Зия Самади - Избранное. Том 2

• Название: Избранное. Том 2
• Автор: Зия Самади
• Издательство: Жазушы
• Жанр: Исторические любовные романы
• Год: 1986

Второй том избранного З. Самади составили романы «Гани-батур» и «Маимхан».

В первом из них автор изображает национально-освободительную борьбу под руководством народного героя Гани-батура, начавшуюся несколько лет спустя после разгрома восстания Ходжанияза и приведшую к созданию временного революционного правительства в Восточном Туркестане.

События второго романа переносят читателя в более далекую историческую эпоху — в XIX век. И здесь, как и в предыдущих романах, — главная тема — тема освободительной борьбы против чужеземных захватчиков. С большим мастерством и теплотой рисует автор образ своей героини, славной дочери уйгурского народа Маимхан, отдавшей жизнь за свободу.

---

— Вот тебе за поездку, — Рахимджан сунул ему деньги.

— Так мы же еще не доехали до места, ака? — возчик взял их не без смущения.

— Я, пожалуй, пешком пойду. Так, наверно, быстрее будет, — ответил Рахимджан и спрыгнул с арбы. Чтобы сократить себе путь, он пошел не по улице, а через кладбище. Не успел он пройти по нему и нескольких шагов, как встретил похоронную процессию. Сабири удивило, что тело покойника было завернуто в грубую циновку. Никогда раньше так не делали, даже в самых бедных семьях. Но если материи совсем нет и взять ее негде?.. На крышку гроба брошен старый платок — значит, хоронят девушку или молодую женщину. Эх, жизнь. Бедная девушка, тебе и при жизни было не во что одеться и после смерти твое тело будет терзать жесткая камышовая циновка…

Тело понесли к вырытой могиле. Рахимджан поднял руку:

— Стойте, братья! Подождите немного. Я живу рядом, сейчас принесу для нее что-нибудь более подходящее…

— Ты опоздал, сынок, — ответил ему аксакал, опиравшийся на посох, — покойница не первая и не последняя. Скольких мы уже похоронили, завернув в дерюгу, скольких еще похороним. Время такое, что поделаешь? Кто знает, может, мы сами виноваты, что дошли до такого… И, может быть, услышит аллах наши стоны, наш плач и ниспошлет нам милость свою…

«Старик прав, — подумал Рахимджан, — нищету не прикроешь куском материи. Пусть видят люди, до чего они дожили, пусть Гнев переполнит их сердца. Ведь такие похороны — знак беды, символ нашего рабства, которое нам принесли тираны. Пусть народ ищет выхода из такой жизни!..»

* * *

Рахимджан в этот день третий раз встретился с тетушкой Хажахан. Эта женщина ничего не боялась. Она мечтала о том, чтобы оказаться в горах вместе с Гани и другими повстанцами и бороться против врагов с оружием в руках, но ее убедили, что в качестве связной между Рахимджаном и Гани она пока принесет больше пользы, и Хажахан с успехом справлялась с этим поручением. Однако сегодня она не выдержала.

— Ну сколько я могу взад-вперед носиться, как девочка на побегушках! Пойми ты, я сильнее многих мужчин, мое место там, в горах, рядом с ними, и я уйду туда, сегодня же уйду!

— Не торопись, все еще впереди, успеешь, — спокойно и твердо сказал Рахимджан, пригласив Хажахан сесть. — Ну, давай рассказывай, какие новости ты нам принесла?

— Что ж, слушай, Гани просит передать тебе следующее: «Численность наших рядов растет не по дням, а по часам! Собравшиеся уже не размещаются в наших пещерах. Пришла пора начать „большую игру“!»

— «Большую игру»… — задумчиво повторил Рахимджан. — Мы тоже считаем, что время настало.

— Меня ждет Кусен, человек от Гани, что ему передать?

— В течение трех дней мы сообщим Гани о времени и месте начала «большой игры», так и передай!

— И это все?

— Есть для них листовки, написанные на уйгурском, казахском и монгольском языках.

— Бумажки, опять ваши бумажки… Вы что, собираетесь этими листовками города брать?

— Запомни: каждый такой листок равен по силе выстрелу из орудия!

— Ох, не знаю. Вам виднее… Зато силу вот этого кулака я хорошо знаю! — Хажахан сжала громадный, как молот, кулак.

Рахимджан с восхищением смотрел на тетушку Хажахан, думая про себя: «Какие у нас все же люди, какие женщины!» Он сказал ей:

— Ну вот, следующий раз мы с тобой, наверно, встретимся не в тесной комнатке, а на поле боя.

— Слава аллаху! Вот это слово настоящего мужчины! Дай я пожму твою руку! — Хажахан так сжала ладонь Рахимджана, что тот едва удержался, чтобы не вскрикнуть.

— Ну что ты — руку сломаешь… Ну и медведица! — улыбнулся он и спросил, растирая кисть руки. — Лодочника Ибрагима знаешь?

— Мой старый знакомый…

— Листовки возьмешь у него, он ждет тебя на берегу, в условленном месте.

— Понятно…

— Эти листовки будут поднимать наш народ, на борьбу. Их нужно как можно скорее доставить верным людям и распространить среди народа повсюду в крае, поняла?

— Конечно, поняла, не первый ведь раз…

— Ну, счастливо, только ради аллаха, будь осторожна. — Рахимджан поднялся, но вдруг, вспомнив, спросил: — Ты так ничего и не рассказала Гани о судьбе Нусрата и его внучки?

