Радзинский - Нерон и Сенека

Здесь можно скачать бесплатно " Радзинский - Нерон и Сенека" в формате fb2, epub, txt, doc, pdf. Жанр: Прочая старинная литература, год 0101. Так же Вы можете читать книгу онлайн без регистрации и SMS на сайте LibFox.Ru (ЛибФокс) или прочесть описание и ознакомиться с отзывами.
Рейтинг:

Название:
Нерон и Сенека
Автор:
Издательство:
неизвестно
Год:
0101
ISBN:
нет данных
Скачать:

99Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания...

Скачивание начинается... Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Вы автор?
Жалоба
Все книги на сайте размещаются его пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия.
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.

Как получить книгу?
Оплатили, но не знаете что делать дальше? Инструкция.

Описание книги "Нерон и Сенека"

Описание и краткое содержание "Нерон и Сенека" читать бесплатно онлайн.








Эдвард Радзинский Нерон и Сенека [издательство ВАГРИУС, www.vagrius.com] Несколько слов об авторе: Во всех книгах Эдварда Радзинского – две главных героини. Первая – История, величественная и безжалостная, порождающая героев и злодеев, палачей и их жертв. И вторая – Любовь, которая на всех крутых поворотах Истории помогает человеку оставаться человеком... Граф Алексей Орлов и княжна Тараканова, Лжедмитрий и Марина Мнишек, Николай II и Александра, Моцарт и Констанция – все они остались в памяти людской не только как исторические персонажи, но и как люди, чья жизнь была осенена знаком Любви. И даже мрачным тиранам Нерону, Ивану Грозному и Сталину не было чуждо это возвышающее чувство, которое (кто знает!) помогло им спасти в себе остатки человечности. Произведениям Эдварда Радзинского присущи глубокий психологизм и не- повторимый авторский слог. А его умение представлять читателю самые нео- жиданные трактовки казалось бы всем известных событий вызывает восхище- ние сотен тысяч поклонников его творчества. Несколько слов о книге: В книге Эдварда Радзинского – смелые авторские версии, оригинальные трактовки исторических событий. Занавес над тайнами приподнят. НЕРОН И СЕНЕКА Над цирком заходило жаркое солнце. Сквозь розовый шелк, натянутый над гигантским амфитеатром, тяжелые лучи падали на арену. Плавилась арена, усыпанная медными опилками, в розовом свете плыли статуи богов... Посреди арены высился золотой крест. Под крестом горела золотом громадная бочка. И в этом пылающем розово-золотом свете возник на арене прекрасный юноша. В золотом венце, в золотой тоге – совершеннейший Аполлон. Только вместо сладкозвучной кифары в руках Аполлона был бич... И, бурно приветствуя этого странного Аполлона с бичом, понеслись крики толпы: – Да здравствует цезарь Нерон! – Ты наш отец, друг и брат, ты хороший сенатор, ты истинный цезарь! Это были загадочные крики, ибо гигантский цирк был совершенно пуст... Пустые мраморные скамьи амфитеатра сверкали в догорающем солнце. Заходило солнце. В тени мраморного портика сидел старик. С тихой улыбкой старик смотрел вдаль – как тонул в сияющем озере солнечный диск. Безжизненная, морщинистая, похожая на срез дерева рука старика машинально мяла свиток. Отряд преторианских гвардейцев спешился у виллы. Сверкая доспехами, трибун Флавий Сильван ступил на мраморный пол. Была ночь, когда носилки со стариком, окруженные эскортом гвардейцев, приблизились к Риму. Рим не спал в эту ночь. Толпы людей с факелами заполнили ночные улицы, грохотали колымаги, запряженные волами. В колымагах над головами толпы раскачивались в огромных клетках львы, слоны, тигры, носороги... Грохот повозок, крики животных, улюлюканье людей... Толпа преградила дорогу носилкам. Не открывая занавесей, старик слышал близкие голоса толпы: – Тигр-то какой... у, тигрюга! Ишь, закрутился, как мышь в ночном горшке!.. – Льва приручил сам Эпиан. Говорят, он подарил такого льва Поппее Сабине и лев разглаживал ей морщинки языком... Чего хохочешь? Лев даже обедал вместе с нею за одним столом! – Указальщик мест сгоняет меня и орет: “Эти места для сенаторов... для сенаторов!.. Так тебя разэтак!..” Тогда я сажусь на крайнее место – три четверти зада у меня висит, то есть я как бы стою... Но четвертью задницы сижу – сижу на сенаторских местах!.. Старик слушал все эти крики и хохот толпы. Отвращение и грусть были на его лице. – С дороги! Прочь! – гремел где-то рядом голос трибуна. Потом глухо ударили палки по человеческой плоти. Вопли избиваемых людей... И уже побежали рабы, и понеслись в римской ночи носилки. Туда, туда – где нависла над вечным городом громада нового цирка. Сквозь орущую, гогочущую вокруг цирка толпу, сквозь когорты гвардейцев носилки со стариком проследовали внутрь цирка. Трибун помог старику сойти с носилок. Прямой, величественный и гордый, старик неторопливо вышел на арену... В свете факелов, горящих на пустой арене, ждал его Аполлон с бичом. Увидев старика, Аполлон бросился ему на грудь, обнял его. Это были какие-то яростные объятия. Он будто душил старика – и лихорадочно приговаривал, почти кричал: – Сенека! Учитель! Сенека!.. – Нерон... Великий цезарь... – пытаясь вырваться из этих жестоких объятий, бормотал старик. Но Нерон сжимал его еще яростнее: – Ну что ты... это для других я цезарь. А для тебя всего лишь твой послушный ученик Нерон. Наконец Нерон выпустил Сенеку из объятий, будто оттолкнул. Потом с удивлением посмотрел на него. И, бесцеремонно приподняв край тоги, обнаружил тунику и шерстяной нагрудник. – Такая теплая ночь. А ты так укутался, учитель? – Старость, Цезарь. Охладела кровь. И вечерами я надеваю две туники, обмотки на бедра. И все равно... Но Сенека не закончил. Из тьмы на арену вышел могучий немолодой мужчина в тоге римского сенатора. За сенатором с серебряной лоханью в руках следовало некое прекрасное существо: грива спутанных волос, огромные глаза и нежное, тщедушное тело мальчика. Этакий Амур. – Рад тебя видеть, сенатор Антоний Флав, – обратился Сенека к гиганту-сенатору. Но сенатор смотрел на Сенеку невидящими глазами. Нерон с каким-то любопытством следил за сценой. Возникла неловкая тишина, и Сенека неторопливо, величественно продолжал: – Позволь мне приветствовать тебя, друг мой Антоний Флав, старинным приветом, которым наши деды начинали свои наивные добрые письма: “Если ты здоров – это хорошо, а я – здоров...” И тогда Нерон поднял бич – и сенатор отчетливо заржал. Ужас – на лице Сенеки. Но только на мгновение... И вновь лицо его стало бесстрастным и спокойным. – Ах, как повеяло нашей величавой римской древностью! – как-то светски заговорил Нерон. – Как они умели ухватить главное: “Если ты здоров – это хорошо”. Именно – здоров, – Нерон усмехнулся, – то есть живой. Но одного не пойму, учитель. Почему ты все время обращаешься к сенатору Антонию Флаву? Где ты увидел здесь мудрого сенатора? Сенека молчал. – Может, ты видишь сенатора? – обратился Нерон к Амуру. Амур, молча улыбаясь, удивленно пожал плечами и протянул серебряную лохань сенатору. Сенатор начал торопливо, неумело поедать овес из лохани. – Ты ошибся, учитель, – продолжал благодушно болтать Нерон. – Антоний Флав – видный мужчина, его трудно не заметить. Да и что здесь делать твоему другу и солнцу мудрости – сенатору Антонию Флаву? Сейчас ночь, и он преспокойно храпит в своей постели. А здесь только я – твой ученик Нерон... – И, улыбаясь, он кивнул на Амура: – Да вот еще – прелестная девушка. И вот, – Нерон нежно улыбнулся и указал бичом на сенатора, – старый мерин. И Нерон ударил бичом – сенатор торопливо заржал. – Какой ужас, Цезарь, – воскликнул Амур, – ему на круп сел овод! Нерон поднял бич, и сенатор показал, как он отгоняет хвостом овода. – Отогнал, но очень неумело. Нерон ударил сенатора бичом, и тот, будто винясь, опять покорно заржал. – Как я рад тебя видеть, – продолжал как ни в чем не бывало светски беседовать Нерон. – А как она рада тебя видеть... И тотчас перед Сенекой дьяволенком запрыгал Амур. – Ты, конечно, узнаешь это прелестное лицо? – добро улыбался Нерон. – Конечно, я узнал его, Цезарь, – ответил Сенека. – Это твой раб – мальчик Спор. За время моего отсутствия в Риме он подрос – и оттого пороки на его лице стали откровеннее. – Да что ж ты такое несешь, Сенека! – всплеснул руками Нерон. – Где ты увидел мальчика Спора?! Подойди сюда, крошка. Амур с ужимками подошел вплотную к Сенеке. – Неужто так ослабело твое зрение, – продолжал сокрушаться Нерон. – Да это же прелестная девушка! Вот – крохотная грудь... Вот – юные крепкие бедра... Ну?.. Ты видишь девушку? Я спрашиваю! Сенека молчал. Нерон поднял бич – и тотчас заржал сенатор. Нерон темно усмехнулся: – В последний раз, Сенека... Перед тобою старый конь и юная девица... Гляди внимательнее. Ты их видишь? Глаза Нерона неподвижно смотрели на Сенеку. Но Сенека молчал по-прежнему. И тут Нерон добродушнейше расхохотался и обнял Сенеку. – А все потому, что ты давно не бывал в столице. Заперся, понимаешь, в своих усадьбах. У, брюзгливый провинциал!.. Ну и в результате ты не в курсе последних римских событий. Но я все прощаю своему учителю. Объясняю. Помнишь, ты рассказывал мне в детстве... у горящего камелька... про превращения... про все эти метаморфозы, которые так любили устраивать великие боги. Ну, к примеру, для великого Юпитера превратить какую-нибудь нимфу в козу, в кипарис – что мне плюнуть! И знаешь, я задумался. Все-таки я Великий цезарь, земной бог... А почему бы мне не заняться тем же, следуя богам небесным? К примеру, у меня умерла жена Октавия. А хочется жену. Спрашивается: где взять? – В женщинах так легко ошибиться, – вздохнул Амур. – Именно, – подтвердил Нерон. – И тогда я... совершаю метаморфозу. Я превращаю хорошо тебе знакомого мальчика Спора в девицу! Грандиозно, да? Как я это сделал? Я собрал наш великий законодательный орган – нашу гордость и славу – римский сенат. И сенат единогласно постановил... – Он вопросительно посмотрел на Амура. – Считать меня девушкой, – восторженно закончил Амур. – На днях я женюсь на нем, – скромно сказал Нерон, – то есть прости... на ней! Гениально? Да здравствует сенат! Речь! – завопил Нерон. И он ударил бичом. И сенатор величаво выступил вперед. Стараясь не встречаться глазами с Сенекой, он патетически начал: – Можно сжечь Рим, можно разрушить его дома. И все-таки Рим устоит! Ибо не камнями домов славен наш город! А свободой и законами, олицетворенными в нашем древнем сенате. Жив римский народ – пока жив сенат! – Каков жеребец! – восторженно захлопал Нерон. Амур подхватил аплодисменты. И вслед откуда-то из-под земли раздались приветственные крики. – Это тоже моя метаморфоза: я превратил солнце мудрости – сенатора Антония Флава в коня! Теперь у меня в стойле сразу жеребец и сенатор. Я улучшил породу. И потому я прозвал этого мерина Цицерон, в память о другом твоем любимце. Усмехаясь, Нерон неотрывно глядел в глаза Сенеки. Но ничто не дрогнуло в лице старика. – Но я продолжил метаморфозы. Заметь, ты не отгадал уже две! А ведь я все считаю, учитель... Так что постарайся угадать мою третью. И Нерон ударил бичом. И тотчас в середине арены, там, где находилась пегма – квадрат, покрытый досками, – произошло движение. Доски вдруг поднялись, как лепестки распустившегося