Дава Собел - ДОЧЬ ГАЛИЛЕЯ

• Название: ДОЧЬ ГАЛИЛЕЯ
• Автор: Дава Собел
• Жанр: Книги

---

Самым ненавистным ему пороком была ложь, может быть, потому что посредством математической науки он слишком хорошо знал красоту Истины»[101].

В 1641 г. Бенедетто Кастелли, после многочисленных петиций в Святую Инквизицию, добился разрешения приехать в Арчетри и заняться со своим старым учителем изучением движения спутников Юпитера, а также дать ему духовные советы - получив заранее предупреждение, что любые разговоры на тему о движении Земли станут основанием для отлучения от Церкви.

В одном из писем того времени Галилей утверждал:

«Ложность системы Коперника ни при каких обстоятельствах не должна ставиться под сомнение, в особенности нами, католиками, которые обладают безусловным авторитетом Священного Писания, истолкованного величайшими мастерами богословия, чьи аргументы помогают нам держаться убеждения о неподвижности Земли и о движении Солнца вокруг нее. Гипотеза Коперника и его последователей, предлагающая противоположное, полностью опровергается самым главным и неоспоримым аргументом, а именно всемогуществом Бога. Он способен действовать многими, даже бесконечными путями, в то время как мы ведем наблюдение единственно доступным нам способом, и мы не должны претендовать на то, чтобы останавливать руку Бога и настойчиво выяснять, в чем именно мы ошибаемся. А поскольку я нахожу неадекватными наблюдения и заключения Коперника, то я сужу, в равной мере, насколько ложными и ошибочными являются взгляды Птолемея, Аристотеля и их последователей, когда, не выходя за пределы человеческого разума, их необоснованность может быть легко обнаружена»1.

Когда Кастелли вернулся в Рим, он удвоил усилия по смягчению приказа о домашнем аресте Галилея, хотя все они так и остались безуспешными. Кастелли молился за Галилея каждое утро (вплоть до своей смерти в 1643 г.), и эти два близких друга поддерживали контакты, обсуждая общие интересы. Завершая письмо к Кастелли о гидравлике фонтанов и рек, Галилей выразил благодарность за его утешение и участие на протяжении всей жизни: «Лишенный сил преклонными годами и в еще большей степени несчастной слепотой и провалами в памяти и других чувствах, я провожу бесцельные дни, которые тянутся столь долго из-за моей вынужденной бездеятельности, но и одновременно пролетают так быстро по сравнению с месяцами и годами, кои уже миновали; и мне не остается другой радости, кроме воспоминаний о сладости былой дружбы, ведь друзей осталось уже так мало, хотя неизменным и остается одно, незаслуженное мной: это ваша любовь»[102].

Портрет Галилея в возрасте 71 года. Юстус Зюстерманс.

Скала, фотоархив «Арт-ресурс», Нью-Йорк

Но воображение ученого не знало покоя: он вернулся к проблеме долготы, к книгам Эвклида, чье старинное определение математических отношений Галилей пересмотрел, равно как и рад других идей, которыми он мог наслаждаться, но которые не записывал и не сообщал никому.

Другу-философу из Савоны он писал: «У меня в голове крутится невероятное множество проблем и вопросов, отчасти совершенно новых, отчасти отличных или противоположных тем, что обычно высказываются; я мог бы составить их них книгу, более любопытную, чем остальные, написанные мной. Однако мое состояние (помимо слепоты и общей слабости надо учитывать и ветхий возраст - 75 лет) не позволяет мне заняться исследованиями. Следовательно, я должен хранить молчание, и так проходит остаток моей исполненной трудами жизни; я нахожу удовлетворение в удовольствии, которое доставляют мне другие умы, пребывающие в поиске»1.

Один из таких ищущих умов принадлежал самопровозглашенному «галилеисту» Евангелисте Торричелли, одному из самых первых и наиболее одаренных студентов Кастелли в Риме; он послал великому ученому письмо и рукопись для комментариев. Под впечатлением этого Галилей пригласил того в Арчетри. «Надеюсь насладиться Вашим обществом в течение нескольких дней моей жизни, которая теперь подходит к концу и, по сути дела, закончена, - писал Галилей Торричелли в сентябре 1641 г., - а также обсудить с Вами некоторые обломки моих мыслей по поводу математики и физики и получить от Вас помощь в их полировке, ибо тогда они смогут остаться в меньшем беспорядке, если их увидят другие»[103].

Торричелли приехал в дом Галилея в октябре. Однако уже в ноябре хозяин слег в постель с лихорадкой и почечными болями, которые на этот раз оказались фатальными. Галилей умирал более двух месяцев, так что еще сумел продиктовать Торричелли некоторые соображения в виде диалога о математических отношениях. Это было начало новой книги - еще одного интеллектуального приключения для Сальвиати, Сагредо и Симплицио, - которую ему написать оказалось уже не суждено. Вечером 8 января 1642 г. Галилей скончался. У постели умирающего находились Торричелли, Вивиани и сын ученого Винченцо.

