Сергей Жилин - Иоанниты

• Название: Иоанниты
• Автор: Сергей Жилин
• Жанр: Фэнтези

---

Она и тут не обиделась, а только посмеялась. Я-то не шутил, если что.

Белая Бестия, хозяйка трущоб, размеренно зашагала по улице, вынуждая меня двинуться следом. Очень быстро нам на глаза попались неспящие женщины, чинящие сапоги под светом луны. Оказалось, что караулит их словно из камня высеченный мужик с ружьём, которого я с трудом разглядел: весь серый он слился со стеной.

Меня бы впечатлила эта картина, если б я не навидался всякого.

Ведя меня в никуда, дочь молчит, с улыбкой разглядывая хлипкие дома вокруг.

– Почему вы живёте в подвале? – спросил я со скуки.

– Как сказать, ты же видел сам дом?

Мельком доводилось увидать дырявые стены и потолки.

– Я решил, что это вы его так запустили.

– Нет, там до нас всё было плохо. Вообще-то, в Чудо-городе много где подвалы обустроены получше надземной части. Когда-то давно по улицам ходили патрули жандармов, их заставляли, непонятно зачем. Так вот, стражи порядка до того чувствовали себя здесь неуютно, что ходили целыми табунами и непременно с оружием наперевес. Со страху они иной раз палили в темноту, нередко целыми залпами. Часто стреляли, когда и опасности никакой не было. А видишь, из чего тут дома состряпаны? Пули их решетили, как бумагу…

– Твою ж мать, – догадался я о последствиях.

– Жандармы расстреливали дома, убивали случайно мирных жителей – просто потому что мерещилось всякое. От их ошалелого огня померло столько, что обитатели Чудо-города решили перебраться в подвалы. С тех пор в подполье и живут.

– Не зря я недолюбливаю стражей порядка.

– Не ты один. Хотя, на их месте я бы вряд ли вела себя иначе. Особенно надо бояться ятлеросов – эти с ножами на отряд жандармов кинутся. Ятлеросы вообще наглые до безумия: однажды у Роде пытались вырвать пакет: сперва один подскочил – Роде его кулаком приложил чуть не до полусмерти, а тот встал и на второй заход полез. Тут Роде его просто пристрелил, а что ты думаешь – ещё один выскочил да к пакету потянулся.

– Знаю, – почему-то меня очень обрадовало, что мы с дочерью недолюбливаем одно и то же, – они как комары: сколько их ни шлёпай, других это вообще ничему не учит.

Дальше мы пошли в молчании, но никак не в тишине, ведь Чудо-город не знает, что такое сон. Со всех сторон слышаться голоса, шумы, причём в них нет той осторожности, утайки, свойственной ночной жизни, звуки абсолютно будничные, дневные. Я бодрствовал множество ночей, но никогда не сталкивался с подобным.

В первую ночь в Чудо-городе я даже не обратил на это внимание.

Вокруг чего только нет: валяются совершенно ненужные дырявые бочки, трубы, колёса, тысячи тряпок и даже скрученная в бараний рог борона. Знакомый быт нищеты, цепляющийся за всё, что способно «пригодиться». Чудо-город похож на любые другие трущобы, как очередной близнец, но в нём присутствует стойкое ощущение тайны, изюминки, если хотите. Но она вечно где-то в тенях, её только завидишь краем глаза, как она исчезает.

Пару раз встречались прохожие, хватающиеся за край куртки (очевидно намереваясь достать оружие), но притихающие, разглядев одежду моей дочери. Они смотрели на Белую Бестию с кирпичными физиономиями, разрываясь между страхом перед ней и желанием рискнуть.

Здесь и не помышляют искать альтернативу убийствам. Ей богу, на месте местных я бы отправился дебоширить в центр и сел бы в тюрьму – там спокойнее.

– А я же тебе не рассказывала, как мы получили свой подвал, – не отрывая взгляда от звёзд, произнесла Виктория. – Старую нашу берлогу сожгли, и мы долго искали подходящее место – наткнулись на это. Всё бы хорошо, но хозяин запросил такую цену, что проще дом на Божьей Игле купить.

– У кого здесь такие деньги?

– Только у меня. К несчастью, продавец понял, кто перед ним. Тогда мы предложили пари: с нами тогда был славный воришка Мартин, он должен был за три часа наворовать килограмм пуговиц, чтобы все они при этом были разными. Если он сумеет – дом наш за полцены, если нет – цена удваивается.

Виктория оборвала свой рассказ, зайдясь лёгким смешком. В самом деле, забавно, именно такие истории надо рассказывать.

– Я себе не представляю, как можно срезать столько пуговиц, – задумчиво пробормотал я. – Этот ваш Мартин – редкий прохвост.

– Не хвали его понапрасну: он успел насобирать меньше половины.

– Погоди, так вы отдали две цены?

– Да.