цветка. И среди них из-под земли медленно вырастала прекрасная нагая девушка. В золотой раковине в свете факелов она возникла на мерцающей арене – как та богиня из пены вод... И вослед этой явившейся Венере страшно неслись из-под земли озлобленные, угрожающие крики и гогот. Нерон воздел руки в немом восторге. Амур схватил невидимый лук и выпустил невидимую стрелу в грудь Нерона. Как бы пораженный стрелой, Нерон схватился за сердце. А Венера, будто обессиленная своим рождением, лениво покачивая бедрами, шла-плыла по арене... – Непроворна? – зашептал Нерон Сенеке. – Она побывала в трудном сражении – там... – И Нерон указал вниз, откуда неслись крики. Амур захохотал. – Ах да, прости, учитель, ты ведь не знаешь, что у нас там. И, обняв Сенеку, Нерон поволок его к центру арены... В глубине под досками оказалась решетка. Под решеткой открывалась подземная галерея. Она шла вправо и влево. В левой ее части был сад. К деревьям, увешанным фруктами, привязано было множество щебечущих птиц... – Под садом – машины, – шептал Нерон. – Завтра они в мгновение поднимут этот сад на арену. И наше быдло... прости, великий римский народ, набросится на даровые плоды, давя друг друга. Но это будет в перерыве... Когда проголодаются... А сначала... Смотри, смотри туда, праведник!.. С другой стороны галереи открывалась длинная полость – большая подземная цирковая зала, куда обычно крючьями стаскивают трупы с арены. Сейчас большая зала была великолепно убрана. Курились благовония, горели масляные лампы. Бесконечный пиршественный стол, уставленный фантастическими яствами, уходил во тьму. Вокруг стола на ложах, церемонно опершись о левую руку, возлежали молодые мужчины и женщины. Рабы торопливо сновали между ложами, наливая вино в кубки. – Это убойные люди, – зашептал Нерон, прижимая голову Сенеки к решетке. – Ты хоть знаешь, что будет завтра?.. Почему не спит Рим? – Я не знаю, Цезарь, что будет завтра, – равнодушно ответил Сенека. – Да... да, конечно, ты выше суеты, и все мирское тебе чуждо... Завтра в Риме я открываю этот цирк. Не хочу хвастать, ты и сам видишь – это величайший цирк... Нерон уже волок Сенеку по арене к мрачному зданию, находившемуся против императорской ложи. Тринадцать огромных дверей здания были обращены на арену. Нерон открыл маленькое окошечко в самой большой двери и, прижав голову Сенеки к решеточке, провозгласил: – Бег колесниц! Красавцы кони стояли в стойлах. Крайнее – мраморное – стойло оставалось пустым... – Ты догадался, для кого этот драгоценный мрамор? – шептал Нерон. И грозно обернулся на сенатора. Сенатор торопливо заржал. – Его дом! Рыканье львов, трубные крики слонов раздавались в ночи за другими закрытыми дверями. – Слышишь, слышишь, как они голодны?.. Грандиозно? – Нерон уже волок Сенеку обратно в центр арены. – Ну естественно, сенат постановил назвать в мою честь завтрашние игры Нерониями. По-моему, удачное постановление. И он опять пригнул голову старика к решетке. И опять Сенека увидел чудовищное подземелье. – Эти ребята, – шептал Нерон, – завтра откроют мои Неронии. Эти миляги утром выйдут сюда, на арену, сразиться с теми дикими зверями и будут разорваны в клочья, а уцелевшие убьют друг друга в бою... Но погляди, как они сейчас веселятся! Крики восторга, визги женщин неслись сквозь решетку. – Я велел им дать, – усмехнулся Нерон, – самые тонкие яства. Они пьют вино вволю и жрут от пуза. Смотри, что они выделывают со шлюхами! Заметь, это самые дорогие римские девки... Ты погляди, какие утонченности! Кстати, эти гладиаторы тоже одна из моих метаморфоз. Я превратил завтрашних убойных людей в царей на одну ночь. И видишь – хохочут. Счастливы. Забыли о завтра. А мы с тобой глядим на них сверху... – А в это время на нас, предающихся забавам, тоже глядят сверху... – Да, да, и тоже... смеются? – подмигнул Нерон. – Что делать, Цезарь, – равнодушно ответил Сенека, – у нас с этими одна участь. Только у этих – утром, а у нас... чуть позже. – Как мудро! – Нерон улыбнулся. – Чуть позже. Ах, как ты удачно сказал! Запомни эти свои слова, Сенека. Значит, чуть позже? И Нерон добавил, лаская Венеру: – Вот откуда ты пришла... Ну расскажи нам, девка, как ты достойно сражалась там, внизу. И, раскачивая бедрами, Венера начала показывать свою битву. – Прости, – засмеялся Нерон, – она не умеет словами. Она так прекрасна, что ее сразу заставляют действовать. И она попросту разучилась говорить! И Венера, смеясь, продолжала свою похотливую пантомиму. – Но вот я, земной бог, велю ей... – сумрачно сказал Нерон. И Венера остановилась как вкопанная. Застыла в немой величественной позе – теперь она вся была гордость и неприступность... – Метаморфоза! – вскричал Нерон. – Она превратилась!.. Кто перед тобою сейчас, учитель? Ну? Узнал? – Передо мною шлюха, Цезарь, – ответил Сенека. – Да у тебя очень плохо со зрением, Сенека. Ну что ж, будем намекать. Кто самые целомудренные женщины в Риме? Ты ответишь: жрицы богини Весты, ибо они дали обет вечного целомудрия. А кто из этих целомудренниц самая целомудренная? Естественно, скажешь ты, Верховная жрица, несравненная дева Рубирия: ей двадцать пять лет, она прекрасна и не познала ни одного мужчины. Значит, перед тобою кто, Сенека? Ну?! – Я с рождения знаю непорочную деву Рубирию из великого рода Сабинов. А передо мною – все та же шлюха. – Этот гадкий провинциал абсолютно не в курсе нашей римской жизни, – вздохнул Нерон, обращаясь к Амуру. И, обняв Сенеку так, что старик опять задохнулся в его объятиях, Нерон благожелательно пояснил: – Эту самую непорочную деву Рубирию, которую ты знал с рождения, я, попросту говоря, изнасиловал, прости за откровенность... Ну изнасиловал – и все дела! Но ты учил меня: цезарь всегда должен радеть о нуждах своего народа! Не могут же эти болваны римляне остаться без символа целомудрия! А слухи ползут, в городе ропот. Как быть? Амур сделал сочувственное лицо: – Я собираю... Сенатор с готовностью заржал. – Да, собираю наш великий сенат, – подтвердил Нерон. – И сенат издает постановление – считать изнасилованную Рубирию... девушкой! Все тут же успокоились? Довольны? Ни черта подобного! Беда римлян – они абсолютно лишены чувства юмора. Эта самая Рубирия... которую уже опять все считали целомудренной, удавилась! Что делаю я? Метаморфозу! Я тотчас вспоминаю твое учение о единстве противоположностей в природе. И начинаю думать: кто же в Риме может стать самой целомудренной женщиной?.. Амур хохочет – и выталкивает вперед Венеру. – Да... да, – вздохнул Нерон, – на днях соберется сенат и примет закон: считать эту тварь Верховной жрицей богини Весты! Символом целомудрия! Фантастика, да? – Зачем ты позвал меня в Рим, Великий цезарь? – спросил Сенека. – Все-таки не выдержал, спросил, – усмехнулся Нерон. Он приник лицом к лицу Сенеки и зашептал: – Когда тебя поволок в Рим мой трибун – била дрожь? Вон сколько на себя напялил – а все равно знобило?.. – И, оттолкнув Сенеку, добавил совсем добродушно: – А ты сам не догадываешься? Я тоскую по тебе... а ты нас не любишь! Не хочешь даже поиграть с нами в метаморфозы... – И тут Нерон остановился, воздел руки к небу и закричал патетически: – Какие метаморфозы?! Как я мог забыть?! О боги, я, хозяин, до сих пор не позаботился накормить дорогого гостя! Амур тотчас выхватил у сенатора серебряную лохань с овсом и бросился к Сенеке. – Идиот! – закричал Нерон. – Что такое еда для философа? Это умная беседа! – И Нерон величественно приказал Амуру: – Немедленно привести сюда четырех самых мудрых собеседников Сенеки! Амур выхватил из темноты свиток и приготовился записывать. – Прежде всего, конечно, сенатора Антония Флава... Ой, прости, сенатора Флава нельзя: он превратился в лошадь... Раздался нежный смех Венеры. – Да, да... Но зато трое других – они остались! – продолжал Нерон. – Немедля послать за тремя неразлучными друзьями мудрейшего Сенеки – сенатором Пизоном... сладкоречивым консулом Латераном... Ну и, естественно, за Луканом, нашим величайшим римским поэтом Луканом. Ах, любимец Рима... – Душка Лукан, – в восторге щебетал Амур. – Не следует их тревожить, – прервал Сенека. – Эти почтенные и немолодые люди давно спят. Нерон залился добрым смехом: – Как ты сказал: давно спят? Опять удачная фраза! Что ты, Сенека, какой сегодня сон? Ты же сам видел – толпа... грохот повозок... Где уж тут заснуть! Любимые сограждане с вечера толкутся у цирка. Чтобы первыми с утра занять лучшие даровые места. Они так орут, что я трижды посылал когорту разгонять эту сволочь... прости, великий римский народ. Сколько их завтра здесь соберется! Знаешь, Сенека, говорят, цезарь Кай, когда дикие звери пожрали на арене всех убойных людей и все равно не могли насытиться, приказал бросить на арену наших замечательных сограждан. Их выдергивали прямо из рядов... Прости, тебе неприятно... Но ты не беспокойся, у нас завтра этой проблемы не будет, – он указал на подземелье, – мяса хватит на всех!.. Что ты стоишь? – грозно обратился Нерон к Амуру. – Друзья Сенеки будут просто счастливы обменять эту бессонную ночь на беседу с мудрейшим из римлян. Зови их, и побыстрее, ягодка моя. И Амур, перевернувшись колесом, исчез в темноте главного входа. – Да, значит, зачем я позвал тебя в Рим? – добродушно спохватился Нерон. – Просить вернуться. Мне так одиноко. Я устал от Тигеллина. От проклятого кровожадного Тигеллина. Ну почему ты не хочешь жить с нами в Риме? – Прости, Великий цезарь, но для меня здесь нет покоя. На рассвете меня будит противный крик менял. Чуть сомкнешь глаза – начинает бить кузнечный молот. А воздух? Чем мы тут дышим? Дымом кухонь! А Тибр? Там же плавает невесть что! И теперь, когда я живу на природе среди незамутненных ручьев... И тут Сенека столкнулся глазами с сенатором, уныло поедавшим овес из лохани. И красноречие его иссякло. – Отвечу! – закричал Нерон. – Да, загрязняем реки, да, портим природу, да, шумим! Но зато, учитель, мы живем с тобой в просвещеннейший из веков. Если бы наши деды увидели, к примеру, стекла наших домов, через которые проходит свет... Он поволок Сенеку к центру арены, туда, где решетка покрывала застекленное отверстие. Сквозь решетку был виден страшный пир – яростное непотребное веселье. – Грандиозно, – шептал Нерон. – А деды-то прозябали во тьме! Или это последнее наше изобретение – трубы, вделанные в стены, по которым само идет тепло, так что в доме можно зимой жить как летом... А изобретение стенографии? Так что руки теперь поспевают за проворством языка!.. На арену торжественно вышел Амур. – Сенатор Пизон... – начал Амур... и замолчал. – Слышу его шаги! – радостно закричал Нерон. – Пизон уже спешит прервать мои докучные речи! Почему ты молчишь, любимая? Но Амур только скорбно опустил голову. И сенатор, пряча глаза... заржал. – Заржала лошадь – плохое предзнаменование, – запричитал Нерон. – И хотя Сенека учил меня не верить предзнаменованиям, я трепещу. – Мы послали за сенатором Пизоном трибуна Флавия Сильвана с гвардейцами... – начал Амур. – Ну! Ну! – в ужасе торопил Нерон. – Трибун подошел к его дому. Постучал... Но сенатор Пизон, услышав этот стук, немедля позвал своего хирурга – и вскрыл себе вены. – Как?! Почему?! – всплеснул руками Нерон. – Неизвестно, Цезарь. Сенатор