«Сегодня пришла новость о смерти синьора Галилея, - сообщал Лукас Хольсте, ватиканский библиотекарь, в письме к кардиналу Франческо Барберини. - Эта потеря затрагивает не только Флоренцию, но и весь мир и все наше столетие, которому этот великий человек придал больше блеска, чем все другие заурядные философы. Теперь зависть умолкнет, а совершенство его ума станет известным; ум сей будет служить последующим поколениям как проводник в поисках истины»[104].

И хотя панегирик Хольсте оказался пророческим, запоздалые последствия суда и обвинения Галилея сказались на событиях, свершившихся непосредственно после его смерти.

Великий герцог Фердинандо назвал Галилея «величайшим светочем нашего времени» и похоронил его в капелле послушников францисканской церкви Санта-Кроне. Фердинандо надеялся этим воздать великому ученому честь, выполнив пожелания Галилея, выраженные в его завещании: быть похороненным рядом с отцом и другими родственниками в главной базилике церкви, которая давала приют многим частным захоронениям с надгробиями и гербами лучших флорентийских семей. Помимо этого великий герцог хотел произнести публичную речь и воздвигнуть мраморный памятник, но папа Урбан категорически запретил подобные действия. Вообще ажиотаж вокруг смерти Галилея вызывал ярость у Урбана, который воспринимал это как личное оскорбление его власти понтифика[105].

Фердинандо подчинился папскому указу. Он отказался от мысли воздвигнуть памятник и ограничился надгробием внутри базилики; тело Галилея было помещено в крошечную капеллу под кампанилой, где оно и должно было оставаться. Но девятнадцатилетний Вивиани из привязанности, вызванной искренним восторгом перед учителем, решил добиться переноса бессмертных останков и увековечения памяти выдающегося ученого пусть и не сразу, а хоть когда-нибудь.

Хотя наследником отцовских финансов (помимо ежегодной ренты в 35 скуди, определенной для пожизненного содержания сестры Арканжелы) был, разумеется, Винченцо Галилей, но Винченцио Вивиани тоже кое- что досталось в наследство от учителя. Как ученик Галилея, Вивиани получил вслед за Торричелли в 1647 г. бывшую должность Галилея - придворный математик великого герцога Фердинандо. А будучи секретарем покойного, Вивиани позже собрал его бумаги и подготовил их к изданию: в 1656 г. впервые вышло собрание сочинений Галилея; естественно, «Диалоги» туда не включали.

Галилей преподносит телескоп музам. Имидж селект, фотоархив «Арт-ресурс», Нью-Йорк

Фердинандо де Медичи и его брат, князь Леопольд, ввели Вивиани в должность полноправного члена их научного общества, Академии-дель-Чименто, которое регулярно собиралось в палаццо Питги начиная с 1657 г. Подобная честь, вкупе с блеском его собственных книг по математике, помогла распространению славы Вивиани, так что король Франции Людовик XIV в 1666 г. назначил его одним из восьми иностранных членов только что основанной Французской королевской академии наук.

Все это время Вивиани не оставлял попыток осуществить свой план - возвести памятник и добиться публичного признания Галилея. Он практически не получал в этом поддержки от родных ученого, что понятно, поскольку Винченцо умер от лихорадки в 1649 г., а сестра Арканжела, хотя и пережила брата на десять лет, не могла быть полезна.

Вивиани нашел скульптора, который снял с Галилея посмертную маску, а потом изготовил его бюст. Позднее он нанял другого скульптора, чтобы отлить еще один бюст, из бронзы, затем заказал мраморную версию еще у одного художника, которому предложил разработать проект все еще запрещенной гробницы. Вивиани принял на себя всю ответственность за исполнение и все расходы, пытаясь одновременно убедить влиятельных людей в важности этого плана. Он утратил поддержку Фердинандо в 1670 г., когда пятидесятилетнее правление великого герцога закончилось - тот находился в мучительной агонии, страдая от водянки и инсульта, и пребывал на попечении врачей. Вивиани с надеждой обратился к новому престолонаследнику, сыну Фердинандо, прожорливому и невероятно набожному Козимо III, но тот сразу показал себя плохим правителем, не питавшим никакого интереса к науке, но облагавшим жителей Флоренции чудовищно высокими налогами по мере того, как сам он проматывал остатки состояния Медичи[106]. В Риме преемник Урбана, Иннокентий X, все десять лет понтификата, а потом и Александр VII, пребывавший у власти целых двенадцать лет, занимались сооружением пышных гробниц лишь для самих себя.