожение, хотя она с самого начала существования нового государства осуществлялась с крайней строгостью и жестокостью, распространяясь на все печатные издания (Ай м³ 3,197). Власть оказывается в руках большевиков. Объявляются первые её декреты. О земле. О мире. Провозглашается ряд свобод. В числе их — полная свобода мысли, слова. О них идет речь в Конституции РСФСР, принятой 10.07.18 г. на 5 Всероссийском съезде Советов: «14. В целях обеспечения за трудящимися действительной свободы выражения своих мнений Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика уничтожает зависимость печати от капитала и предоставляет в руки рабочего класса и крестьянской бедноты все технические и материальные средства к изданию газет, брошюр, книг и всяких других произведений печати и обеспечивает их свободное распространение по всей стране». Все последующие Конституции по сути повторяли эту формулировку, декларативно провозглашая свободу слова, печати, собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций (Бох 31, 601). Та же формулировка, с вариантами, приводится в различных изданиях советских энциклопедий, в заметках о цензуре (см. вступление к первой части). Так что многочисленные государственные и партийные деятели на вопросы иностранных корреспондентов о цензуре в СССР с апломбом могли отвечать, что ее не существует.