Пизон оставил завещание, где все имущество завещал тебе, Великий цезарь. – Какая неожиданная смерть! Пизон! Великий богач! Великий мудрец!.. Осиротели! Сенека бесстрастно слушал его вопли. – Нет, я разделяю твое горе, учитель: один друг превратился в лошадь, другой зарезался! – Но осталось еще двое в этом союзе мудрецов, – робко подал голос Амур. – Немедля послать за ними трибуна Флавия Сильвана с гвардейцами! И разбудить Тигеллина! Где Тигеллин?! Где начальник тайной полиции?! В городе режутся сенаторы. – За Тигеллином будет послано, Цезарь, – сказал Амур. – Тигеллин расследует... – забормотал Нерон. – Вот придет Тигеллин... – И тут Нерон остановился и добавил добродушно: – Да, зачем я позвал тебя в Рим?.. Ну естественно, чтобы узнать: не нуждается ли в чем мой старый учитель? – Ты осыпал меня такими милостями, – спокойно отвечал Сенека, – что моему счастью не хватает только одного – меры. С тех пор как я удалился от дел, я живу в пожалованных тобою поместьях. – Да, да, – бормотал Нерон. – И хотя дух мой, – продолжал Сенека, – всегда удовольствовался немногим, но поместья мои благодаря твоей милости... – Да, да, бескрайни... И, говорят, приносят огромные доходы? – продолжал бормотать Нерон. – Вот это особенно меня печалит. Я учу воздержанию и умеренности, а сам купаюсь в роскоши. И как, обессилев в походе, я стал бы просить тебя о поддержке, так теперь, до-стигнув старости и не имея сил нести бремя богатства, прошу лишь об одном: возьми назад пожалованное тобою. Визги и крики неслись из подземелья. Нерон бросился к решетке, заглянул вниз. – Гениально! – И обратился к Сенеке: – Прости... Как сладостна твоя речь! Но тем, что без запинки смогу тебе возразить, я ведь тебе обязан. Ты научил меня всему, в том числе и ораторскому искусству. Неужели воспитание цезаря не заслуживает жалкого десятка вилл? Любой спекулянт у нас имеет больше! Нет, Сенека, я еще не расплатился с тобой как должно! – И, обняв Сенеку и прохаживаясь с ним по арене, Нерон добродушно говорил: – Помнишь, в дни юности, у камелька, ты рассказал мне, как некий философ взялся воспитывать ученика? Когда же пришла пора расплачиваться, ученик не заплатил. Философ повел ученика к судье. И ученик объяснил: “Этот философ обещал научить меня добродетели. Я не заплатил ему. Следовательно, нагло обманул. Следовательно, я бесчестен. Следовательно, он ничему меня не научил! А можно ли платить за ничто?” Грандиозно? Умение правильно оценить труд – черта богов и мудрых властителей. Так учил меня ты. – И Нерон приблизил лицо к лицу Сенеки и зашептал: – Я позвал тебя в Рим, чтобы по справедливости расплатиться с тобой. Из тьмы на арену выпрыгнул Амур. – Консул Латеран... – торжественно начал Амур и замолчал. – Наконец-то! Консул Латеран! Его шаги! Сейчас он усладит тоскующий слух Сенеки!.. – И тут Нерон взглянул на Амура и в ужасе прошептал: – Ты молчишь? Сенатор заржал. – Нет! Нет! – патетически кричал Нерон. – Трибун Флавий Сильван подошел к его дому, – начал Амур, – но Латеран уже позвал хирурга. И когда трибун постучал в дом почтенного консула – Латеран перерезал себе вены. – Да что они, взбесились?! Какой ужас! И этот мудрец сбежал от нас! – Но все имущество Латеран завещал тебе, Великий цезарь. – Немедленно послать... – начал Нерон. – Трибуна Флавия Сильвана... – продолжал Амур. – За поэтом Луканом! – кричал Нерон. – За послед-ним из мудрецов! Теперь он нам особенно желанен... Амур потрепал сенатора по воображаемой холке и подсыпал ему овса в лохань. – За то, что хорошо предсказываешь римских мертвецов, – засмеялся Амур и исчез с арены. – Где этот чертов Тигеллин?! – неистовствовал Нерон. – Лучшие люди Рима режутся друг за другом!.. Крепись, Сенека! Вот придет Тигеллин... Сенека хранил невозмутимое молчание. – Ах, Сенека, – продолжал Нерон, – ушли безвременно два мудрейших гражданина... Но, я вижу, ты спокоен, ты никогда не боялся смерти, не так ли? – Именно так, Цезарь. – Да, да. Сколько раз ты беседовал со мной о бренности жизни... Ах, старые, добрые времена детства! Я так порой жажду твоих поучений. Так страшно умирать! Так прекрасны краски мира. В мире столько миленьких вещиц. Они стояли в свете факелов посреди арены и неторопливо беседовали. – Да, краски мира прекрасны, но и они не наши. И сколько ни есть вещей в этом мире, все они чужие. Природа обыскивает нас и при входе, и при выходе. Голыми пришли, голыми уходим. И нельзя вынести отсюда больше, чем принес, – мерно звучал в темноте голос Сенеки. – Как грустно... Как страшно будет умирать! – И Нерон внимательно посмотрел на Сенеку. – Кто сказал, Цезарь, что умирать страшно? Разве кто-то возвратился оттуда? – усмехнулся старик. – Почему же ты боишься того, о чем не знаешь? Не лучше ли понять намеки неба? Заметь: со всех сторон в этом мире нас преследуют – то дыхание болезней, то ярость зверей и людей. Со всех сторон нас будто гонят отсюда прочь. Так бывает лишь с теми, кто живет не у себя. Почему же тебе страшно возвращаться из гостей домой? Нерон восторженно кивал в такт словам Сенеки, когда на арену выскочил Амур. – Наконец-то! – воскликнул Нерон. – Солнце римской поэзии! Я слышу! Это его легкая поступь. Раскроем объятия поэту Лукану... Но Амур безмолвствовал... Сенатор заржал. – Как, и этот?.. – пробормотал Нерон. Он отвернулся. Тело его задрожало от беззвучного смеха. Нерон начал хохотать. Он хохотал во все горло. Его распирало, корежило от смеха. – Прости, Сенека... Я все понимаю... Но очень смешно. И Лукан позвал... – Позвал хирурга, – трясся от хохота Амур. – И велел вскрыть себе вены... А имущество... – погибал от смеха Нерон. – Тебе... тебе, Великий цезарь! – катался от смеха по арене Амур. И Венера тоже смеялась – звонко и нежно, как колокольчик. – Довольно, – вдруг коротко приказал Нерон. И смех будто смыло. Наступила тишина. Нерон сумрачно глядел на Сенеку. – Вот видишь, учитель, как осторожно надо выражаться. Ты сказал: “Они давно спят”. И боги подстерегли твои слова – и получился каламбур. Как грустно... Где этот Тигеллин? – Тигеллин приближается, Цезарь. – Вот придет Тигеллин... Ну что же делать?! Кто из оставшихся в живых римлян сможет достойно беседовать с Сенекой? Амур опустил глаза долу, пораженный грандиозностью вопроса. В тишине трещали факелы. И тогда Нерон объявил: – Я уверен, только один – сам Сенека! – И, не спуская глаз с Сенеки, Нерон приказал: – Немедленно послать за философом Сенекой. Сенека был невозмутим. – Будет исполнено, Цезарь, я пошлю трибуна Флавия Сильвана за философом Сенекой. И Амур вприпрыжку исчез в темноте... – Какая страшная ночь! Как много крови... – бормотал Нерон. И добавил благодушно: – Но мы прервались. Как прекрасно ты говорил о презрении к смерти. Продолжай, учитель. – С удовольствием. Вспомни, как ты родился... как вытолкало тебя из утробы в мир величайшее усилие матери... – Мама... Бедная мама... – зашептал Нерон, приникая к груди Сенеки. – Ты закричал от прикосновения жестких рук, почуяв страх перед неведомым. Почему же потом, – продолжал Сенека, – когда мы готовимся предстать перед другим неведомым и покидаем теплую утробу мира, почему мы так боимся? – Сладостна... сладостна твоя речь. – Нерон стонал от восторга. – Девять месяцев приготовляет нас утроба матери для жизни в этом мире. Почему же мы не понимаем, что весь срок нашей жизни от младенчества до старости мы тоже зреем для какого-то нового рождения? Амур с факелом выскочил на арену. – Сенека! Спешит к нам! Его шаги! – закричал Нерон. – Сенека... – начал Амур и умолк. Сенатор заржал. – Как?.. И Сенека?! – воскликнул Нерон. Амур печально молчал. – Ну, знаешь!.. Это даже не смешно! – Трибун с гвардейцами подошли к дому Сенеки, – докладывал Амур. – И тогда философ собрал всех своих учеников... Потом Сенека погрузился в ванну. И в ванне сам перерезал себе вены. Истекая кровью и беседуя с учениками, философ Сенека испустил дух. – Величавый конец, достойный Сенеки, который никогда не страшился смерти! – торжественно сказал Нерон. – Сейчас я рассказал об этом в толпе у цирка. Теперь о смерти Сенеки говорит весь Рим, – закончил Амур. – Как все призрачно, учитель. Этот мир – череда метаморфоз, не более. Где мальчик Спор, а где юная девица? Где сенатор, а где конь?.. Вот ты стоишь здесь живой, а о твоей смерти уже болтает весь город. – Нерон был ужасен. Страдание изуродовало его лицо, и в глазах его были слезы... настоящие слезы. – Потому что совершилась моя последняя метаморфоза. Пока ты беседовал здесь живой – я превратил тебя в мертвеца, учитель! – Это и была твоя плата? За этим меня позвал в Рим Великий цезарь? – по-прежнему невозмутимо спросил Сенека. – Короче, как ты умер для истории, мы выяснили. Теперь остается решить, как ты умрешь на самом деле. Стоп!.. Прости! Есть еще один вопрос: за что ты умрешь? За какую вину? – И Нерон расхохотался. – Да что ж это мы все о смерти да о смерти! Поговорим-ка лучше о чем-нибудь веселом. Ну хотя бы о завтрашнем дне. Представляешь, утром весь Рим будет обсуждать смерть Латерана, Пизона, Лукана. Ну и, конечно, твою смерть... – Как их будут жалеть! – вздохнул Амур. – Нет, больше будут радоваться. Что сами живы, – усмехнулся Нерон. – Так уж устроены смертные. Ну а к полудню про вас забудут. Потому что начнутся Великие Неронии. Интересовать будет только бег колесниц! Нерон ударил бичом. И с гиканьем и хохотом Амур погнал по арене сенатора – запрягать его в золотую колесницу. – После бега колесниц я задумал великие битвы животных. – И Нерон опять ударил бичом. И в мрачном здании на краю арены распахнулись все двери. И в свете факелов в огромных клетках яростно забегали голодные звери. И в ответ на крики зверей из подземелья понеслись вопли людей... – Слон сразится с носорогом... – перекрикивал Нерон вакханалию звуков, – лев – с тигром... Рев толпы в подземелье все нарастал. – Да! Да! – в восторге кричал Нерон. – И тогда на арену выйдут они, наши миляги, убойные люди! Речь! Цицерон! Запряженный в колесницу сенатор патетически начал речь: – О зрелище битвы на арене! Глядите: вот побежденный гладиатор сам подставляет горло победившему врагу. Вот он выхватывает меч, дрогнувший в руке победителя, чтобы бестрепетно вонзить его в себя. Презрение к смерти и жажда жизни – вот что такое гладиаторский бой! И сенатор заржал. Амур и Венера бешено аплодировали. – Какое все-таки замечательное искусство наше римское сенаторское красноречие! – вздохнул Нерон. – Что там еще у нас ожидается завтра? Живые картины из жизни богов и героев! Это, как всегда, будет в центре внимания публики. Сначала покажем прелюбодеяние супруги царя Крита Пасифаи с быком, посланным Посейдоном. Этот номер особенно ценят наши римские зрители... Нерон взглянул на Венеру. И Венера подошла к клетке, где стоял огромный черный бык с золотыми рогами. С нежным призывным воркующим смехом Венера посылала быку воздушные поцелуи. – Кстати, после исполнения этой шлюхой роли Пасифаи я соберу сенат... Сенатор с готовностью заржал. – Да, да, единогласно! И эта девка займет место Рубирии, символа нашего целомудрия, – нежно улыбнулся Нерон. – Ну а потом, после живой картины любви, мы покажем живую картину героизма – “Мучения Прометея”. Это