Юрий Смолич - Ревет и стонет Днепр широкий

• Название: Ревет и стонет Днепр широкий
• Автор: Юрий Смолич
• Издательство: Советский писатель
• Жанр: Исторические приключения
• Год: 1966

Роман Юрия Смолича «Ревет и стонет Днепр широкий» посвящен главным событиям второй половины 1917 года - первого года революции. Автор широко показывает сложное переплетение социальных отношений того времени и на этом фоне раскрывает судьбы героев.

Продолжение книги «Мир хижинам, война дворцам».

---

— Пухом тебе земля, Вакула!.. Умер ты за революцию!.. Прощай!

Плача в голос, Тимофей, пригнувшись, побежал к селу.

А в черной хате Нечипоруков, в чулане, сидел сам Авксентий Опанасович. Пленум Центральной рады распустили на каникулы — правила теперь в Киеве Малая рада да генеральный секретариат — и Авксентий Опанасович эти дни хозяйничал у себя. Вот тут его и застала эта напасть, вот так и свалился на него этот бой. Авксентий Опанасович как схватился за голову, когда началось, так и сидел уже битый час — только иногда покачивался и стонал, словно от зубной боли.

— И что ж его на свете божьем делать?.. И что ж оно на свете божьем творится?..

Ведь по правде поступили мужики, когда пошли землю делить — раз такой из самого Петрограда вышел закон… Но в своем праве были и эти «ударники» — раз этот закон тут, под Центральной радой, не признан…

А разве есть такой закон, чтоб в людей стрелять и кровь проливать?

Разве есть такой закон, чтобы была контрреволюция раз теперь революция?

И разве есть такой закон, чтоб мужик так и оставался без земли?

Наговорили же, наболтали невесть чего, такую бучу подняли!.. Пышность и благолепие!.. Такие слова произносили!.. Неведомые раньше революционные слова… И вот тебе на…

Как же оно будет?.. Что ж делать?

Куда ты смотришь, о господи! Почему людей не надоумишь?! Идол ты, господи, прости господи…

А Вакула Здвижный все сидел на своих культяпках, ерзал задом при отдаче после каждого выстрела — и стрелял.

Пять, один за другим, а потом — снова пять. Патронов еще оставалось выстрелов на пятьдесят. Если ствол не раскалится и магазин не заест. «Ударники» перебегали от липы к липе — и Вакула уже спустил рамку на сто. Впрочем, слева и справа выстрелы противника, гремели уже и позади: противник загибал фланги. Полсотни, да еще с пулеметами — против одной винтовки.

Село притихло — позади. Австрийцы уже добежали до своей казармы. Экономические подались в лес. Деревенские разбежались по хатам, спрятали косы и вилы и затаились. Тихо стало в селе. Только — пять, и снова пять — гремели Вакулины выстрелы.

В воздухе, над селом, порхали первые снежинки.

Пуля ударила Вакулу Здвижного в грудь.

Замолкла и его винтовка.

ДЕКАВРЬ

ВОЙНА

1

Огромный зал в две с половиной тысячи глоток ревел, а Затонский стоял перед ним на трибуне и улыбался. То была невеселая улыбка — когда впору заплакать, а губы против воли растягиваются, мускулы лица как будто сводит, и преодолеть такую нервную улыбку, как известно, невозможно.

А смеяться не было оснований.

Ведь Затонский открывал Всеукраинский съезд — долгожданный съезд Советов! — а ему кричали: «Долой!»

И открытию съезда предшествовали события трагические.

Разоружены и высланы были за пределы Украины не только киевские большевизированные части. Разоружены были в большинстве и те вооруженные силы, которые могли бы прийти восставшему Киеву на помощь. В Виннице и под Жмеринкой корпус Скоропадского разоружил и отдельные соединения Второго гвардейского корпуса.

Теперь уже — хочешь не хочешь — конфликт с Центральной радой приводилось разрешать только… мирным путем.

Первым шагом на этом мирном пути была… стачка. Киевские пролетарии, уже который раз за эти месяцы, объявили всеобщую политическую забастовку. Они протестовали против предательского разоружения и высылки солдат–большевиков. И они требовали: «Съезд! Съезд Советов! Немедленно! Завтра же!»

И вот — съезд…

Организаторам съезда съезд кричал… «долой!».

На съезд должно было собраться примерно пятьсот делегатов. А прибыло… около трех тысяч. Более двух с половиной тысяч оказалось… неполномочных, так как не были они делегатами ни от местных Советов, ни от солдатских комитетов. Центральная рада срочно вызвала представителей всех отделений своей Селянской спилки и всех, даже самых мелких, украинизированных армейских частей. Солидные зажиточные хлеборобы, сельские богатеи и наглые, озверелые гайдамаки явились в организационный комитет съезда и потребовали себе мандатов. Оргкомитет, само собой разумеется, отказал. Тогда гайдамаки толпой ввалились в помещение комитета, с членами комитета расправились нагайками, разбили ящик стола, силой захватили печать и, проштемпелевали две с половиной тысячи «законных» мандатов… Такого случая еще на свете не бывало. Ничего подобного не знала история парламентаризма.

