Юрий Смолич - Ревет и стонет Днепр широкий

• Название: Ревет и стонет Днепр широкий
• Автор: Юрий Смолич
• Издательство: Советский писатель
• Жанр: Исторические приключения
• Год: 1966

Роман Юрия Смолича «Ревет и стонет Днепр широкий» посвящен главным событиям второй половины 1917 года - первого года революции. Автор широко показывает сложное переплетение социальных отношений того времени и на этом фоне раскрывает судьбы героев.

Продолжение книги «Мир хижинам, война дворцам».

---

Саша Горовиц сидел пришибленный. Несмело сказал:

— А знаешь, Евгения, такое самобичевания тоже…

— Достоевщина? — подхватила Евгения Богдановна. — Нет, не достоевщина, Саша! Увидеть, что не туда идешь, и свернуть с неверного пути — это только хорошо! Единственный способ борьбы против националистической Центральной рады — это борьба против нее самого украинского народа. — Евгения Богдановна вдруг улыбнулась, и улыбка теперь была даже веселая. — Народ это понимает лучше, чем мы с тобой… «теоретики и фразеологи». Вот на, посмотри — только первые ласточки…

Евгения Богдановна через стол придвинула к Горовицу несколько телеграфных бланков.

Горовиц взглянул. Это были телеграммы в адрес только что созданного съездом Советов Центрального исполнительного комитета.

Рабочие–красногвардейцы города Николаева телеграфировали:

«Мы не признаём украинской буржуазной рады и будем бороться против нее всеми силами»…

Рабочие брянского рудника заявляли, что единственной властью на Украине признат Всеукраинский съезд Советов.

Крестьяне села Рыбцы из Полтавщине сообщали, что признают только партию большевиков.

Все это были лишь первые ласточки, но таких телеграмм лежала целая пачка.

— Вот какие восстания мы будем поднимать, Саша, — сказала Бош. — Восстания украинских рабочих и крестьян по всей Украине, а не… «дворцовый переворот» в самой Центральной раде или против Центральной рады в одном Киеве — к чему вели мы с тобой, каждый на свой лад… И мы с тобой пойдем — туда и тогда, куда и когда укажет нам партия!

5

И восстания начались.

Шахтеры на шахтах и металлисты на заводах Донецкого бассейна поднялись против наступавшей калединской белой гвардии и одновременно разоружали гарнизоны Центральной рады и разгоняли местные органы генерального секретариата.

На Синельниково через Екатеринослав шла с Украины помощь донскому правительству, — екатеринославские пролетарии восстали и перерезали главную магистраль связи между двумя оплотами контрреволюции.

Одесса тоже вышла на баррикады. Съезд Советов Румынского фронта, Черноморского флота и Одесской области объявил, что признает только власть Советов, избрал новый состав Исполнительного комитета «Румчерода» и призывал к оружию против буржуазной Центральной рады.

Центральный исполнительный комитет Украины обратился ко всем Советам на Украине:

«…Генеральный секретариат Центральной рады не выражает воли революционных слоев народа — пролетариата и беднейшего крестьянства, и потому не может и не должен оставаться у власти сейчас — в годину высшего подъема всех революционных сил, в годину, когда друг против друга встали два непримиримо враждебных класса. Власть на Украине должна принадлежать правомочным организациям — Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов!.. ”

Война объявлена не была, но боевые действия начались.

БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ НАЧАЛИСЬ

1

Из всех сессий Центральной рады эта была самой бурной.

Шло обсуждение земельного вопроса.

Дебаты длились день, еще день и потом — еще один день. Резолюций было предложено, правда, всего две — от эсеров и от эсдеков, — однако на принятие решения не было никакой надежды.

Авксентий Опанасович Нечипорук явился на эту сессию, словно к заутрене под святое воскресенье. Только в церкви нужно было стоять и крестился либо падать на колени и бить поклоны, а тут он сидел себе — на последней скамейке, в уголке, среди беспартийного элемента, и в перерывах, которые объявлялись для совещаний фракций, мог даже развернуть Меланьин платочек, достать краюху ржаного хлеба да ломтик сала и перекусить для подкрепления организма. «Организм» Авксентий Опанасович тоже вписал в свою книжечку — для слов революции. Слово это, или, как говорили теперь, в революцию, «термин», хотя и не было политическим по существу, ибо имело отношение только к потребностям бренного человеческого тела, однако же употреблялось, в ином смысле, и в самой высокой политике, например: «государственный организм» или «организм международных сношений».

Но, господа боже мой, третий день говорят–растабаривают, языком болтают, а когда же по–настоящему дело будет?