будет центром всего зрелища. Сначала я сам прочту бессмерт-ную трагедию Эсхила “Прикованный Прометей”. А в это время Прометея, укравшего у богов огонь для людей и научившего нас всем искусствам, будут мучить... – Нерон дружески обнял Сенеку. – И вот здесь я хочу с тобой посоветоваться, учитель. Сначала я задумал мучить согласно преданиям: соорудить на арене скалу, приковать к ней Прометея и так далее, по традиции. Но в скале сейчас есть что-то старомодное. Мучения Прометея должны быть жизненны. Поэтому я придумал: мы распнем Прометея по-современному, – он величественно указал на золотой крест, – на кресте! Грандиозно?! Ну, после распятия и моего чтения на глазах ста тысяч восторженных зрителей Прометей начнет терпеть свои великие муки... И тотчас деловито вступил Амур: – Гефест проткнет ему тело шилом железным. Потом дрессированный ворон будет клевать печень. Факел выхватил из темноты громадного ворона, сидевшего под крестом на цепочке. – И вот тут-то и возникает главное затруднение. – И Нерон совсем дружески обнял Сенеку. – Кого взять на роль Прометея? Назначить из них? – Нерон указал на подземелье. – Не тот эффект!.. Я ведь и сам-то пытался исполнить роль Прометея. Правда, всего лишь на сцене. Помню, надел огромные котурны, чтоб быть всех выше. И тут актер Мнестр – великий был актер – он... он... – Нерон замешкался и взглянул на Амура. – Перерезал себе вены, – напомнил Амур. – Ах, Мнестр, бедный... Вот этот Мнестр, – болтал Нерон, – мне и говорит: “Ты хочешь сыграть Прометея высоким, а он был великим”. Величие – вот ключ. Понимаешь, придется не только терпеть боль на глазах тысяч, но при этом еще оставаться богом – то есть терпеть мужественно, величаво... – И Нерон приник к лицу Сенеки. – Кто сможет? И на мгновение, на одно мгновение лицо Сенеки дрогнуло... И Нерон засмеялся и, оттолкнув Сенеку, продолжал болтать, болтать: – Кстати, о богах... Я совсем забыл главную живую картину Нероний – это когда в цирке появляется земной бог – я! И Нерон вскочил в золотую колесницу. И ударил бичом. Амур взял сенатора под воображаемые уздцы. И колесница с Нероном медленно тронулась по арене. – Римляне от всей души приветствуют своего цезаря согласно установленному сенатором регламенту! – провозгласил Нерон и хлестнул бичом сенатора. – Когда цезарь вступит в цирк, – пронзительно закричал сенатор, – с первой трибуны прокричат шестьдесят раз: “Цезарь, да сохранят тебя боги для нас!!!” И сенатор, с трудом волоча золотую колесницу, безостановочно заорал: – Да сохранят тебя боги для нас!!! – Ну полно... полно, – говорил Нерон, скромно отмахиваясь рукой от приветствий. Сенатор послушно замолчал. – Продолжай, идиот, – прошептал сквозь зубы Нерон. И сенатор завопил с прежним воодушевлением: – После чего с другой трибуны прокричат: “Мы всегда желали такого цезаря, как ты!!!” – сорок раз! А потом со всех трибун вместе: “Ты наш цезарь, наш отец, друг и брат. Ты хороший сенатор и истинный цезарь!!!” – восемьдесят раз. Нерон ласково кланялся пустым трибунам. Амур аплодировал. Венера, будто в экстазе, подхватила овации. – Да... да, – шептал Нерон. – И вот тут-то начнутся аплодисменты. Ах, как я люблю аплодисменты! Ты не актер, Сенека, не понять тебе эту радость оваций! Ах, ласкающий самое сердце звук! Ну а потом... Теперь Нерон сидел в императорской ложе. Сенека по-прежнему стоял внизу на арене. Венера и Амур бесконечно аплодировали, а сенатор, запряженный в колесницу, вопил свои приветствия. – Да, да... – счастливо смеялся в ложе Нерон. – Я занял свое место и все вслушиваюсь, вслушиваюсь в эти сладостные звуки... И вот тут ко мне подходят... точнее, должны были подойти... четверо. Четверо твоих несравненных мудрейших друзей: сенатор Антоний Флав, консул Латеран, сенатор Пизон и поэт Лукан. А я все млею от оваций. И тогда сенатор Пизон в поклоне обнимает – точнее, должен был обнять – мои колени. А в это время великий Лукан передает мне их послание. Я, наивный человек, разворачиваю свиток, читаю. – Нерон развернул воображаемый свиток. – И тогда консул Латеран наваливается на меня сзади, хватает за руки. А сенатор Антоний Флав, твой четвертый друг, бьет меня ножом в сердце. – И Нерон выхватил нож из-под золотой тоги. Сенатор в ужасе заржал и поволок прочь по арене золотую колесницу... В одно мгновение Нерон был на арене. Он схватил за горло сенатора. – Нет, – вопил Нерон, – ты больше не Цицерон!! Ты вновь ублюдок – сенатор Антоний Флав, решивший убить своего цезаря! Ну, покажи нам, как ты хотел это сделать! – В бешенстве он засовывал нож в руки сенатора. – Коли меня! – Он разорвал на себе тогу. – Ну, бей меня! Никого нет! Только Сенека! Ваш друг Сенека, которого вы мечтали сделать правителем Рима! Он тоже поддержит! пристукнет сзади ученика!.. Ну, смелее, мразь! – визжал Нерон, подставляя грудь под нож. И тогда сенатор упал на колени и отбросил нож в сторону... Заржал. – И это современный Брут, – усмехнулся Нерон. – О жалкий век! – И совершенно спокойно обратился к Сенеке: – Вчера на рассвете мне донесли о заговоре. Как ты думаешь, что сделал я, учитель? – Я несведущ в подобных делах, и мне не отгадать, что сделал Великий цезарь, – невозмутимо ответил Сенека. – Самым естественным было бы всех их за решетку, – радостно предположил Амур. – Да, так поступили бы все прежние цезари, – благосклонно улыбнулся Нерон. – Но не я. Я знаю свой век. В наше время не нужно усилий: достаточно сделать так, чтобы заговорщики сами узнали, что заговор раскрыт. Ну, в прежние времена, конечно, сразу бы что-нибудь предприняли: выступили бы первыми или попросту сбежали. Но не ныне!.. Ныне они заперлись в своих домах и начали ждать, подставив шеи под приближающийся топор. Они улеглись в своих роскошных ваннах и позвали хирургов. Ты свидетель, Сенека: я только посылал к ним трибуна! И они поспешно резали свои тела, не забывая угодливо завещать имущество мне – своему убийце! Чтобы я не преследовал их жалкое потомство. – И он приблизил безумные глаза к глазам Сенеки. – Потому что этим городом давно правлю не я и не великие боги... А страх! И в этом городе страха давно перевелись люди. Осталось только мясо и кости людей. – Он засмеялся и объявил: – Мясо и кости сенатора Флава! И сенатор, захлебываясь слезами и страхом, пополз к ногам Нерона... – Когда его схватили... палач в ожидании прихода моего верного Тигеллина выложил перед ним свои орудия. Ну, что он там выложил? – И Нерон шаловливо-величественно поднял с арены кол. – Вот эта штучка так легко дырявит тело. И, пройдя насквозь, сладко щекочет гортань... – Нерон шутливо подбросил ногой кверху “зажим”. – А эта – с хрустом давит суставы... И мясо и кости сенатора Флава обнимали мои колени, умоляя сделать с ним что угодно, только не отдавать его Тигеллину! Я смилостивился. Оставил его в живых, превратив гордого сенатора в ржущего жеребца. Но не все ли равно, как называться мясу и костям?! Вот те, с кем ты был в заговоре, учитель! Что молчишь? – истерически, почти рыдая, кричал Нерон. Амур подскочил к Сенеке с ворохом свитков. Он тыкал ему в лицо свитками. А Нерон продолжал орать: – Это твои письма! У всех заговорщиков мы нашли твои письма! Где ты поливал грязью своего цезаря! – Он задыхался и вопил, уже обращаясь к Амуру: – Он писал их к некоему Луцилию! – Думал замести следы, старая лиса, – визжал Амур. Нерон схватил Сенеку за горло: – Ты был с ними в заговоре? Отвечай! Отвечай!.. Мясо и кости Антония Флава – на очную ставку! Сенатор попытался уткнуться лицом в опилки арены. Но крохотный Амур рывком за волосы поднял огромную голову сенатора. – Он был с вами в заговоре? Ну, Цицерон! – кричал Нерон, избивая сенатора бичом. – Этот Сенека... старая рухлядь, которую я осыпал благодеяниями... хотел меня убить? Сенатор молчал. – Позвать Тигеллина! – завопил Нерон. И тогда, задыхаясь, в слезах, сенатор заржал. – Все кончено, Сенека! Тебя уличил твой друг – мясо и кости сенатора Флава! Амур захохотал... И Нерон вдруг улыбнулся, обращаясь к Амуру: – А все делал вид: дескать, не умею играть в метаморфозы. А сам еще как играл! Творил втихую превращение учителя в убийцу своего ученика... Но ты забыл, тварь, что я земной бог... И метаморфозы – это мой удел! И я превращаю тебя, несостоявшийся убийца Сенека, в мертвеца Сенеку!.. Теперь ты понял, за что – моя плата. Точнее, первый взнос. Вся плата выяснится далее. Сегодня у тебя будет длинная ночь, Сенека. Самая длинная в твоей жизни... И Сенека ответил по-прежнему невозмутимо: – Я благодарю тебя за плату, Цезарь. – И еще поблагодари меня за то, что я не забыл твою постоянную дурацкую заботу о том, что скажут о тебе потомки. Именно поэтому я придумал эту идиотскую величественную смерть в ванне среди учеников! Остальное дополнит легенда. – И за это я благодарю тебя, Великий цезарь, – сказал Сенека. – Как он показывает нам, – засмеялся Нерон, – что не боится смерти! Ах, Сенека, – он обнял учителя, – я часто наблюдал смерть и скажу: одно дело – представлять смерть, и совсем другое – умирать. Особенно как умирают в наш просвещеннейший век. – И Нерон, уткнувшись лицом в лицо Сенеки, бормотал безумно: – Вот придет Тигеллин... Тигеллин – великий ученый... Он открыл закон... И вдруг Нерон наотмашь ударил Сенеку по лицу. Старик вскрикнул, но тотчас спохватился. И вновь спокойное гордое лицо Сенеки глядело на Нерона. Нерон усмехнулся: – Прости, учитель, но ведь промелькнуло, не правда ли? Но это только начало страха... А если с тебя сорвут одежду? Одним движением Нерон бросил старика на колени. И Амур ловко закрепил его голову в деревянных тисках. – Зажмут твою голову до хруста, – яростно шептал Нерон, усевшись на корточках рядом с Сенекой. – И обнажат твою тощую задницу! Ну какой может быть героизм в такой позе? Одна боль и стыд. Спроси у Цицерона... И опять, Сенека, опять у тебя промелькнуло... Нет, ты не виновен в этой своей слабости, просто повторяю: есть закон пытки. Его открыл наш верный Тигеллин. Звучит он так: каждый человек, обладающий богатством и почетом, обязательно не выдержит унижения и боли плоти. И чем больше были его достояния и права, тем скорее. А ты у нас великий богач, один из самых уважаемых людей. Нет, Сенека, вопрос не в смерти, а в том, как наступит смерть... – засмеялся Нерон и поднялся. Амур освободил голову Сенеки. Нерон помог Сенеке встать и благодушно закончил: – “Но мы все исследуем” – как любил говорить мудрец Сократ, которым ты перекормил меня в детстве. И только тогда я расплачусь с тобою... Но придется торопиться, чтобы все успеть к приходу Тигеллина. Ведь нам определять, а ему – исполнять плату... За дело! Амур церемонно подошел к Сенеке с золотым кубком в руках. И, поклонившись, высыпал из кубка ему на голову множество свитков. – Это и есть, – усмехнулся Нерон, – твои письма к Луцилию. Точнее, выдержки из них... Я составил из твоих писем краткий итог... как ты учил меня когда-то... Амур наклонился, поднял с арены свиток. И сунул Сенеке. – Прогляди... Это твои слова? – спросил Нерон. Сенека, как обычно, невозмутимо проглядел свиток и бросил его на арену. – Это мои слова. – И отлично, – сказал Нерон. – Сейчас ты прочтешь все это вслух. Ну а мои ребята... И тут Амур вынул из