Дава Собел - ДОЧЬ ГАЛИЛЕЯ

• Название: ДОЧЬ ГАЛИЛЕЯ
• Автор: Дава Собел
• Жанр: Книги

---

Врач в специальном противочумном костюме (клюв заполняли цветами, чтобы предохранить дыхание от чумных испарений). Хо утоновская библиотека, Гарвардский университет, Кембридж, Массачусетс

Чаще всего хозяин дома при первых признаках «дурной болезни» среди его домочадцев брал матрас, кухонную утварь и переселялся в лавку в надежде избежать домашнего ареста и получить возможность по-прежнему вести дела, несмотря на эпидемию. Когда заболевал ремесленник или подмастерье, его товарищи могли сами ухаживать за ним, зачастую нарушая закон, обязывавший их немедленно доложить о случае заболевания; вместо этого они тайком приглашали цирюльника или знатока лечебных трав. И хотя все понимали, что за это им грозит наказание, называемое «stappado» (подвешивание за запястья связанных за спиной рук), многие предпочитали рискнуть. Полные самых добрых намерений, ткачи, ювелиры и мясники успешно дурачили магистрат - но не потому, что были намного умнее или хитрее представителей власти, а потому что последних просто не хватало, чтобы осуществлять пристальное наблюдение за целым городом. Примерно 1100 работников городской, как бы мы теперь выразились, службы здравоохранения, не обладавшие особым иммунитетом к болезни, погибли от чумы, как и остальные горожане, и постоянно требовалось искать им замену среди неуклонно сокращавшегося числа здоровых мужчин.

В нарушение общественных установлений богатые и бедные в равной мере скрывали, что в их семьях появились больные, не желая отправлять их в чумные больницы. Если почерневший от геморрагических пятен ребенок умирал дома, родители находили утешение в том, что он до последней минуты оставался среди родных, и надеялись раздобыть поддельное свидетельство о смерти, чтобы убедить могильщиков и церковнослужителей похоронить тело в церковной ограде.

Среди привычного городского шума появился новый мрачный звук - его можно было услышать ночью, когда введенный комендантский час удерживал горожан в домах. Это был звук колокольчиков, которые носили на коленях те, кто убирал трупы и проводил очистку улиц.

Тем временем вселявшие ужас чумные дома в Сан-Миниато и Сан-Франческо в течение осени 1630 г. приняли около шести тысяч флорентийцев с бубонами на теле или с подозрительно высокой температурой. Большинство пациентов, доставленных в эти заведения, умерло, несмотря на усилия местных врачей и священников; их обнаженные тела без церемоний сбрасывали в общие могилы за чертой города. Магистрат насыпал в эти ямы известь и ставил ограды, чтобы собаки не пришли ночью грызть трупы, однако образ животных, притаскивавших домой кости любимых хозяев, постоянно преследовал тогда людей в ночных кошмарах.

К большому огорчению Галилея, Винченцо и беременная Сестилия присоединились ко множеству тех, кто бросился искать спасения в уединенных сельских домах - словно гнев Господень не мог бы преследовать их за чертой городских стен. Молодая пара переехала на виллу, принадлежавшую семье Боккинери, в Монтемурло, на полпути между Прато и Пистойей. Они покинули свой дом в Коста-Сан-Джорджо, а также оставили маленького сына, еще не достигшего годовалого возраста, на попечение соседки-няни и его деда, Галилея.

XIX «Надежда иметь Вас всегда рядом»

Сестры в Сан-Маттео пережили осень чумного года без малейших признаков появления в обители страшной болезни. Кроме привычных молитв, они могли благодарить за это строгие ограничения, введенные магистратом для религиозных заведений. Например, указ предписывал, что только ближайшие родственники монахинь могли приближаться к ним настолько, чтобы вести беседу, и даже в этом случае решетку во время встречи следовало закрывать листом пергамента или бумаги.

«Я думаю, что и речи быть не может о Вашем визите сюда, - писала Галилею сестра Мария Челесте, - и я не прошу Вас приезжать, потому что никто из нас не смог бы извлечь из этого большого удовольствия, так как теперь нет возможности свободно беседовать».

Для большей безопасности монастырскому сторожу и его жене было запрещено входить в какой бы то ни было городской дом и даже посещать мессу в другой церкви без письменного разрешения матери-настоятельницы. Все приходившие в обитель письма брали щипцами и обрабатывали кислотой или окунали в уксус, или держали возле огня, чтобы очистить от возможной заразы. Пищу, поступавшую на монастырскую кухню извне, можно было приобретать только рано утром, прежде чем к ней могли прикоснуться покупатели, посещавшие рынок. Когда сторож относил монастырское зерно на мельницу, он следил за всем процессом помола, чтобы убедиться, что никакое другое зерно не будет смешано с принесенным им, что никто не дотронется до их зерна или муки, а потом забирал муку и уносил ее в том же мешке, в котором прежде лежало монастырское зерно, причем шел сразу в пекарню, где ему немедленно пекли хлеб.

