Элеонора Раткевич - Парадоксы Младшего Патриарха

• Название: Парадоксы Младшего Патриарха
• Автор: Элеонора Раткевич
• Издательство: ООО «Издательство ACT»
• Жанр: Романтическое фэнтези
• Год: 2002
• ISBN: 5-17-011959-3

Тяжко провинился молоденький – и, по чести, не лучший – ученик школы, где десятилетиями, веками передаются из поколения в поколение высокие секреты боевых искусств. И не исправить наказанием своенравного мальчишку, словно судьбой предназначенного для нарушения ненарушаемого Закона.

Однако – плох тот учитель, что не найдет пути к ученику. Пусть даже и велика опасность решения – сделать УЧИТЕЛЕМ УЧЕНИКА. Заставить его познать, КАКОВ он, жребий ведущего за собой младших, зависимых. Жребий того, кому предстоит схватиться с Врагом – порожденным Тьмою Оршаном, Богом-Демоном, пожирающим людские души.

ТОГДА юный «сэнсей поневоле», быть может, и ответит на странный вопрос мудрого Спящего патриарха. На вопрос, ответ на коий найдется лишь в последнем бою сил Добра и Зла…

---

Я ведь про Спящего Патриарха ничегошеньки не знал. И что это он, Ирхада, среди них главный, и не заподозрил даже. Прочие все расспросы учиняют да наставления изрекают – а он молчит. Одет опять же плоше всех: заплата на заплате – вот тебе и платье. И – ну никак не боец. Колченогий, колчерукий, вывороченный какой-то весь. Точь-в-точь побирушка нищий, которому Патриархи прислуживать себе дозволили из милости. Чтобы с голодухи не пропал, немощный.

Нет, знать я ничего не знал и ведать не ведал. Просто меня великодушие это пренебрежительное взбесило до мути в глазах. Ну скажите вы мне – почему это почтенные люди преклонных лет вправе принимать услуги от своего сверстника? Чем один старикан лучше другого? И почему самый старый из сотрапезников должен моститься к краешку стола? Может, еще и объедками его кормить прикажете?

И поэтому, покуда Тхиа – единственный среди нас настоящий знаток всяческого этикета, в том числе и застольного – усердствовал, расставляя еду и питье перед достославными гостями, потихоньку зверел. А уж когда Тхиа убрался восвояси, а старичок ветхий потянулся за кувшином – вино в чаши налить – я опередил его. И своеручно налил самого лучшего вина в самую лучшую чашку и поднес ее Ирхаде с самым глубоким поклоном, на какой только был способен.

Ирхада принял чашу, задумчиво пожевал губами и похлопал своими белесыми от старости ресничками.

– Спасибо, молодой человек, – произнес он надтреснутым, но неожиданно глубоким басом. – Да. Уважил калеку.

Надо отдать Патриархам должное: по части выдержки у них был все в порядке. Ни одно лицо не дрогнуло в улыбке, ни один глаз не смигнул.

– А что, – изрек Ирхада, осушив чашку. – Мне нравится. Да.

Это я уже потом понял, что говорил он вовсе не о напитке. А тогда не до него мне было. И не до вина, и не до старичка увечного. Тогда я маялся. Я рассказывал, а меня расспрашивали. Я рассказывал, а меня расспрашивали. С самого первого дня. И на какой помойке мастер Дайр меня подобрал, и как к делу приставил. И за что я на Тхиа взъелся – в подробностях. И как именно я его измордовал – в подробностях. И о чем я думал, тогда и потом – а вот это, юноша, еще подробнее. И как мастер Дайр объявил мне свою волю – точнее, юноша, точнее, подробнее… О таком не то, что рассказывать – вспомнить, и то со стыда сгоришь. Но мне не стыдно было, а жутко. Чужим, незнакомым голосом я рассказывал о чужом, незнакомом человеке, с тошнотворной дотошностью припоминая его поступки и мысли. А уж когда настал черед повествовать о моих выходках на поприще мастера, я и вовсе перестал понимать, кто я и где я. Изредка только вина отхлебывал слабенького, чтобы в глотке не пересохло.

– Странная у вас манера наказания назначать, – посмеивался Ниран, не зная, что повторяет юного наглеца Тхиа почти дословно.

– Поощрения тоже, – откровенно веселился Хайет.

От их замечаний я совсем смешался. Чуть было не брякнул, что на помойке манерам не учат, так что прошу любить и жаловать, каков уж есть. Едва удержался.

– А почему с младшими учениками не старшие занимаются, а сам мастер? – уставясь на меня рыбьими глазами, поинтересовался Ахану. – Прошу объяснить поподробнее.

Подробнее ему, видите ли! Просит он! Просит, как же. Так не просят – приказывают.

Но замешательство мое от его, с позволения сказать, просьбы, миновало, будто и не было. До сих пор меня спрашивали по большей части о том, что сам я полагал случайностью. Играми судьбы. Прихотью мироздания. Но в том предпочтении, которое я отдал новичкам, не было ничего случайного. Обдуманный, осознанный выбор. Слишком долго я размышлял, прежде чем принять решение, чтобы сейчас замедлить с ответом.

– Потому что это правильно, – без колебаний ответил я. – Знаете, как маски для священных представлений делают?