темноты золотую кифару. Наигрывая на кифаре, Амур – какой-то вдруг угловатый, странный – надвигался на Сенеку. – Что с ним?! – в изумлении воскликнул Нерон. – Неужто?! Да это метаморфоза!.. Свершилась! Сенека, ты узнал? Это он – мой бедный братец Британик, которого я... Смотри, какой худенький, слабенький... с лицом юного бога... Помнишь, как он прелестно пел – мой сводный брат Британик? И Амур запел. – Говорят, я был влюблен в него и даже склонил его к греху, – причитал Нерон, лаская Амура. – Все сплетни! Он опять с нами – Британик живой! Британик! Британик! – звал Нерон. – Неро-он! Нерон! – отвечал Амур. И оба они смеялись. И, радуясь встрече братьев и тоже смеясь, Венера пошла по арене к Сенеке, вся какая-то новая – величественная, недоступная. – О боги! И с ней – метаморфоза!.. Ты узнал ее, Сенека? Это целомудренное тело? Вспомнил?.. Как она была чиста! И не потому, что неопытна, а потому, что волей победила свои греховные женские наклонности. Ну?! Ну, это же моя жена! Моя бедная Октавия! Ты сам говорил, что она вылитая богиня Веста! Бедная Октавия, я ведь ее... тоже... Октавия! – кричал Нерон. – Октавия! Ты опять с нами! И вдруг Венера расхохоталась. И разом ее походка изменилась, и бедра начали гулять. Она теснила Сенеку в греховном танце. – Нет, это уже не Веста! – вопил Нерон. – Это метаморфоза!.. Смотри, праведник, я провожу линию вдоль ее спелой груди... живота... стройных полноватых ног... Получилась волна! Та самая сладострастная волна, из которой она родилась! Да, это – Венера, полная желания. Это она – моя мама! Ты сам всегда сравнивал маму с Венерой. Я сразу это вспомнил, когда увидел маму нагую со вспоротым животом... Сенека, к нам пришла мама! Мамуля, которую я тоже... Мама! Мамочка! Да, да, они все с нами, Сенека!.. Как прежде. Из подземелья раздались крики. – Ну конечно... Мы забыли об этих... Нерон поволок Сенеку в центр арены. И наклонил его голову к решетке. В подземелье веселье достигло апогея. Дым благовоний смешивался с копотью масляных ламп, блестели нагие, умащенные тела. Люди валялись на мраморном полу, отяжелев от вина, храпели на ложах, занимались любовью – все это в гоготе, в пьяных криках, стонах... – Эти лежат на шлюхах, жрут, пьют и орут, – зашептал Нерон. – Эти и есть толпа... точнее, великий римский народ, который нас с тобой окружал все эти годы. Теперь, по-моему, собрались все. Можно начинать. Ну естественно, роль Нерона буду играть я... Что ты уставился? – Я не понимаю, Цезарь, – сказал Сенека. Нерон усмехнулся: – Помнишь, ты рассказывал мне в детстве историю, как умирал великий цезарь Август? Он собрал друзей, поправил прическу, старая кокетка, и спросил: “Как я сыграл комедию жизни? Если хорошо, похлопайте на прощание. И проводите меня туда аплодисментами...” Так и мы с тобой сейчас... в ожидании Тигеллина... сыграем комедию нашей жизни... Это нужно тебе, чтобы уйти, и мне, чтобы с тобой сполна рассчитаться. И быть может, проводить тебя туда аплодисментами. Да здравствует театр! Понятно, роль Сенеки будешь играть ты. Для этого я дал тебе твои письма... – Кто же отважится сказать, хорошо ли мы сыграли комедию жизни? – спросил Сенека. Нерон подошел к огромной золотой бочке. За длинные седые волосы он вытянул из бочки человека. Лицо старика с печальными глазами смотрело на Сенеку в свете факелов. – Судья в бочке, – усмехнулся Нерон. – Бочку прислал мне с письмом префект Ахайи для завтрашнего, прости, уже сегодняшнего представления. Он пишет, будто этой бочке четыре сотни лет и она всегда стояла на торговой площади Коринфа. Уверяет, что в этой бочке когда-то жил сам Диоген... И с тех пор уже четыреста лет она не пустует: в ней всегда обитает какой-нибудь мудрец... О мудрости вот этого старца ходят легенды. Как тебя зовут? – спросил Нерон старика в бочке. – Отойди, пожалуйста, ты заслоняешь мне солнце, – ответил старик. – Но это сказал не ты. Тот, кто произнес это, звался Диогеном, – усмехнулся Нерон. – Так было, брат, – ответил старик. – Меня следует называть Великий цезарь, – сказал Нерон, легонько ударив его бичом. – А как зовут тебя?.. – Диоген, – ответил старик. – Перестань паясничать! Как зовут тебя?! – закричал Нерон, избивая старика бичом. – Я боюсь, ты убьешь его, Цезарь. И все оттого, что плохо освоил мои уроки. Ты забыл, что было много Диогенов. Тот, который первым поселился в этой бочке, видимо, именовался Диоген Синопский. Во всяком случае, я вижу буквы на бочке. Те, кто наносил позолоту на бочку, пощадили эту старую надпись: “Превыше всего – ни в чем и ни в ком не нуждаться”. Я когда-то рассказывал тебе, – продолжал Сенека спокойным, ровным голосом учителя, – у Диогена Синопского не было ничего, кроме плаща, палки и мешочка для хлеба... – Ты сказал! – улыбнулся старик. – Но сначала он имел еще и кружку, брат. Пока однажды не увидел мальчика, который черпал ладонью воду из родника. И Диоген воскликнул: “Сколько лет я носил с собой эту лишнюю тяжесть!” Вот тогда-то он и выбросил свою кружку... – Ну а потом был Диоген Аполлонийский, выходец с Крита, Диоген Вавилонский, Диоген с Родоса... Так что и он вполне может зваться этим же именем, – закончил Сенека. – Какой же ты по счету Диоген, старик? Какое у тебя прозвище? – усмехнулся Нерон. – Я с радостью тебе отвечу, брат. Ударом бича Нерон прервал старика. – Великий цезарь... – поправился старик, застонав от боли. – Все Диогены подновляли эту надпись на бочке. Я “Диоген первый, отказавшийся сделать это”. Потому что нуждаюсь во всем. И еще меня называют “Диоген, никогда не покидавший своей бочки”. – И почему тебя тянет в это уютное гнездышко? – Я не могу передвигаться, брат. И снова последовал удар бича, и снова старик поправился: – Великий цезарь. У меня перебиты суставы, я могу только ползать. – Почему ты упорно зовешь меня братом? – Потому что все люди – братья. Оттого они все нуждаются друг в друге... – Так вот: я, твой брат, Великий цезарь, открою тебе, как ты будешь именоваться отныне “Диоген последний”. Потому что в этой бочке никого и никогда больше не будет. – Так не может быть... – улыбнулся старик. – Ее сожгут сегодня на рассвете... Ну а пока, Диоген последний... пока ты еще в бочке... смотри в оба! Сейчас ты увидишь великую комедию... Твой брат цезарь примет в ней участие и твой брат Сенека тоже. Согласись, не каждый день увидишь подобных актеров. Ну как, учитель, ты согласен на такого судью? – обратился Нерон к Сенеке. – Как повелит цезарь. – Тогда начинай. Читай свои письма... Ты прости, я осмелился убрать из них кое-какие длинноты. Ты пишешь красиво, но старомодно. А мы живем в торопливый век... Но, конечно, ты волен все восстановить в своем чтении. Ведь это ты играешь Сенеку! Сенека задумался. А потом медленно раскрыл свиток и бесстрастно, будто читая чужое, начал: – “Ты спрашиваешь, Луцилий, как я сделался воспитателем цезаря? Начну по порядку. Цезарь Нерон родился в Акции в восемнадцатый день до январских календ...” С диким воплем Нерон упал на арену к ногам Венеры. Голова его торчала между ног Венеры. Сенека в изумлении следил за ним. – Чего уставился? – засмеялся Нерон. – Это моя роль! Я рождаюсь! Девять месяцев в утробе матери я жил ее похотливыми гнусными мыслями. И вот – воля! Я есть! Сенека бесстрастно продолжал: – “Когда Нерон родился, его отец, прославившийся гнуснейшими злодеяниями, воскликнул: “От меня с Агриппиной ничего не может родиться, кроме злополучия!..” Нерон усмехнулся. – “Отец Нерона скончался от водянки, оставив малолетнего сына и жену Агриппину. Агриппина, которая была в ту пору в возрасте цветущей женщины, позволяла старому цезарю Клавдию пользоваться ее ласками”, – читал Сенека. ...Как видение, мелькнуло перед ним прекрасное женское лицо – и рядом одутловатое бабье лицо старика... – “Когда же она сумела вступить в права законной супруги, то заставила старого цезаря усыновить Нерона и объявить его своим наследником. На одиннадцатом году жизни Нерона мне предложили стать его воспитателем. И я согласился”. ...Тихий кроткий мальчик целует руку Сенеки... – Ты много написал о моем роде, – усмехнулся Нерон. – За одну десятую Тигеллин сажает на кол. Зачем же ты сделался моим воспитателем, если от отца с матерью ничего не могло родиться, кроме злополучия? – Я надеялся, Цезарь. – Ты надеялся! Что плод волчьей любви можно превратить в домашнего пса? – засмеялся Нерон. – Ты прав, Цезарь, это следует уточнить, – бесстрастно сказал Сенека. – Я думал тогда о Риме, о будущем государства. Я возмечтал воспитать юношу, уважающего сенат и наши древние законы! Который покончит навсегда со страшными временами прошлых деспотов – цезарей Тиберия, Калигулы и Клавдия. Душа моя жаждала уединения, но я отдал ее во власть суеты ради будущего Рима. – Благородно!.. Но мы все это проверим, не так ли? Продолжай, учитель... – “Однажды мать Нерона, Агриппина, – читал Сенека, – попросила меня привести к ней прорицателей-халдеев. Я привел. На ее вопрос о судьбе сына один из прорицателей ответил...” ...Старик с лицом Зевса с греческой скульптуры стоял в покоях императрицы. – Он будет царствовать, но он убьет свою мать, – сказал старик. – Пусть убивает, лишь бы царствовал, – шептала в ответ прекрасная женщина... – “И вскоре, подстрекаемая неистовой жаждой власти, Агриппина отравила старого цезаря Клавдия, чтобы возвести на престол сына...” – невозмутимо читал Сенека. И с воплем Нерон опять упал на арену. Он в судорогах катался по опилкам. В ужасе глядел на него Сенека. И, как собаки подхватывают лай, этот вопль тотчас подхватили люди из подземелья. Неистовые крики раздавались из-под земли. – Слышишь! Они кричат! Они уже поняли: мама убила Клавдия. Они убьют ее! И меня! Я боюсь! Я боюсь! – вопил Нерон. – Что ты уставился? – спросил он Сенеку, поднимаясь как ни в чем не бывало с арены. – Будто забыл, как я вопил тогда в страхе? И что ты мне ответил? Это не записано в твоих мудрых письмах. Но нам с тобой все нужно знать – для точной оплаты твоих трудов... Что ты сказал тогда? – “Не бойся, Цезарь, они кричат то, что всегда кричит римская толпа после смерти своих цезарей: “Цезарь Клавдий умер! Да здравствует цезарь Нерон!” – Но ты еще кое-что прибавил... Я жду! – “И запомни, – невозмутимо продолжал Сенека, – никто не убивал цезаря Клавдия. Это дурные слухи, которые всегда возникают после смерти властителей. Твой отчим отравился грибами – и все!..” Я сказал это, потому что ты, мальчик, не мог тогда понять всех отвратительных сложностей жизни. Тебя надо было успокоить. Ты успокоился, вышел к гвардейцам и произнес речь. – Ну-ну-ну! Я по-прежнему вопил. – И он вновь бросился на арену и закричал: – “Мать убила отчима! Я знаю, и все они знают! Я боюсь! Я не смогу сказать речь!..” Неплохо сыграно, не так ли? – расхохотался Нерон, поднимаясь с арены. – Великий актер Нерон!.. И что ты ответил мне, Сенека? Сенека молчал. – Да, ты промолчал, – усмехнулся Нерон. – И молча протянул мне написанную речь. И я понял: ты все знал! И написал эту речь заранее... Кстати, речь оказалась отличной. Речь – что надо! – И он взглянул на сенатора. – “Гвардейцы! Я, ваш цезарь...” – тотчас темпераментно начал сенатор. – Не надо! Все речи одинаковы, – усмехнулся Нерон. – Давай