Первый день душа Авксентия трепетала: ныне отпущаеши раба твоего, господи, по глаголу твоему с миром… Дошло–таки до самого главного! Ведь только для того и сунулся сюда меж высоких политиков и всякопартийных авторитетов и он, серый мужик. Земля! Вот сейчас дадут наконец ответ на самый главный вопрос!

На второй день Авксентий заскучал. Дискуссии длились без конца: между украинскими эсерами и украинскими эсдеками, между самостийниками и федералистами, Бундом и польской левой, и опять же между самими эсерами — которые украинские и которые общероссийские. Проект закона, оказывается, составили эсеры, но отстаивали его эсдеки, а сами эсеры… возражали. Левые говорили, что закон антидемократический, а правые — что вышел он слишком большевистским. Правые эсдеки тоже кричали — долой, но левые из эсдеков — уговаривали: примем временно хоть такой, а то ведь никакого нет, есть только анархия, а потом можно и переделать по вкусу. Все же партии, что сидели от центра направо, требовали единодушно: совсем не надо принимать никакого земельного закона — пускай потом Учредительное собрание ломает себе голову…

Авксентий встревожился: а ну и вправду не будет закона? Что тогда? Земля ведь! Первый вопрос революции! Программа жизни! Новая «эра» — и такое слово есть в словарике революционных слов…

На третий день бедняга Авксентий уже исходил потом. Не потому, что в зале было душно, а нутро не выдерживало и душа просилась из тела вон. Революция провалилась в шестой раз. И фракции отказались совещаться. Похоже было, что не выйдет ничего и не дадут крестьянам земли. Неужто не дадут? Керенский не давал. Корнилов забирал. Декрет Совета Народных Комиссаров вышел — берите! Попробовали… Так разве ж силой, без закона, возьмешь? Увечного Вакулу Здвижного загубили и еще людям ноги да руки постреляли — только и всего…

— Прошу слово в порядке прений! — крикнул старый Нечипорук, поднял руку и даже встал с места.

Сказать свое слово Авксентий должен был всенепременно. Осенью посеяли пану, а кто же летом собирать будет? Работать на пана уже народ никак не согласен. А разве можно, чтоб хлеб да пропадал? Он же от бога и для людей! Уж и так голодуха начинается, а там, гляди, и мор пойдет! Коли не договорятся по–божескому, по–человеческому, по справедливости, то уж пускай хоть какой — абы закон! Без закона ведь земля не может. Земля, она, как и человек, закона требует…

На попытку Нечипорука получить слово президиум не обратил внимания — только крикнули «тише!» — потому что еще раз начали перечитывать текст законопроекта: за три дня дискуссии не то чтоб позабыли, о чем именно спор идет, но получалось как–то так, что один ругает закон, а другой говорит, что такого пункта в заколе вовсе нет.

И начали снова:

«Именем Украинской народной республики…»

Винниченко сидел в президиуме, перед ним лежал чистый лист бумаги, и он машинально рисовал на нем петушков, чертиков, собственную бородку с усами. Рисовал он левой рукой. Левшой Винниченко не был, но понаторел в этом деле еще во времена царизма и подполья. Правую руку Винниченко — из его литературных рукописей — полиция знала слишком хорошо, а потому для романов и пьес была у него правая рука, а для прокламаций и партийной переписки — с целью конспирации — он набивал левую. А однажды — во время острой дискуссии о партии между правыми и левыми украинскими эсдеками — он даже написал декларацию правых правой рукой, а декларацию левых — левой и поставил обе на обсуждение. Дебаты тогда чуть не кончились дракой: правые накинулись на автора декларации левых, а левые — взаимно — на автора правых. Чуть не дошло до раскола в партии…

Впрочем, сейчас Винниченко было не до шуток. Забот у главы государства — выше головы!

Судите сами. ППС левая выступает против Центральной рады, потому что признает Центральную раду буржуазной. Польская правая выступает тоже против, но, наоборот, считает, что нет никакой разницы между «украинцами» и большевиками: и те и другие намерены забрать землю у польских помещиков… Еврейский Бунд поддерживает Центральную раду, исходя из того, что она противостоит Совету Народных Комиссаров, но вместе со всеми правыми еврейскими партиями нападает на Центральную раду за то, что она не принимает никаких мер против еврейских погромов. Ведь только по трем губерниям, Киевской, Подольской и Волынской, и только за последнюю неделю, зарегистрировано двести четырнадцать погромов, учиненных… воинскими частями Центральной рады!.. Ах, сукин сын Петлюра! Тоже мне генеральный секретарь по военным делам да еще командующий фронтом! Не может прекратить бесчинств в своей собственной армии! Тоже мне социал–демократ — допускает зоологический антисемитизм! Впрочем, ведь Петлюра — известный юдофоб, еще со времен духовной семинарии и дела Бейлиса…