Я, само собой, не стал еще раз повторять, что помойка моя находилась вблизи храма Бога-покровителя города. Хорошее место. Самая хлебная помойка в окрестностях. Храмовые служки туда столько объедков выносили… если бы попрошайки постарше нас, малышню, не грабили, так я бы, пожалуй, и не голодал. И побираться если – тоже место хорошее. Особенно если день праздничный. Прихожан в храм идет много, кто-никто, а подаст. И в смысле разговоров тоже очень поучительно. Спрячешься от других крысенышей помоечных возле храмовой ограды, так поневоле такого разновсякого наслушаешься. Там я про маски и услышал ненароком. Патриархам я, понятное дело, говорить об этом не стал. Кстати – а точно ли я помянул, что за свалка меня пригрела… или все-таки нет? Не помню. Ну и ладно. Сказал – так и пес с ней, а не сказал – пусть господа Патриархи сами гадают, откуда я такой умный выискался, что даже вот про маски храмовые знаю, хотя вроде и не положено мне, и узнать неоткуда. А, проваль – можно подумать, мне дела другого нет, кроме как о помойке родной вспоминать.

– Режут маску из дерева, – сообщил я. – И маска – не лицо. Она высечена раз и навсегда. Она не может улыбнуться или нахмуриться. Маска она. А во время храмовой пляски она должна и улыбаться, и хмуриться, и много всякого разного делать. Плясун голову повернет, свет по-новому на ней заиграет – вот она и улыбнется. О том, что плясуны эти – умельцы отменные, речи нет. А вот маска… будь ты хоть лучшим плясуном, но если маска жить не может, тебе ее не оживить.

Ахану слушал меня с таким недоуменно-скучающим видом, что я волей-неволей начинал сердиться. Что-то во мне бунтовало против его терпеливой снисходительности – и речь свою я затягивал намеренно. Чтобы позлить его, как он разозлил меня?

Не знаю.

– Вот поэтому, – продолжал я, – заготовку для маски режет мастер, а уж до ума ее довести можно доверить и ученикам. Если где щербинка окажется, или другая какая оплошность, можно и подклеить, и зашлифовать. Но если неправильно вырезана основа, маска жить не будет.

– Ты хочешь сказать… – азартно подался вперед Хайет.

– Что основу должен вырезать мастер, – заключил я. – Так я и делаю. И впредь собираюсь.

– Об этом стоит поразмыслить, – без особой убежденности в голосе протянул Ахану.

– Стоит, – внезапно подал голос выцветший от старости калека. – Да. Вот если бы меня так учили, это бы колено у меня сейчас не скрипело, – и он вытянул вперед свою левую ногу.

Меня так холодом и обдало. В эту сторону колени не гнутся!

– Учитель мой, помнится, ярких учеников любил, – как ни в чем не бывало, пустился в воспоминания Ирхада. – Да. Ярких. Очень помнится, мальчики блестящие были. Яркие, да. И очень к новичкам невнимательные. Кто если не так дышит или не так ходит. Или спину если держит неправильно. Не замечали. Да. А может, и просто разницы не видели. Ученик ведь не все приметит, что мастеру сразу видно. Мастер когда уже мной сам занялся, у меня основа была вырезана неправильно. Раз и навсегда. Шлифуй, не шлифуй… неправильно. Вот за эту неправильность меня тот костолом и уцепил. Это любопытно.

– Да, Патриарх Ирхада, – Ахану склонил голову, и в его тоне слышалось исступленное уважение.

Я посмотрел на него… на Нирана и Хайета… на Ирхаду, наконец. На Ирхаду, близоруко моргающего седенькими ресничками…

Как я ни в кого из них кувшином или там миской не запустил, до сих пор понять не могу.

А Патриархи обо мне словно бы и позабыли. Покуда я сопел, как больной конь, приходя потихонечку в себя, они переговаривались вполголоса, как ни в чем не бывало.

– Хороший мальчик. Да.

– Мальчиками они все хорошие… а вот что из этих хороших понавырастает…

– Можно подумать, у нас есть другой выход…

– Ну, школу прикрывать, если вдуматься…

– Если вдуматься – не за что. Конечно, если вдуматься.

– Да нет, несерьезно это. Конечно, спасибо Дайру преогромное, но…

– А что, и спасибо. Выбрал он правильно. И сам он мужик правильный, опытный. Если военачальник в пал в бою – опытный воин просто обязан суметь навскидку выбрать того из новобранцев, кто сумеет заступить на его место. А иначе битва проиграна.

– Положим, в бою никто не пал.

– Тем более.

– Ну хорошо, выбора у нас нет, Дайр его за нас сделал. А вот как сломается выбранный во время Посвящения – тогда что?

– Не сломается. Да.

Мне сделалось зябко. Я теперь лишь понял, что Патриархи обсуждали меня. И не только меня. Каким-то непостижимым образом речь шла о судьбе Королевской школы. И зависела эта судьба почему-то опять же от меня. От того, что я сделаю… или не сделаю.

– По одному человеку обо всей школе судить хотите? – тяжелым, неподъемно тяжелым языком вымолвил я. – Не много ли берете на себя, господа Патриархи?

– Сообразительный юноша, – никуда особо не глядя, благодушно произнес Ниран.

– На себя, заметьте, берем, а не на него валим, – с язвительным бесстрастием добавил Ахану. – Точно, что сообразительный.

Хайет ничего не сказал, улыбнулся только – но от его улыбки у меня потеплело на душе. Самую малость.

– Мы так много на себя уже взяли, – вздохнул Ирхада, – что еще один раз всего ничего и добавит. Да.