сразу – что они завопили после моей... то есть его речи? – “Цезарь Клавдий умер. Да здравствует цезарь Нерон!” – двадцать раз! “Мы всегда хотели такого цезаря, как ты!” – двадцать раз. “Ты наш цезарь, отец и брат! Ты великий сенатор и истинный цезарь!” – сорок раз! – кричал сенатор. – Да, да, – шептал Нерон. – Вот с этими воплями приветствий они несли меня в сенат. Я помню: белый страх... и ржание лошадей... И Сенека увидел: Нерон плыл на руках гвардейцев среди поднятых мечей и бронзовых римских орлов... – И я вышел из сената – цезарь, осыпанный всеми почестями. Только звание “Отец отечества” я отклонил. Чтобы все поняли, как скромен новый цезарь... Так мне посоветовал учитель Сенека... ловчила Сенека... Продолжай! И вновь Сенека бесстрастно читал: – “Ты спрашиваешь, Луцилий, правду ли говорят, будто я сочинил речь для цезаря? Нерон познал все тонкости эллинской философии, у него блестящая память – надо ли мне за него сочинять?” Нерон засмеялся. – Я хотел, чтобы нового цезаря любили в Риме, – глухо сказал Сенека. – И еще – ты не хотел, чтобы в Риме не любили тебя... – Продолжай! – ответил Нерон. И Сенека продолжал свое бесстрастное чтение: – “Я уверен: цезарь вырастет добродетельным юношей и уйдут в невозвратное прошлое страшные времена Тиберия – Калигулы – Клавдия. И пусть слухи о сомнительных выходках молодого цезаря не лишены оснований – будем надеяться, что все это минет с возрастом. Хотя не могу не сказать с сожалением, что молодой цезарь поддается дурным влияниям. Особенно всех тревожит недавнее появление при дворе некоего Софрония Тигеллина...” При этих словах Амур изобразил совершеннейший ужас – и они с Венерой попятились в темноту. – Вот и пришел Тигеллин, – забормотал Нерон. – “Этот Софроний Тигеллин, – продолжал читать свиток Сенека, – недавно вернулся из ссылки... Он был отправлен туда еще в правление цезаря Клавдия за то, что обольстил юную Агриппину, мать Нерона. К общей печали, цезарь назначил Софрония Тигеллина, запятнавшего себя бессчетными пороками, начальником тайной полиции. И теперь имя Тигеллина постоянно на устах молодого цезаря”. Нерон засмеялся. – “Отмечу любопытную подробность: Тигеллин никогда не появляется на людях. Его нигде никто не видит. Он живет затворником в собственном дворце, ибо болен общей манией всех злодеев – постоянным страхом покушения на свою проклятую жизнь”. – Как интересно, – прервал Нерон. – Это твое письмо найдено у консула Латерана. Но ведь консул жил в Риме. Он знал о Тигеллине столько же, сколько и ты. Зачем же ты пишешь ему то, что он отлично знает? Сенека безмолвствовал. – Это не просто письма, – зашептал Нерон. – Ты писал их для потомков!.. Это твое оправдание, тщеславный учитель. Как я тебя знаю!.. Тебя так никто не знает!.. Продолжай! – “И все-таки я с верой гляжу в будущее, – спокойно продолжал Сенека. – Я надеюсь, что воспитание, которое получил цезарь, возьмет свое. Нерон перебесится – и Рим получит Великого цезаря. Главное уже достигнуто: Нерон желает стать первым цезарем, который вернет римскому сенату права и власть, отнятые Тиберием, Калигулой, Клавдием”. – Но Тигеллин сказал... – начал Нерон и остановился. – Кстати, кто представит Тигеллина в нашей комедии? Ты с ним так и не встретился? Он уставился на Сенеку. – Нет, Цезарь. – Ни разу?.. Ай-ай-ай! Столько лет живете в Риме бок о бок – и не сумели повидаться! Значит, роль Тигеллина может сыграть любой: Сенека не знает его лица... Амур выскочил из темноты: – Я – Тигеллин! – И он сделал свирепое лицо и расхохотался. – Скоро придет сам Тигеллин, – улыбнулся Нерон. – И с успехом сыграет свою роль. Так что спеши читать, Сенека. – “Главное – терпеливо и непрестанно объяснять Нерону, в чем он не прав. Недавно мы долго сражались с цезарем из-за его поздних возвращений и ночных бесчинств”. ...Нерон – в грязном рубище, в колпаке вольноотпущенника с компанией таких же переодетых знатных молодых бездельников. Они набросились на подвыпивших людей, выходящих из кабака. Они бьют палками беззащитных людей, топчут их ногами. Вопли, крики боли и хохот цезарской шайки. – Ну, немного побесчинствовал... – вздохнул Нерон. – Ну, попугал запоздалых горожан... Ну, убил двух-трех в драке... Разве лучше... если б они меня убили? Сенека печально посмотрел на Нерона. – Да, да, – сказал Нерон. – Вот так же укоризненно ты смотрел на меня тогда, учитель... И мать... А Тигеллин – никогда. Ах, Сенека, ты любил меня за власть, которую я дам тебе и римскому сенату. Мать – за власть, которую я ей уже дал... И только Тигеллин любил меня ради меня самого. Кстати, Тигеллин сказал... что мать повсюду объявляет: коли я по-прежнему буду бесчинствовать, а также следовать твоим советам в государственных делах, я перестану быть Цезарем! Она заменит меня братом Британиком... – Нерон помолчал и добавил тихо: – Я произнес все это... и посмотрел на тебя. И ты все понял... потому что трудно не понять взгляд волка... Что ты мне ответил тогда? Сенека молчал. – Точно! Промолчал, добродетельнейший из смертных!.. А потом мы встретились на дне рождения Британика. Как он пел в тот день... Амур с золотой кифарой в руках вышел из темноты. И запел... – А потом Британик захотел пить, – сказал Нерон. И Сенека вновь увидел всю сцену, как тогда со своего ложа. Предвкушатель поднес Британику горячее питье. Британик отпил глоток и попросил остудить. Предвкушатель, усмехаясь, долил в питье воду и поднес кубок Британику... На арене Нерон протянул кубок Амуру. И Амур выпил – до дна... – А мы с тобой продолжали нашу беседу, учитель. И конечно, о добродетели, как всегда. Ты закончил тогда книгу, написанную специально для меня, – “О долге цезаря”. В тот вечер ты читал мне начало. Ну, вспомни свои слова! И тогда вернется моя цветущая юность! Ах, это возможно только в театре! Спешите видеть: величайший артист Нерон и артист Сенека играют сегодня Комедию жизни! – И добавил строго: – Я жду! И Сенека, стараясь оставаться невозмутимым, начал: – “Сила цезаря – в его умении служить своему народу!” Нерон одобрительно кивал, и Сенека продолжал: – “И чтобы страшные ушедшие времена Тиберия – Калигулы – Клавдия никогда не повторились, цезарь обязан научиться уважать человека. Отныне и навечно: человек для человека должен стать святыней!” И тогда раздался вопль Амура. Амур упал на арену и в муках и судорогах катался по сверкающим опилкам. – Да! Да! – сочувственно сказал Нерон. – Все произошло при этих замечательных словах... Амур затих. – Мертв? – в ужасе прошептал Сенека. Нерон засмеялся: – Но Британик был тоже мертв!.. Я не пожалел царственного брата – зачем мне жалеть этого порочного раба?.. Ты все никак не можешь понять, учитель: мы всерьез играем Комедию жизни. – Я не хочу умирать!.. Я не хочу! – закричала Венера. – Да, да, вот так же кричала мама, глядя на мертвого Британика... Венера упала на колени, она обнимала ноги Нерона: – Я боюсь! Я не хочу! – Ну – точно! Вылитая мама! Как она испугалась, бедняжка, в тот день. Продолжай, Сенека... А мы займемся уборкой тел. И, оттолкнув Венеру, он поволок с арены во тьму легкое тельце Амура. И вновь бесстрастно читал Сенека: – “Луцилий! Чем дороже груз, которым владеет путешественник, тем более он заботится о спокойствии воли и благодарен Нептуну за это спокойствие. Так и философ: ему нужен мир в государстве, чтобы размышлять в покое, – и он благодарен тому, кто дарует этот мир... Вот отчего я так забочусь о силе цезаря и славлю его власть!” – Я не хочу! Я не хочу! – ползала по арене Венера. – “Ты пишешь, – продолжал невозмутимо Сенека, – что он истребляет свою семью? Зато в его правление не подвергается посягательствам жизнь и свобода частных граждан. Зато совершенно исчезли политические процессы... А вспомни страшные времена Тиберия – Калигулы – Клавдия!” – Как я люблю эту твою присказку, – улыбнулся Нерон. – “Ты спрашиваешь, Луцилий, справедливы ли слухи об убийстве Цезарем Британика? Надеюсь, что нет. Но даже если так? Каков выход? Принять сторону его матери, мечтавшей заменить Цезаря слабовольным, юродивым Британиком и властвовать самой? Но это означало бы вновь вернуть Рим в страшные времена Тиберия – Калигулы – Клавдия”. – Но Тигеллин сказал... – начал Нерон и зашептал, указывая на Венеру. – Это все она! Мать! Мать натравила меня на Британика! Брат – ее жертва! И Сенека вновь увидел Нерона тогда, в анфиладах дворца. И услышал его отчаянный шепот: “А знаешь, зачем она это сделала? Чтобы Рим узнал и меня ненавидел! Но Тигеллин сказал: она плетет заговор. Тигеллин сказал: мать подошлет ко мне убийц!..” – И что ты мне на это ответил тогда, Сенека? – спросил Нерон. – Я боюсь! Боюсь! – кричала Венера. Сенека молчал. – Да... промолчал, опять промолчал, все прочитав в глазах волка... Бедная мама, ты помнишь, как это было. – Не надо! Я не хочу! Я боюсь! – визжала Венера. – Успокойся, шлюха, – усмехнулся Нерон. – Я не видел, как убивали маму... Мама! Я ее любил. Презирал, боялся – и любил!.. И когда ты молча согласился на ее убийство – вот тогда я до конца тебя возненавидел! Ах, Сенека, какая это была женщина! Сколько я совершил покушений на ее жизнь? И она все-все избежала! Интуиция! И как живуча! Ну – кошка! В тот день она навестила меня на вилле, и я посадил ее на корабль. Корабль должен был развалиться в открытом море. И развалился. Но мама выплыла... Вот тогда я послал к ней убийц. Помнишь – осень, мы с тобой сидим у нашего камелька. Ты, как всегда, беседуешь со мною о добродетели. А я жду известий о маме... Знаешь ли ты, что такое ждать убийства матери? – И Нерон опустился у ног Сенеки и шептал: – Не оставляй меня, учитель! Говори! О путях самосовершенствования! Ну! Как тогда! Говори!!! Сенека глухо начал: – Есть три пути самосовершенствования. Путь размышления – самый благородный... – Ах, как мудро! – Путь подражания – самый легкий... И путь опыта – самый трудный. – Да... Да. А я представлял: они уже отворяют двери в ее покои. ...