— Несколько раз хотела, да язык не поворачивается…

— Нужно рассказать ему все. Гани много испытал за свою жизнь, много настрадался. Выдержит и эту весть. Ведь это все-таки лучше, чем совсем ничего не знать и терзаться неизвестностью.

Оба тяжело вздохнули. Трудно будет сказать Гани о том, что Нусрат замучен насмерть в тюрьме, а Чолпан насильно выдана замуж, но и скрывать это от батура — значит оскорблять его.

— Расскажу я все Кусену, а он пусть передаст по-дружески, как мужчина мужчине. А Чолпан ни в чем не виновата.

— Твоя правда…

Проводив Хажахан, Рахимджан вернулся в дом. Только он успел снять верхнее платье, как услышал сильный стук в ворота. Рахимджан удивленно пожал плечами и тихонько выглянул из-за занавески в окно. Перед воротами стоял знакомый черный «форд», двое чериков возились возле калитки.

«Так, выходит, и за мной пришли». Рахимджан метнулся к столу и вытащил из ящика наган. «Ну, живьем они меня не получат!» Сабири хотел выйти через задние двери в сад и пройти к соседям, но в дом уже вошел черик. Рахимджан стиснул в кармане револьвер, раздумывая, надо ли стрелять. Но черик спокойно поздоровался и сказал:

— Господин Любинди ожидает вас у себя дома.

— Вот как? — Рахимджан не верил своим ушам.

— Вы одевайтесь, я подожду.

— Сейчас. — Несколько успокоившись, Рахимджан оделся. Но в машине его одолели сомнения: «Кто знает, может быть, они решили меня обманом вывезти из дома, а тем временем обыск у меня делают. Наверно, надо было пристрелить обоих и бежать…»

Рахимджана привели в кабинет Любинди. Толстяк внимательно посмотрел на него и насмешливо бросил:

— Ишь, как тебя перекорежило, почернел весь. Обиделся, что я так поздно тебя пригласил или попросту струсил?

Рахимджан взял себя в руки.

— А ты что, захотел узнать, каким человеком я стал? Мог не беспокоиться. Я-то такой же, как прежде, Мухаммар.

Любинди проглотил издевку, показал на стул:

— Садись. Поскольку мы с тобой старые знакомые, я решил с тобой поговорить накоротке, как бывало прежде.

— Ты еще не забыл своих старых знакомых?

Ренегата всегда бесит напоминание о его прошлом. Злился и Любинди, но он пригласил Рахимджана с особой целью и вынужден был сдерживаться. А Рахимджан уже совсем успокоился и был готов отразить любое нападение.

— Почему ты смеешься? Мы с тобой ведь на самом деле когда-то общались очень тесно. К сожалению, со временем мы отошли друг от друга, — издали начал Любинди, протягивая пачку сигарет.

— Ты стал большим человеком, — поблагодарив за сигарету, с легкой улыбкой сказал Сабири, — и теперь, сказать по правде, мы боимся тебя…

— Ну зачем же так?.. — помрачнел Любинди. Он хотел было сказать что-то резкое, но только натянуто рассмеялся и спросил: — Почему вы боитесь меня? Что я сделал вам плохого?..

— Ну, это ты знаешь не хуже нас, Мухаммар! — Внутри у Рахимджана все кипело, но он заставлял себя держаться предельно спокойно.

Его слова задели больное место. Любинди покраснел, вскочил с кресла, суетливо заходил по кабинету. Наконец успокоился, вернулся на свое место.

Рахимджан сидел в напряжении, готовый ко всему. Про себя он думал: «Если этот палач сейчас вызовет чериков и прикажет меня отвести в камеру, первую пулю ему. Живым меня не возьмут!»

А Любинди молчал, сопя и отдуваясь. Потом хрипло сказал:

— Этот ваш Аббасов делал все, что ты приказывал ему… Ни капли благодарности. Как я старался сберечь его, так нет же… Напакостил и убежал!..

— А разве он не арестован? — прикинулся ничего не подозревающим Рахимджан.

Любинди пристально уставился ему в глаза. Конечно, он понимал, что Сабири притворяется.

— Ты думаешь, что я поверю, будто ты не знаешь, где сейчас твой самый близкий друг, с которым ты не расставался ни днем ни ночью? — злобно спросил он у Рахимджана. — Так просто вы о своих единомышленниках, товарищах, не забываете, это не в ваших правилах. — Он особо подчеркнул слово «товарищ». Рахимджан растерялся и пока собирался с мыслями, Любинди уже продолжил — так же резко и напористо:

— Ты сам этого своего товарища и провожал…

Рахимджан опешил еще больше, но, стараясь не выдать растерянности, рассмеялся — несколько деланно.

— Зря зубы скалишь…

— Ну почему же зря? Твои фантастические подозрения очень смешны, — Рахимджан понял, что Любинди скорее всего многое известно, и ему ничего больше не оставалось, как все начисто отрицать.

— Подозрения? Фантазия? Ну уж нет, это факты! — Любинди с угрозой посмотрел на Рахимджана. Вопрос об Аббасове он задал, конечно, не случайно. Опытный контрразведчик, Любинди догадывался о многом. Однако никаких фактов об участии Рахимджана в побеге Аббасова он не имел. Имей их, он говорил бы со «старым знакомым» не у себя дома, а в камере пыток.