Ни одна из этих мер - как и многие другие предосторожности, учитывавшие малейшие детали, от обращения с облачением священника до стирки одеял, - не могла гарантированно удержать крыс в стороне от монастырских строений, но скудность припасов (а во время эпидемии чумы в обители сложилось почти катастрофическое положение), вероятно, сделала кладовые сестер непривлекательными для набегов грызунов.

Единственная за весь 1630 г. смерть в Сан-Маттео произошла в конце ноября: умерла долго страдавшая сестра Виоланта, приступы лихорадки и дизентерии у которой начались за много месяцев до эпидемии чумы. Однако во внешнем мире жестокий недуг унес брата сестры Сари Теодоры - Маттео Нинчи, которого любили все знавшие этого парня; а сестра Мария Челесте очень горевала, когда до нее дошла весть о смерти в Германии дяди Микеланджело.

Замерзшие, голодные, окруженные опасностью, монахини обращались за помощью к разным источникам, организовав целую кампанию по рассылке писем. Сестра Мария Челесте сочиняла послания, а Мадонна - мать Катерина Анжела Ансельми, аббатиса Сан-Маттео в тот период, - подписывала их. Их мольбы начали приносить плоды ко Дню всех святых (1 ноября), когда вдовствующая великая герцогиня мадам Кристина прислала монастырю большой запас хлеба, затем последовали 18 бушелей зерна, а еще через некоторое время - деньги от Их Высочеств в размере 200 скуди.

Архиепископ Флоренции также пообещал помощь. Он распорядился прислать ему список с именами родственников всех сестер, чтобы обратиться к ним за финансовой поддержкой ввиду приближающейся зимы. Сестра Мария Челесте испугалась, что такая мера может несправедливой тяжестью лечь на плечи Галилея. Ее отец ранее уже щедро поддерживал обитель, а теперь от него могли потребовать не только внести свою долю в сумму, собираемую архиепископом, но также заплатить и за Винченцо, а может быть, и за других родственников. Чтобы этого не случилось, Мария Челесте нашла способ реорганизовать финансы Сан-Маттео так, чтобы поступавшие ранее от родственников деньги, находившиеся на счету конкретных семей - как и все прираставшие на них проценты, - могли использоваться для нужд обители. Однако, поскольку она не могла указывать архиепископу, как поступать, то высказала эту идею в письме Галилею, чтобы он представил ее как собственное предложение.

«Здесь я не могу рассказать больше, - извинялась она, - за исключением того, что молюсь, призывая Господа Бога обратить Свой взор к этому делу, а в остальном доверяюсь Вам, господин отец, и Вашей рассудительности».

Чтобы помочь Галилею, сестра Мария Челесте молилась и утешала его в разочарованиях как личного характера, так и вызванных работой. «Умоляю Вас не хватать нож всех этих несчастий и неудач за острый край, чтобы он не поранил Вас, - писала она отцу в начале ноября, - но, напротив, взявшись за тупую сторону, используйте его, чтобы выявить все несовершенства, которые Вы можете обнаружить в себе; тогда Вы подниметесь над всеми препятствиями, и таким же образом, как Вы уже прорвались к небесам в образе линчейца, Вы сумеете прийти к осознанию тщеты и обманчивости всех земных вещей, увидев и коснувшись собственными руками истины, что ни любовь детей Ваших, ни удовольствия, ни честь или богатство не приносят истинного утешения, будучи по природе своей эфемерными; но один только благословенный Господь и только в конце нашего пути поможет нам обрести настоящий мир. О, какова же будет наша радость, когда, разорвав хрупкую завесу, препятствующую нашему продвижению, мы лицом к лицу встанем перед славой Божией!»

Галилей, хотя и был подавлен тем, что ему по-прежнему не удавалось издать «Диалоги», взялся за новую книгу, основанную на изучении движения, начатом им еще много лет назад в Падуе. Он также вел научную переписку и регулярно рассматривал и оценивал проекты, представленные великому герцогу. Так, в декабре Фердинандо попросил Галилея принять решение: какая из двух представленных ему инженерных схем лучше подходит для избавления от наводнений на реке Бизенцио, а позже поручил ученому консультировать архитектора относительно предстоящего ремонта фасада собора, служившего лицом Флоренции, - Санта-Мария-дель-Фьори.