Юрий Смолич - Ревет и стонет Днепр широкий

• Название: Ревет и стонет Днепр широкий
• Автор: Юрий Смолич
• Издательство: Советский писатель
• Жанр: Исторические приключения
• Год: 1966

Роман Юрия Смолича «Ревет и стонет Днепр широкий» посвящен главным событиям второй половины 1917 года - первого года революции. Автор широко показывает сложное переплетение социальных отношений того времени и на этом фоне раскрывает судьбы героев.

Продолжение книги «Мир хижинам, война дворцам».

---

«Ввиду открытия конференции представителей от всех войсковых управлений в городе Новочеркасске и в связи с необходимостью плодотворной работы съезда в тесном единении со всеми властями, — переехать съезду в полном составе в г.Новочеркасск. Всем частям, поддерживающим Временное правительство, съезд предлагает держать нейтралитет по отношению к событиям на Украине.»

Боженко свернул козью ножку из крепкой махорки Мангуби с Хоревой улицы на Подоле: легкую махорку Спилиоти с Почаевской на Куреневке он не употреблял, — затянулся так, что резануло в груди, откашлялся и выразил свое согласие.

— Нейтралитет?.. Гм! Пускай будет и нейтралитет. А то тоже мне — наследники престола династии Романовых: свербит им над всей Украиной властвовать! А вшей у себя в чубах уже перещелкали?.. Ростислав! Посылай гонца — аллюр три креста! — в ревком, леший его знает, где он сейчас находится: пускай под землей разыщет и этот рапорт самому Андрюше Иванову в собственные руки передаст! Десять минут на выполнение: одна нога здесь, другая там…

Теперь против «Арсенала» стояли только на правом фланге юнкера и «ударники» в Мариинском парке.

10

И тогда ревком подал сигнал к контрудару.

Ход операции разработан был наперед — по всем правилам позиционной войны: артиллерийская подготовка, кинжальный пулеметный огонь и рукопашная атака!

Из артдивизиона на Печерском базаре, через кварталы нагорной части города, забарабанила шрапнель по крышам кафе–шантана «Шато де флер», где разместился оперативный пункт войск штаба. Тяжелая артиллерия из–за Днепра накрыла свинцом безлюдные днепровские склоны от Почтовой площади до водокачки и Провала, отрезая боевые резервы на подходе. Орудия авиапарка взяли под частый огонь Александровскую улицу, царский дворец и резиденцию командующего округом — дом генерал–губернатора. Две арсенальские пушечки усердно засыпали бризантами аристократические особняки Липок — война дворцам!

Липки и вся нагорная часть города были взяты в огневое кольцо и по квадратам накрыты артиллерийским огнем, но в квартале штаба, между Лютеранской и Банковой, не упал ни один снаряд: по штабу не стреляли, здание штаба было объявлено неприкосновенным — там в подвале находился арестованный первый ревком.

И вдруг воцарилась тишина — мертвая тишина, как перед грозою, и из–за стен «Арсенала» и корпусов саперных казарм загремело «ура». Арсенальцы — на дворец генерал–губернатора и саперы — на Мариинский парк ринулись в атаку.

От «задней линии» и из–за угла Московской улицы арсенальцы шли плечом к плечу с красногвардейскими отрядами, которые разрозненно, поодиночке или группами прибыли в течение ночи с Шулявки, Подола, Демиевки и Слободки. Из саперных казарм и капониров с саперами шли: бойцы телеграфного батальона, рота искровой связи, раненые из печерских госпиталей, солдаты разных частей, присоединившиеся к восставшим, а также селяне и рыбаки из заднепровских прибрежных сел, пробившиеся на помощь пролетариям повстанцам — за власть Советов!

Возле памятника Искре был стык двух флангов атаки — и там сошлись уже и затрепетали рядом два красных знамени: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» и «Власть — Советам рабочих, крестьянских и солдатских депутатов!»

Широкой цепью рабочие, солдаты и крестьяне с винтовкой на руку двигались от Собачьей тропы до самой Козьей тропки на Козловке, и две–три тысячи голосов запели пускай не в лад, однако разом:

Вставай, проклятьем заклейменный,

Весь мир голодных и рабов…

Отряд сорамбольцев «Третий Интернационал» шел в первой линии на дворец генерал–губернатора. Мишко Ратманский кричал:

— Вперед, пролетарская молодежь! Будущее принадлежит нам! Да здравствует Интернационал и власть Советов!

Данила с Харитоном бежали следом за ним. И теперь уже действительно не было никаких сомнений, что жизнь прекрасна. Ведь были они теперь заправскими революционерами, пускай и соpамбольцы.

Вздувайте горны, куйте смело,

Пока железо горячо…

В окопчике возле Кловского спуска лежал поручик Петров и тоже стрелял. Три фигуры в цепи — Ратманский, Данила и Харитон — это и была сейчас цель для его карабина. Петров был неплохой стрелок — выбивал девяносто из ста возможных. Но то было на стрельбище и мишень неподвижна, а здесь — в бою, и цель перемещалась очень уж быстро, зигзагами. Кроме того, у поручика Петрова дрожали руки: двое бежали зигзагами прямо на него, третий припадал на колено и гвоздил пулями по насыпи перед его окопчиком.