И вот они сидели в зале, две с половиной тысячи фальшивых делегатов с фальшивыми мандатами, и как только на трибуне появился большевик, они завопили «долой!».

Затонский набрал полную грудь воздуха и крикнул что было мочи:

— Товарищи!.. От имени Киевского совета рабочих депутатов, от имени областного комитета партии большевиков…

— Долой! Вон большевиков? Геть москалей с неньки Украины!..

Левым глазом — если его скосить — Затонский видел: сразу за порталом кулис кучкой толпятся товарищи, организационный комитет съезда — Бош, Иванов, Тарногродский, Горовиц, Гамарник, Леонид Пятаков, другие. Из–за их спин выглядывают, подымаясь на цыпочки, чтобы лучше видеть, представители Центральной рады: Грушевский, Винниченко, Петлюра, еще кто–то. Правым глазом — тоже искоса — Затонскому было видно: из зала, через настил над оркестром, на сцену валит толпа — дядьки в синих чумарках, гайдамаки с нагайками, штатские с желто–голубыми розетками на пиджаках…

— Мы считаем съезд неправомочным… — кричал Затонский, — и предлагаем открыть только совещание…

В это время гайдамаки уже забрались на сцену, впереди бежали какие–то штатские. Один из них сразу подскочил к Затонскому и толкнул его в грудь. Гайдамак с другой стороны локтем заломил ему голову назад. Затонский упал навзничь.

Падая, он еще успел увидеть: товарищи из–за кулис тоже бросились на сцену — должно быть, ему на помощь; за ними бежали еще люди: Грушевский, Винниченко, Петлюра, другие.

— Слава! — ревел зал.

— Бей большевиков!

И побоище началось. В куче тел над собою и вокруг Затонский видел Гамарника, Пятакова, Тарногродского, Горовица, Иванова, мелькнул Боженко, откуда–то взялся Картвелишвили, еще кто–то, еще… Они хватали гайдамаков и дядьков, оттаскивали их. Но из зала подымались новые. Кто–то упал. Кого–то уволокли за ноги. Кто–то свистел, заложив пальцы в рот. На трибуне съезда шла драка — как между пьяными у шинка.

И еще, сквозь сутолоку, Затонский видел: Грушевский, Винниченко, Петлюра прошли от кулис прямо к столу, приготовленному для президиума, и остановились, вглядываясь в зал. Грушевский протянул руку к серебряному колокольчику.

Затонский все–таки поднялся; дерущаяся толпа передвинулась за кулисы на авансцене перед столом президиума стояла Бош.

Грушевский уже высоко поднял руку и изо всех сил звонил в колокольчик, призывая к порядку и тишине.

— Товарищи — крикнула Евгения Бош. — От имени областного комитета нашей партии…

— А! — закричали гайдамаки, еще не убравшиеся со сцены. — Так это та самая Бош! А ну давайте ее нам сюда, сейчас мы ей…

Размахивая нагайками, они кинулись к женщине, которая стояла одна против них. В зале стало тихо.

— Ну? — крикнула Бот. — Господа Грушевский, Винниченко и Петлюра! Отдайте же приказ своим гайдамакам учинить расправу над большевиками!..

Гайдамаки с нагайками остановились. В зале воцарилась тишина.

— Панове добродийство, уважаемые товарищи! — взмолился, чуть не заплакал Грушевский. — Это же… прошу вас… — Говоря, он продолжал, забывшись, с перепугу трясти правой рукой и звонить в свой колокольчик, и это звучало аккомпанементом, словно бубенчики под дугой молодецкой тройки на заснеженном степном раздолье. Впрочем, он наконец опомнился. — Всеукраинский съезд Советов от имени Центральной рады объявляю открытым!

Петлюра — он ведь был певец! — заложил палец на борт френча и затянул:

Ще не вмерла Україна…

Зал в один голос подхватил.

2

В небольшом зале Дворянского собрания их сошлось сто двадцать пять.

Самое место сбора располагало к невеселым шуткам и мрачным остротам:

— Пролетарские кукушки в дворянском гнезде! — первым пошутил Андрей Иванов.

И, как часто бывает, когда на душе кошки скребут, горькая ирония сразу нашла отклик, и, как всегда а таких случаях, остроты не отличались чрезмерным остроумием.

— Могильщики капитала на могилах капиталистов, — отозвался Лаврентий Картвелишвили.

Сто двадцать пять, собиравшиеся в этом зале сейчас, ночью, все были законными делегатами съезда и представляли сорок девять местных Советов. Преимущественно это были большевики, десятка два беспартийных, несколько украинских левых эсеров, несколько украинских эсдеков, тоже левого крыла. Все они только что демонстративно покинули съезд — неправомочное сборище политических хулиганов спекулянтов на национальных чувствах, политиканов–узурпаторов.