И центурион обнажил меч. Прекрасная женщина не защищалась. С достоинством обратилась она навстречу оружию: – Бей в чрево, которое его выносило. Движение руки с мечом – и последний вопль... – Не надо, – вопила на арене Венера. – Я боюсь! Нерон ползал у ног Венеры, обнимал ее ноги, шептал: – Мама... Бедное чрево... Я убил маму... Он повалил Венеру в сверкающие опилки, он осыпал ее поцелуями. – Мама... Тебя нет!.. Посмотри, какая у нее грудь, Сенека! Мама была Венера! А как она хотела царствовать! Она боялась моих баб. Она так хотела царствовать, что ложилась со мною в одни носилки! Она соблазняла меня! – Замолчи, Цезарь! – А ты опять не выдержал, – засмеялся Нерон. – Да, мама лежала мертвая, а я стоял над нею... и, хохоча и плача, обсуждал ее прелести... Но боги молчали. Почему они всегда молчат? Может, они... как и ты... молча одобряли? Ну, судья, брат Диоген последний, почему не ударила молния в нечестивца? – Ты – сказал?.. – ответил старик в бочке. – Не понял! – усмехнулся Нерон и с размаху, страшно ударил его бичом. – Не бей его, Цезарь. Он все объяснил, – сказал Сенека. – Он считает, что видимый мир – это всего лишь наше испытание... – Я не знаю, то ли он сказал. Но ты, Сенека, как всегда, промолчал... И мы учтем это, определяя твою плату, – усмехнулся Нерон. Из подземелья неслись негодующие крики. – Ты слышишь, Сенека? – взвизгнул Нерон. – Они пришли за мной! Весь город знает: я убил маму! Весь Рим на ногах! Крики из подземелья раздавались все громче, и Нерон бросился к центру арены. – Когорты окружают дом! Они приговорят меня к казни матереубийц: они посадят меня в мешок с собакой, змеей и обезьяной! И сбросят в Тибр! Я боюсь!.. А все Тигеллин. Это он натравил меня на маму! И ты это тоже хотел! Вы оба меня с ней ссорили! “Я боюсь!” – Нерон засмеялся. – Так я вопил тогда. Он взглянул вниз – сквозь решетку. Опустел пиршественный стол, пустые кубки валялись на мраморном полу. Люди кричали и били пустыми кубками по гулкому полу. – Ну конечно! Им забыли добавить жратву и питье. И они негодуют, – усмехнулся Нерон, обращаясь к Амуру. Амур бросился в темноту – исполнять приказание. – Сейчас, миляги, сейчас, сердечные. – Нерон уже обращался к Сенеке: – И что ты мне ответил тогда? – “Все обойдется, Цезарь. Я написал твою речь, – спокойно сказал Сенека. – Сейчас войдут сенаторы, и ты прочтешь. Они ненавидели твою мать. Они будут с тобою, Цезарь”. Нерон взглянул на сенатора, и сенатор тотчас прокричал речь: – “Раскрыт заговор. Было решено убить цезаря и уничтожить великий сенат... Можно сжечь Рим, но можно его отстроить заново. Ибо не камни составляют душу Рима. Жив римский народ, и величаво стоит Рим – пока жив сенат. С болью и печалью сообщаю вам, сенаторы, что во главе заговора стояла наша мать Агриппина”. – Грандиозно! С каким чувством я прочел твою речь! Сенатор завопил: – “Да сохранят тебя боги для нас, Великий цезарь!” – десять раз. “Мы всегда желали такого цезаря, как ты!” – десять раз. “Ты наш цезарь, отец, друг и брат! Ты хороший сенатор и истинный цезарь!” – двадцать раз... Сенаторы! Предлагаю поставить дары в храмах за спасение цезаря и отечества! Из подземелья уже раздавались восторженные крики. – А ты прав, Сенека! Против меня проголосовали только трое сенаторов. Утром их нашли с перерезанным горлом. Говорят, разбойники... – И он обнял Сенеку. – А вообще я рад, что мамы больше нет. Теперь наконец-то я смогу спать с Поппеей Сабиной... Мама не любила ее! Я знаю, ты тоже. О ласки Поппеи Сабины! О ее тело! Согласись, Сенека, она очень похожа на маму – ну совершеннейшая Венера. – И он притянул к себе Венеру, и тоже обнял ее – другой рукой. – Прекрасная Поппея... Знаешь, Сенека, она уговаривает меня убить мою жену, добродетельную Октавию... Кстати, Тигеллин сказал... – Октавия была прекрасная женщина! – тихо сказал Сенека. – Да, да, ты всегда любил Октавию... Но знаешь ли, старик, что такое ночи Поппеи Сабины? Мое сердце разбито! О сердце артиста! Я решил вернуться к игре на кифаре. Представляешь, Сенека, пока я был занят – убивал маму, сколько лавровых венков нахватали мои соперники! Опять у тебя недовольное лицо... И Поппея тебе не нравится, и кифара. А знаешь, Сенека, я убил маму, чтобы впредь не видеть вокруг себя недовольных лиц. И чтобы ты не докучал мне своей перевернутой рожей, я отправлю тебя отдохнуть на курорт в Байи. Полечись в Байях, Сенека! Наш писатель, наш классик Сенека. Прости, ты еще не классик. Чтобы стать классиком – нужно умереть... Читай! Сенека невозмутимо читал свиток: – “Дорогой Луцилий! Агриппина была ужасная женщина, и хотя смерть ее тоже ужасна, как всякая насильственная смерть, – но, выбирая между двумя ужасами, мы, граждане, не смеем не думать о благе отечества. Победи Агриппина – и тотчас вернулись бы страшные времена Тиберия – Калигулы – Клавдия. Поэтому восславим судьбу за победу цезаря! Ты пишешь о слухах, об убийствах сенаторов, голосовавших против Нерона... Нам пристало думать не о слухах, а о пользе отечества. Это порой так нелегко, поверь. Ты пишешь, что цезарь все свирепеет и злодеяния его все ужаснее. Да, он бесноватый гуляка, но это природное свойство его натуры. Я хорошо изучил его и знаю: чтобы его унять, надо терпеть. Только терпимость и нравственные беседы размягчают его душу. Надо помнить, что рядом с ним стоит страшная тень Тигеллина, потворствующая его порокам. И хотя этот маньяк Тигеллин до сих пор не показывается на людях, я знаю, они видятся с цезарем каждый день. Сколько усилий и красноречия надобно тратить в борьбе за душу цезаря. О, если бы не судьбы отечества, я давно покинул бы постылый Рим”. Нерон слушал Сенеку. И ласкал, ласкал Венеру. Нежный смех Венеры раздавался в ночи. – Ну продолжай, Сенека... – шептал Нерон. – “Как я счастлив теперь в Байях, хотя приходится терпеть много неудобств, столь обычных для наших модных курортов. Моя гостиница расположена прямо над лечебными водами. С утра пораньше под моим окном здоровые – шумно занимаются гимнастикой, больные – стонут, служители – с криками мчатся с полотенцами, и кто-то с воплями бьет вора, укравшего чужое платье. Ночью меня будят крики с озера – там до утра раздаются визг женщин и похабные крики мужчин. Да, наши замужние Пенелопы недолго носят на курорте в Байях свои пояса верности... Но все искупают часы заката, когда краски неярки, но прекрасны. При виде догорающего солнца, умирающего дня покой и гармония объемлют душу. И вновь постигаешь: нет, мы не умираем – мы только прячемся в природе! Ибо дух наш – вечен... Ох, побыстрее бы в гавань! Чего желать? Что оплакивать в этом мире? Вкус вина, меда, устриц? Но мы все это изведали тысячи раз! Или милости Фортуны, которые мы, как голодные псы, пожираем целыми кусками – проглотим и вкуса не почувствуем? Все суета! Пора! Прочь из гостей! В гавань! В гавань!” – Но Тигеллин сказал, – нежно засмеялся Нерон, лаская Венеру, – я не смогу жениться на Поппее Сабине, пока жива моя жена Октавия. С Октавией нельзя развестись: она принадлежит к роду цезарей... – О боги! – прошептал Сенека. – О тело Поппеи Сабины! – улыбался Нерон, все лаская Венеру. – Она лежит в ванне, с лицом, намазанным особым тестом, замешенным на ослином молоке. Это – для блеска кожи... С кусочками мастикового дерева во рту. Это – чтобы дыхание ее благоухало... И, отвечая на ласки Нерона нежным смехом, Венера вдруг выскользнула из его рук. – Она не пускает меня на ложе! – завопил Нерон. Венера смеялась. – Ты не станешь спать с цезарем, пока жива Октавия? Венера хохотала. – Какая мука! – И Нерон зашептал Сенеке: – Но Тигеллин сказал... И тотчас Венера приникла к цезарю. – Гляди, учитель, она сразу стала веселой... счастливой... моя Поппея Сабина... Ну, читай, читай свое письмо об Октавии. Моя Поппея жаждет! – “Луцилий! – Сенека по-прежнему старался читать бесстрастно. – Страшное известие поджидало меня по возвращении из Байев: по приказанию цезаря убита добродетельная Октавия”. Венера смеялась, Венера ворковала... – О счастье! О радость! – кричал Нерон. – Поппея дозволила себя ласкать. О ласки Поппеи Сабины! Ну читай, читай! Ей так нравится это твое письмо! – “Несчастной Октавии перерезали вены на руках и ногах, – монотонно читал Сенека. – Но от страха ее кровь оледенела в жилах и не сочилась из ран. И тогда, чтобы ускорить смерть Октавии, ее отнесли в горячую баню. Как она молила о жизни! Но тщетно: она была виновна в том, что цезарь желал жениться на Поппее Сабине...” Нерон ударил бичом. Сенатор заржал и яростно завопил: – Сенаторы! Великий цезарь уличил свою жену Октавию в прелюбодеянии с жалким рабом и в заговоре против сената... “Да здравствует цезарь! Да сохранят тебя боги для нас!” – тридцать раз. “Мы всегда желали такого цезаря, как ты!” – тридцать раз. “Ты наш отец, друг и брат! Ты хороший сенатор и истинный цезарь!” – шестьдесят раз. Он заржал и замолк. Сенека неподвижно стоял на арене со свитком в руке... Нерон бесстыдно ласкал Венеру. – Смотри, Сенека, весь мир в этих влажных губах... – шептал Нерон. Венера смеялась, отвечая на ласки Нерона. – Как она льнет... Неужто этот смех... эти крутые бедра... не стоят холодной крови худосочной Октавии? Венера заливалась счастливым смехом. – Как она счастливо глядела тогда на отрезанную голову Октавии! Как удобно жить в наш просвещенный век: быстро стали ездить колесницы! Только убили – и уже несут тебе отрезанную голову на золотом блюде... О мое тело! Оно повелевает своим цезарем. Оно победило! Торжествуя, смеялась и Венера. – Как я люблю радость на человеческом лице... Человек смеется – ему кажется, что он распоряжается своею судьбою... – шептал Нерон. И, лаская Венеру, он вынул нож из-за ноги и нежно щекотал ее этим ножом. И, откликаясь на эту странную ласку, Венера смеялась, смеялась, смеялась. И когда смех ее стал безудержным, безумным – Нерон ударил ее ножом. В сердце. Без стона Венера упала навзничь, на арену. – А этот смех был последним, – сказал Нерон. Сенека в оцепенении глядел на застывшую в сверкающих опилках Венеру. Нерон улыбнулся. – Каждый раз ты так смешно пугаешься, будто впервые видишь убийство. – И Нерон потащил Венеру за ногу, как куклу, прочь с арены. – Понимаешь, Поппею надо было убить... Римский народ ее ненавидел. А ты учил: цезарь должен думать прежде всего о благе народа... Кстати, это убийство единогласно одобрил наш сенат. – “Да здравствует цезарь!” – тридцать раз. “Мывсегдажелалитакогоцезарякакты!” – тридцать раз. “Тынашотец-другибраттыхорошийсенаториистинныйцезарь!” – восемьдесят раз! – вопил сенатор, страшно, без пауз. – Это не речь! – зашептал Нерон в восторге. – Он ржет! Свершилось! Сенатор превратился в коня! Я вывел новую породу: сенаторы-кони... Я поставлю в сенате мраморные стойла! Грандиозно! Из темноты выскочил Амур. – Ночь на исходе, звезды меркнут, Цезарь... – Он прав, – сказал Нерон и ударом ноги опрокинул кубок со свитками. – Скоро придет Тигеллин, а сколько ты еще не прочитал, учитель? – Он торопливо проглядывал оставшиеся свитки, бормоча и швыряя их обратно на арену: – “Вчера убит сенатор Цезоний Руф...” Ну, это ясно! “Вчера удавлен консул Корнелий Сабин...” “Вчера убит Децим Помпей...” Как скучно! “Вчера умер богач Ваттия. Он умер своею смертью – вещь удивительная по нынешним временам...” “Вчера умерла Поппея Сабина...” Как я любил мою Поппею... Как я страдал... Читай это письмо, Сенека! А я буду вспоминать ее ласки... Это будет твое последнее письмо. Пора определять плату. – “Говорят, что Поппея, – невозмутимо начал Сенека, – с неодобрением отозвалась об игре Нерона на кифаре. И тогда цезарь в порыве бешенства зарезал ее. Это ужасно. Но было бы еще ужаснее, если бы ее влияние на цезаря продолжалось... В какое страшное время выпало нам жить, Луцилий, если мы все время должны выбирать между разными степенями ужаса!” – Дальше... дальше, – торопил Нерон, в нетерпении разгуливая по арене. – “Ты пишешь, Луцилий, что мой родственник, великий поэт Лукан, прославляет цезаря...” – Так! Так! – усмехался Нерон, торопя чтение. – “Тебе трудно его понять, Луцилий, ты далек от власти. Лукан, напротив, к несчастью, к ней приближен. А ныне в Риме всякий, кто ежечасно не прославляет цезаря, тотчас становится подозрительным – и немедля погибает! И тогда темнее небосвод и страшнее зловещая тень Тигеллина!” – Браво! Дальше! – “Ты спрашиваешь, Луцилий, долго ли продлится это страшное время? Я отвечу: пока жив цезарь. Цезарь же молод, поэтому для нас это время – навечно. Как