И тотчас весь Чудо-город затих, прислушиваясь к нашему истерическому хохоту. Почти полминуты мы не могли остановиться, почти задохнулись, затихли, а затем взглянули друг на друга, и всё началось по новой.

Так мы смеялись целую минуту. Чуждый трущобам смех смутил жителей: разогнал их прочь, заставил надолго умолкнуть.

А мы отправились дальше, шурша камушками на неказистых дорогах.

Всё больше светлеет. На небе становятся видны тучи, которые без дождя Фанек не оставят. Где-то ещё можно надеяться на сухость, глядя на сизые брюха, но только не в портовых городах.

– А я дом купил у сутенёрши, – произнёс я как бы между прочим. И тут же добавил: – Нет, я её услугами не пользовался.

– Ага, будешь рассказывать, – съязвила дочь.

– Этим занимается мой друг. Занимался, вернее, хотя кто его знает. Он женился недавно, но это такой человек, которого брак вряд ли остановит.

– Ну, первое время…

– Это первое время будет длиться лет десять, – прямо-таки разозлился я на горемыку Истериана.

– Он там без тебя не пропадёт?

– За ним другие люди присмотрят. Да и хватит уже: не маленький, чтобы за ним присматривали.

Виктория кивнула и остановилась. Мы прошли немалое расстояние. Начало подниматься солнце, неуверенно поглядывающее на запорошенное тучами небо, словно размышляя, стоит ли сталкиваться с ними. Дочь развернулась и тихо сказала:

– Пора возвращаться.

Лёгкая боль на левой руке – тяжёлый, натирающее руку Ярмо Быка напомнил о себе. Он не даёт позабыть о спешке.

Андре Ремап достаточно высок, так что с трудом умещается на стуле, к которому привязан. Приличная одежда не к лицу профессору – те, как правило, слишком неряшливы. Угловатая физиономия переполнена надменностью, интеллигента не страшит банда суровых морд. Вот и зря, потому что Монарх уже не защитит.

Поглядеть на допрос месье Ремапа сбежались все. Оно и к лучшему: можно просто запугать его количеством. Правда, глядит он на нас с вызовом, так что словами дело не порешаешь. Чует моё сердце, профессора будут бить.

Решили, что вопросы лучше задавать мне. Я дал знак, что готов, и у Ремапа извлекли кляп изо рта. Тот не издал ни звука. Ладно, начнём:

– Где мне искать Монарха? – не стал я ходить вокруг да около.

Допрашиваемый и бровью не повёл. Так неуклюже начав, я даже почувствовал себя неловко.

– Где, черти тебя задери, Монарх?

– Очень последовательно, месье, – скривил Ремап такую рожу, словно хочет меня всего оплевать. – Вы с первого раза не поняли, что я не собираюсь вам это говорить?

– Дюкард, воды, – коротко скомандовала Виктория.

Бородач вышел к пленнику, неся таз с ледяной водой. Поставив таз, он нарочито грубо стащил с Андре обувь с носками и погрузил голые стопы в жидкий холод. Профессор тут же попытался вытащить ноги, но те оказались так мастерски привязаны к стулу, что у него ничего не вышло. Тогда неугомонный попытался расшатать стул, но Дюкард стал позади и накрепко схватил спинку громадными ладонями.

В идеале подобное проделывается зимой в лесу: там допрашиваемый просто прыгает голыми пятками по снегу.

– Я очень надеюсь, что ты передумал, – продолжил я. – Так где Монарх?

– Этого вы от меня не услышите! – нагло воспротивился профессор.

– Хорошо. Но ты знаешь, где его искать?

– Этого вы от меня не услышите! – медленнее повторил упрямец.

Как-то быстро я утомился, слава богу, поблизости оказалась табуретка. Я присел – теперь мои глаза оказались даже ниже, чем у пленника. Лицо его пылает самоуверенностью, хоть уже и поступают фиолетовые пятна из-за холода.

Позади меня звякнул нож, вылетевший из ножен. Это показное, резать упрямца пока никто и не думает.

– На кого ты надеешься? Монарх далеко – он тебя не выручит. Мне только интересно, насколько он далеко…

– По этой части мы уже всё обсудили.

Виктория, очевидно, дала знак, потому что в следующее мгновение Дюкард ленивым движением сломал профессору пару пальцев на левой руке. Тот заревел дуриком, что уже никак не сходится с его образом непоколебимого молчуна. Первая же боль свернула его в бараний рог, заставила метаться так, что кажется, квадратный бородач его не удержит.

Мне аж стало дурно от истошных воплей, да ещё и Ремап успокаивался не меньше минуты. Наконец я нашёл нужным продолжить:

– Так где эта скотина?

– Всё, что надо, вы уже услышали.

Дюкард добавил наглецу по рёбрам. Удар показался мне профессиональным и выверенным: готов спорить, пару костей сломались или треснули, но жизни Андре Ремапа абсолютно ничего не угрожает.