Михаил Шевердин - Перешагни бездну

• Название: Перешагни бездну
• Автор: Михаил Шевердин
• Издательство: Издательство литературы и искусства имени Гафура Гуляма
• Жанр: Исторические приключения
• Год: 1974

Роман М.Шевердина "Перешагни бездну" разоблачает происки империалистических кругов Европы и Азии, белоэмигрантов, среди которых был эмир бухарский Сеид Алимхан, и иностранных разведок с участием английского разведчика Лоуренса Аравийского по подготовке интервенции против республик Средней Азии в конце 20-х - начале 30-х годов прошлого века.…

---

Молиар ликовал. Она сама дала ему возможность вывернуть­ся, и к тому же он теперь имел удобный предлог заполучить то, за чем он пришел.

А Бош-хатын говорила:

—  Ну-с, хоть и мала пылинка, но попробуй на вкус — и узна­ешь остроту её, царь   хитрецов, господин   Молиар, или    как там тебя. Будешь слушать, что тебе говорят.

Маленькая круглая чалма беззвучно склонилась. Как хорошо! Есть еще время и возможность все обдумать.

—  Так вот, кончились времена, когда господин волк — Алимхан и бедная овечка — подразумеваю    себя — вместе бок о бок ходили на водопой. Все!    Ты напишешь письмо.    А что писать, я скажу. На тебе калам — и пиши.

Трясущейся, прыгающей рукой Молиар писал. Он писал и удивлялся. Оказывается, Бош-хатын всегда уважала Советское государство. Она поняла мудрость и дальновидность большевиков. Большевики утвердили в Бухарском эмирате благоденствие и сытость, спокойствие и добросердечие. Не забыла Бош-хатын продиктовать, что большевики вырвали из-под конской сетки чачвана розовый цвет женской красоты. Много похвал расточала Бош-хатын в начале письма московским комиссарам. А затем лишь перешла к делу. Целую страницу пришлось Молиару исписать слезливыми рассуждениями Бош-хатын о желании умереть на ро­дине. Далее в письме излагалось, что все имущество, капиталы, деньги в золоте, бумажках, серебре, в монетах и слитках госпожа эмирша дарит Советскому Государственному банку, а миллионы она переведет со счетов таких-то и таких-то банков на счета в Москве. Не забыла Бош-хатын перечислить и свои отары кара­кульских овец с указанием, где они пасутся.

И, наконец, Бош-хатын воскликнула:

—  А теперь, сын греха, господин Молиар, изволь написать да послаще, чтобы сахаром рот наполнился    у господ большевиков, что вот я, госпожа государства Бухары, готова приехать в советские пределы и прошу дать мне, бедной, нищей мусульманке, при­ют, лишь бы проводить свои сиротские дни до самой кончины, на родине. Пусть советские товарищи обеспечат меня пенсионом, скромным, но достаточным для моего пропитания и для пропита­ния тех из близких и слуг, которых я соблаговолю взять с собой из изгнания в Бухару... А всего я возьму, и на то имею право, двести тридцать три человека — чад, домочадцев и прислужников, и никто пусть мне в том не мешает. А детей пусть учат в мектебах при мечетях по мусульманскому закону. Но тут Молиар возмутился:

—  Ну уж на такое не пойдут!

—  Не глотай, не прожевав. Вот ты еще раз выдал свое су­щество, господин Как Там Тебя. Ты урус. Ладно! Не мотай чал­мой! Весь ты хитростен и лжив. Твоя домулловская чалма — хит­рость и ложь. Ну ладно, пусть дети учатся в советской    школе. У Советской власти, говорят, школы хороши. Правда, что ли?

Но Молиар на сей раз не отозвался. Он уже попался сегодня не один раз. Хватит. Он смотрел вопросительно на Бош-хатын, и во взгляде его черных, подернутых маслянистой пленкой глаз Бош-хатын читала готовность слушать и повиноваться.

—  Знаю. У вас в Москве моему письму и не поверят. Надо их подмаслить. Напишу тогда еще: шелудивый пес Ибрагимбек готовится к войне. Вот тут, — она вытащила из-за пазухи тумар, а из него клочок густо исписанной бумаги,— в молитве записано, сколько у Ибрагима    и в каком    месте    Ханабадской провинции аскеров, ружей, пороху, пуль. Где у него верные соглядатаи есть в Душанбе,  Гиссаре,   Бальджуане,  Гузаре,   Бухаре, Самарканде. Кто они. Где прячутся и прячут оружие. А вот тут пониже напи­сано, сколько пушек везут инглизы для Ибрагима через Гильгит, Мастудж, Ладак. И сколько посылают артиллеристов-сипаев для стрельбы из тех пушек. И сколько ядер. И сколько пулеметов. И когда пушки и пулеметы повезут и по каким дорогам через Бадахшан. Все тут записано. Теперь поверят, что Бош-хатын хорошая и хочет с открытым сердцем приехать в Бухару, а?

—  Вы сказали — подмаслить. Подмаслить-то подмаслить!.. Но с пустыми руками в Москву не поедешь?

—  Что вы говорите?

—  Надо повезти в Москву задаток! Золото!

—  Золото? — взвизгнула Бош-хатын.— Откуда я возьму золото? Все деньги в банках, в железных сундуках.

—  Тот капитал, что в железных сейфах, пусть там и останется. А вот бумаги, документы они называются…

—  До-ку-мен-ты? А? 