удачно сказал некто о цезаре и нашем времени: “Комедиант, играющий на кифаре...” – Вот!!! – закричал Нерон. – И кто же этот “Некто”?.. Сенека молчал. – Ты оберегаешь его, – усмехнулся Нерон. И уставился на сенатора. – Кто поверит, что недавно он был храбр, грозен?.. А ныне жрет овес в стойле... А ну-ка, повторяй, Цицерон, что ты сказал обо мне, когда тебя звали Антоний Флав?! И сенатор заржал, упав на колени. – Он разучился говорить! – хохотал Нерон. – Я приду ему на помощь и повторю то, что он говорил тогда о тебе, – сказал Сенека. Размеренно, неторопливо он произнес: – “Комедиант, играющий на кифаре, оскорбляющий святыни своего народа, запятнавший себя всеми видами убийств, спокойно разгуливает без охраны по Риму и вот уже второй десяток лет стоит во главе государства. Что из того, что он истребил лучших людей? Чернь развлекается и, главное, сыта. Что стало с римским народом, который за сытость соглашается жить в крови и позоре! Подлое время!” Я же добавлю от себя так, Луцилий: о жалкая толпа, не думающая о будущем... И когда падет Великий Рим... а Рим падет... Они проклянут не тех цезарей, которые превратили Рим в гнойную опухоль, а того последнего, жалкого и невинного властителя, при котором разразится катастрофа!” Сенека замолчал. Молчал и Цезарь. – Вот и окончилась Комедия жизни. Ты прочел все, учитель, – сказал наконец Нерон. – Ты утверждал, Цезарь, – усмехнулся Сенека, – что составил итог из моих писем, отнятых у мертвецов. Но ты попросту сократил одни письма и соединил с другими. И получилось последовательное течение нашей жизни, не более. А итог нужен, ты прав. Я твой учитель, я приду к тебе на помощь. – И, помолчав, Сенека начал: – “Луцилий, вчера я вспомнил свои письма к тебе. Как стыдно! Неужто совсем недавно я был таков? Что делать философу во всей грязной каше? Нет, покой, только один покой дает нам возможность размышлять об истине... А так ли поступает Цезарь, и кого они еще убьют вместе с Тигеллином – не все ли равно? Думай о настоящем. Будущим распорядишься не ты”. Нерон засмеялся. – “Ты пишешь, – продолжал Сенека, – что вчера еще кого-то убили... Мне его жаль. Но если бы они его не убили – разве итог его жизни был бы иной? Нет, Луцилий, смерть поджидает всех: и нас, и палачей наших. Всем придется сбросить эту временную телесную оболочку, чтобы вернуться в дом свой. С восторгом я ощущаю, как старость проникает сквозь оболочку моего тела, ведя за собой вооруженную смерть. Близится дом... И я не позволю скорби исказить открывшуюся мне гармонию”. Крики, вопли неслись из подземелья. Нерон хохотал. А Сенека невозмутимо продолжал: – “Достичь гармонии трудно, но достичь ее среди стонов и крови – во сто крат труднее... Будем же думать не о теле, которым легко распоряжаться властителям мира, но о душе и вечности, им неподвластной. Тогда до конца постигнешь слова древних: “Кто борется с обстоятельствами, тот поневоле становится их рабом”. На прощание прими от меня в дар слова философа: “Мы учим не терять”. А нужно учить: “Будь счастлив, все потеряв”. И еще: “Все заботятся жить долго, но никто не заботится жить правильно”. – Прости... – задыхаясь, сказал Нерон. – Очень смешно... Ты так важно читал о гармонии... среди горы трупов... Гляди... лежат... повсюду: мама... Поппея... Октавия... там Британик... А это – Лукан, Пизон... Там – актер Мнестр... Тысячи!.. ...И Сенека увидел: бесконечные ряды белых ванн, уходящих во тьму. И руки с перерезанными венами. И капала кровь... – А над нами, – продолжал хохотать Нерон, – ты читаешь итог – как финал высокой трагедии. Опомнись, учитель! И подумай: величайший моралист воспитал величайшего убийцу... Да это комедия, Сенека! Смешная до колик! – Но я учил тебя любви! – закричал Сенека. Впервые за долгую свою жизнь он кричал: – Только любви! С детства! – Ты учил меня лжи, – усмехнулся Нерон. – А на-учил – ненависти... К благопристойным словам, к жалкой вашей морали!.. Но я открою тебе тайну: я давно отвергаю ваш мир! Благонамеренный, сытый мир! Знаешь ли ты, старик, как становятся богом? Я рос как все смертные: заброшенный мальчик, жаждавший любви. Как я хотел, чтобы ты любил меня, мой учитель. И ты говорил, говорил, что любишь. Но я уже тогда знал: лжешь! Любовь – это солнце! А ты – ледяной старик. Нет, ты любил не меня, а свое орудие... свою будущую власть! Как я мечтал о любви матери... И вот однажды не вовремя я зашел в ее покои. Я увидел ее бесстыдные голые ноги... Обольстительное лицо женщины вновь возникло перед Сенекой... и потная спина мужчины на ложе... – С ней был Тигеллин, – шептал Нерон, – а я глядел, глядел на ее лицо. И не мог наглядеться! Она не сразу увидела меня. Наконец – увидела! И вопль! Ненависть! В тот день я понял: моя мать меня не любит. Но я уже не мог забыть – яростное солнце на запрокинутом женском лице! Так я узнал, какое лицо бывает у женской любви... Я захотел этой любви – к себе. Я заговорил с тобой, учитель, о любви женщины. Ты сказал: женская любовь дешева, ее можно купить и тем преодолеть, чтобы очистить душу для подлинной духовной любви, а потом как-то незаметно... ...Рука Сенеки вкладывает золотую монету в тщедушную ручку мальчика... – Ненавидя твое благопристойное “незаметно”, я побежал к той, которая должна была дать мне солнце! Она дала мне торопливые содрогания и стыд! Но я не мог жить без любви! Я видел, в какой восторг повергает толпу пение и игра на кифаре. И я научился играть и петь. Но недостаточно, чтобы меня за это любили. Я пришел в отчаяние: мне не познать солнца!.. Но вот однажды я увидел ее. Это была подруга матери. Она шла темными коридорами дворца, величавая богиня с гордым лицом. И тут мне пришла в голову мысль... На следующий день... ...И Сенека увидел женщину в алом пурпуре в темном переходе дворца. Из-за колонны навстречу ей шагнул юноша. И смертный ужас на лице женщины, когда она увидела нож. – И, угрожая ножом и позором, – шептал Нерон, – я заставил ее... богиню... отдаться! И... и вот тут... в проклятиях... в ее содроганиях, слезах... в ее ненависти я ощутил... Это было солнце... Но совсем другое... И я с трудом удержался, так мне хотелось заколоть ее... от восторга! И вот тогда-то я понял: когда орел когтит добычу, то в муках плоти, трепещущей в когтях, рождается... да, да – тоже любовь! Но ни с чем не сравнимая – любовь казни! Любовь жертвы к палачу! – Нерон был в безумии: глаза сверкали, срывался голос. – И когда Британик упал замертво, я вновь почувствовал... Я смотрел на всех вас: гордая мать и лгущий учитель – все вдруг соединились... Моя воля простиралась безгранично – и все ваши воли лежали ниц! Кто раз вкусил эту беспредельность своей воли, тот может идти только вверх! Вверх! Вверх! Я дышал воздухом гор. Там нет смертных. Кто раз познал, что такое быть богом... Кровь! Кровь! Все мало!.. И весь римский народ для меня как та женщина, которую я насиловал с ножом в руках! Однажды я сожгу этот ваш Вечный город и прокричу свое проклятие! – Довольно! – закричал Сенека. – Опять трагедия, – смеялся Нерон, – а мы договорились: играем комедию! И он ударил бичом. И с визгом и хохотом вскочили с арены Амур и Венера... Гогоча, дьявольскими прыжками понеслись они вокруг Сенеки. – Комедия! – хохотал Нерон. – В комедии все шиворот-навыворот: мертвые оказываются живыми, а ты, живой, мертв! – Я не хочу жить! Зови Тигеллина, – сказал Сенека. – Ты прав. Время настало: пусть придет Тигеллин! – ответил Нерон. – Я слышу шаги Тигеллина! – закричал Амур. И бросился во тьму. И тотчас попятился назад в ужасе. – Тигеллин идет! Дорогу Тигеллину... И все застыли. В наступившей тишине Нерон спросил еле слышно: – Он здесь? – Он – здесь! – ответил Амур. – Как он страшен. Я боюсь, – шептал Нерон. – Опустите веки Тигеллину! Почему ты молчишь, Сенека? Почему ты не смотришь на Тигеллина? – И Нерон схватил Сенеку за горло. Белые от бешенства глаза уставились на старика. – Ты видишь Тигеллина? Видишь Тигеллина, старый ублюдок? – Не вижу, Цезарь, – прошептал Сенека. – Как странно, девочка моя, – обратился Нерон к Амуру, – наш Сенека не видит Тигеллина. Что ж ты теперь будешь делать... не увидев Тигеллина? Как без него тебе жить? Точнее – умирать? И наступило молчание. – Тигеллина нет?! – прохрипел Сенека. – Комедия, учитель: Тигеллин явился в Рим сразу после смерти Клавдия, но пробыл в Риме одну ночь – Тигеллин был удавлен на рассвете, я не простил ему маму. Ты ведь знал, Сенека, что его нет... – шептал Нерон. – И я знал, что ты знаешь. Я ведь для нас его придумал. С Тигеллином нам было удобно... обоим: мне – убивать, тебе – оправдывать убийства. Тигеллин был единственной возможностью идти об руку убийце и святому... Но завтра тебя не станет, Сенека. Зачем мне без тебя Тигеллин! Я осчастливлю Рим: я объявлю о казни этого чудовища. Какой будет восторг: прошли страшные времена Тигеллина! Смерть Тигеллина – часть моей платы: я дарю тебе высшее счастье – пережить смерть врага. Ну а теперь, судья в бочке, твой черед: актеры Нерон и Сенека отыграли роли. И жаждут услышать приговор: хорошо ли они сыграли Комедию жизни? Старик в бочке не ответил. Он шептал непонятные слова. – Что ты бормочешь, мой брат Диоген? – Я молюсь... Я прошу его сохранить во мне любовь... – Кого же ты собираешься любить? – Всех... Мы все вместе род человеческий... Ты – это я. А я – это он. И если сейчас я возненавижу тебя – я возненавижу себя. И если ты убьешь меня – ты убьешь себя. – Значит, ты всех нас хочешь любить? Ну за что, к примеру, ты станешь любить его? – Нерон указал на Сенеку. – За его слова, брат. Этот человек много думал... и произнес много верных слов. – Он говорил, другие слушали и убивали. Ну а этого... брата? – Нерон усмехнулся и кивнул на сенатора. – За его унижение... За страдание его. – А за что ты собираешься любить своего брата Цезаря? – За то, что он всех несчастнее. Будет молить о смерти как об избавлении... будет обнимать ноги последнего раба... Нерон бросился к бочке и начал яростно сечь бичом старика. Старик не защищался – он только стонал при каждом ударе. – Оставь его, Цезарь! – не выдержал Сенека. – А знаешь, – Нерон улыбнулся, – он победил тебя. Во всем, что он говорил, есть безумие. Но почему-то его безумие кажется мудростью... А твоя мудрость всегда казалась мне глупостью... Радуйся, человек из бочки: ты победил величайшего философа Сенеку. И за это брат Цезарь наградит тебя по-царски: я назначаю тебя Прометеем – Божеством на моих Нерониях! –


На Facebook В Твиттере В Instagram В Одноклассниках Мы Вконтакте
Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.
Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!

Похожие книги на "Нерон и Сенека"

Книги похожие на "Нерон и Сенека" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.


Понравилась книга? Оставьте Ваш комментарий, поделитесь впечатлениями или расскажите друзьям

Все книги автора Радзинский

Радзинский - все книги автора в одном месте на сайте онлайн библиотеки LibFox.

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Отзывы о " Радзинский - Нерон и Сенека"

Отзывы читателей о книге "Нерон и Сенека", комментарии и мнения людей о произведении.

А что Вы думаете о книге? Оставьте Ваш отзыв.