Петрову приказали, и он пошел в бой: он был офицер и привык точно выполнять приказы. Все младшие офицеры штаба были посланы сводным батальоном в окопы, и Петров, таким образом, снова попал на передовую. Только два года тому назад — прямо из седьмого класса гимназии — под Перемышль, а теперь здесь, в родном Киеве, под завод «Арсенал», в двух кварталах от гимназии, которую он так и не окончил. Впрочем, и тогда в первом бою под Перемышлем, было такое же точно облачное, хмурое, словно равнодушное, небо вверху, а вокруг такой же треск выстрелов и грохот разрывов. Но тогда был подъем, воодушевление, в груди теснились слезы восторга и священный огонь! А теперь в душе и сердце — пустота. За что воюет теперь он, Петров? Очевидно, опять — за Россию, родину, А впрочем, он точно не знал. Известно было только — против кого он воюет: против анархии. Против тех, кто разложил армию и тем самым открыл путь немцам. Гимназист–поручик Петров был патриот: он любил родину и с пятого класса знал назубок трактат Карамзина «О любви к отечеству и народной гордости». Вот только не представлял себе, какова его родина и какой ей следует быть. Прошлое отечества Петров знал из учебников Иловайского и Платонова: в прошлом мощь, величие и слава. Настоящее ему пришлось увидеть самому: беспорядок, путаница, неразбериха — ничего не поймешь, сам черт ногу сломит! О будущем отечества в учебниках ничего не говорилось, и сам Петров ничего представить себе не умел. Вроде бы и правильно, а в то же время что–то не так. Тоска! Приказали — и вот он стреляет. А хочется плакать. Что еще будет впереди, кто его знает, а сейчас такое чувство, что жизнь загублена.

Пуля попала Петрову прямо в лоб — и гимназист–поручик Петров свалился наземь.

Данила и Харитон с ходу перепрыгнули через мертвое тело неизвестного офицера, что застывшим взглядом словно вопрошал хмурые небеса: в чем дело? за что? почему и зачем?.. И они побежали дальше, преследуя офицеров, юнкеров и «ударников», которые бросали винтовки и спасались бегством — за Кловский спуск, за Виноградную, в сад Александровской больницы.

Но с Собачьей тропы тоже уже двигалась цепь. Впереди скакал на коне Василий Назарович Боженко — верховая езда пришлась ему по душе, а этого, буланого, он отбил у какого–то штабного курьера. Офицеры и юнкера срывали погоны и поднимали руки вверх. А кто не срывал погон и рук не поднимал, того Боженко вытягивал нагайкой и лупил до тех пор, пока юнкер или офицер не хватался–таки за погоны, падал на колени и поднимал руки. Тогда Василий Назарович опускал нагайку, сплевывал в сторону и говорил:

— Матери твоей хрен! Скажешь ей, что плохо тебя учила и я за нее к твоей заднице руку приложил. Ну тебя к лешему — живи! Беги домой, смени штаны…

Дворец генерал–губернатора был взят одним наскоком — со всем огневым и пищевым припасом на добрый полк: пулеметы, винтовки, патроны, консервы, шоколад и папиросы Соломона Когана и бр. Коген.

Во фланг царскому дворцу арсенальцы вышли стеной на Александровскую улицу и вo фланг помещению штаба — от Александровской больницы.

A Мариинским парком двигались саперы. Роскошный парк императрицы Марии был исковеркан и изуродован. Аллеи преграждали срубленные столетние деревья — заслоны и накаты. Клумбы изрыты индивидуальными окопчиками. Длинная траншея хода сообщений шла через английские посадки — от разбитых оранжерей почти до розария перед главным входом во дворец. В окопах брошены были винтовки, цинки с патронами, шанцевый инструмент, ротные минометы. Валялись повсюду погоны, портупеи, фуражки; офицерские и солдатские — юнкерские — кокарды хрустели под ногами.

Юнкера и офицеры, быть может пять или шесть тысяч человек, одной волной в панике скатились к шантану «Шато» и к Александровской площади.

На памятнике Искре упал подрубленный трехцветный флаг и заполыхал одноцветный — красный: «Вся власть Советам!»

Это была победа.

Собственно, почти победа.

Потому что была еще вторая линии фронта — по Левашевской улице, и был еще штаб — центр руководства войсками контрреволюции.

ИВАНОВ ШЕЛ В ЦЕПИ

1

Иванов шел в цепи — шел через брошенные юнкерами окопы, скользил на размокшей под осенней изморосью глине, проклинал темноту, так как вечер уже давно сменила темная осенняя ночь, — и каждый раз весело присвистывал, когда наклонялся, чтобы поднять брошенную винтовку. За спиной у него было уже четыре. Четыре винтовки — четыре бойца! «Инсургенты оружие добывают в бою», — вертелось у него в голове; черт его знает, кто это сказал, — кажется, Гарибальди, А кончалось это изречение так: «И именно потому они всегда побеждают…» Настоящие слова, ничего не скажешь!..