— Ценные бумаги.

—  Говорите понятнее!

—  Они, эти бумаги, дороже   золота, дороже   денег.   Дайте их мне, и я отвезу их в Москву.   И за них большевики сделают все, что вы хотите.

—  Бумаги? — подозрительно   протянула   Бош-хатын.— Откуда вы взяли про бумаги? Откуда вы знаете?

—  То, что я говорил. Я по поводу караку...

—  Рассказывайте! Я же знаю вас, узнала. Вы никакой не уз­бек. Постойте, не перебивайте. Вы тот самый анжинир, который нашел Алимхану золото в Кызылкумах.  Я думала, вы пропали, что вас нет. А теперь вы здесь. Зачем вы здесь?

—  Мы торгуем каракулем.

—  Что вы ищете здесь?

—  Мы уже сказали вам, госпожа! Боже правый!

Но он отлично понимал — трудно провести старуху Бош-хатын. И все лицо его покрылось морщинками, не то жалобными, не то улыбчатыми, извиняющимися. «Что ж,— говорили его глаза,— вы знаете? Тогда спрашивайте!»

— Я знаю, зачем вы здесь. Вы ищете следы?

—  Какие следы? — не на шутку испугался Молиар.— О каких следах вы говорите, госпожа?

—  Сознайтесь, господин   хитрец, вы тянете   руку к сундуку...

—  Он цел? — не выдержал Молиар.

—  Попался, господин хитрец!

Страшное волнение охватило Молиара. Он совершил недопу­стимое с точки зрения этикета: он схватил старуху за руку.

—  Он сохранился... сундук? Он уцелел? Где он?

—  Он там, где все бухарские ценности и сокровища,— сказала с усмешкой Бош-хатын, небрежно высвобождая руку. Она ничуть не оскорбилась наглостью Молиара, и он понял: старуха крайне заинтересована беседой с ним, и ей нет дела до каких-то там пу­стяков. Да, Молиар для чего-то был нужен Бош-хатын. Она явно рассчитывала на него.

И Молиар насторожился. Он счел за лучшее не задавать боль­ше вопросов и тем самым овладеть положением. Волей-неволей, после довольно долгого молчания, Бош-хатын пришлось заговорить.

—  Сундук, который привезли из Вабкента... Его забрали отту­да по приказу эмира, когда вы неожиданно уехали... сбежали из Арка... из-за... гм... разговоров о той француженке.

—  Я уехал совсем не потому. Это клевета. Это была клевета. Что с моими бумагами и делами? Что с сундуком?

—  Вместе с другими ценностями сундук увезли через Аму-Дарью и Каракумы в Мешед незадолго до гибели Бухары. Все увезли. Много верблюдов погрузили, много караванов.

—  И где же сундук теперь?

—  Вот это-то и надо вам выяснить... А теперь хватит колотить языком о зубы... Пиши, сын греха.

Прыгающей рукой Молиар писал.

Диктовала она неторопливо, деловито, тщательно сверяя циф­ры с извлеченными из-за пазухи ведомостями, лишь временами позволяя Молиару заглянуть в документы, написанные по-англий­ски, по-французски и по-русски, и перевести ей их содержание.

Не без ехидства она заметила:

—  Вы — редчайший  из  узбекских  базарчи!   Вы знаете  языки всяких безбожников ференгов.   Что, друг, попался?   Да, если бы его высочество эмир знал, кто у меня тут сейчас сидит в писарях, да знаешь, что бы с тобой тут сделали, а?

Знать, конечно, Молиар не знал, но догадывался. И его всего передернуло. Очень ему сделалось от всего невмоготу. И он даже перестал замечать тошнотворные запахи амбры, мускуса и пота, которые в изобилии источала царственная купчиха.

А она все подсчитывала и подсчитывала итоги, щелкая кос­тяшками казанских, инкрустированных рыбьим зубом бухгалтер­ских счетов, поблескивая искорками изумрудов и рубинов много­численных колец на пальцах.

И, наконец, когда от изнемогшего, окончательно запарившего­ся Молиара «осталось одно лишь ухо», Бош-хатын восклик­нула:

—  Так вот, господин Как Вас Там, вам   очень хочется загля­нуть в тот сундук?!

Молиар во все глаза смотрел на Бош-хатъш, но не спешил с ответом.

—  Вижу. Очень хочется.   Ну, так я вам помогу, но сначала... Что в сундуке? Деньги? Золото? Золотой песочек? А?

—  Планы разработки полезных ископаемых, то есть геологи­ческие запасы золота, нефти, драгоценных камней. Недаром я об­лазил все Кызылкумы. Топографическая съемка.  Опознаватель­ные знаки.

—  Не понимаю.

—  Боже правый! Бумаги дороже золота, дороже денег!

Он видел, впрочем, что Бош-хатын отлично разбирается и сама во всем этом.

—  Сколько заплатят за... бумажки в сундуке? — спросила оиа, прикидываясь равнодушной.

—  Кто?

—  Ну эти, ференги. Разные французы, англичане.

—  Если бы вернулись эмирские времена, концессия оценива­лась бы в миллионы, во много миллионов.

—  Ну, а если времена не вернутся? Что дадут за бумажки со­ветские власти? — Бош-хатын рассуждала вполне трезво. Она не очень-то верил а в победу Алимхана.