Андрей Константинов - Агентство «Золотая пуля-3». Дело о вдове нефтяного магната

• Название: Агентство «Золотая пуля-3». Дело о вдове нефтяного магната
• Автор: Андрей Константинов
• Издательство: АСТ
• Жанр: Детектив
• Год: 2010
• ISBN: 978-5-17-065107-8

«Золотая пуля» — это петербургское Агентство журналистских расследований, которое распутывает самые сложные и деликатные дела. Возглавляет Агентство Андрей Обнорский — герой романов Андрея Константинова и снятых по этим романам телесериалов «Бандитский Петербург» и «Русский перевод». Выполняя задания Агентства, его сотрудники встречаются с политиками и бизнесменами, милиционерами и представителями криминального мира. То и дело они попадают в опасные и комичные ситуации. Вторая книга цикла состоит из двенадцати новелл, рассказываемых от лица журналистов, работающих в Агентстве. У каждого из них свой взгляд на мир, и они по-разному оценивают происходящие как внутри, так и вне Агентства события.

---

Андрей протянул мне руку и по выражению лица я понял, что ему уже все известно.

— Ну что ж, Михалыч, поздравляю. Как говорится, большому кораблю…

— Знаю — большая торпеда, — попытался сострить я. Получилось плоско, отчего на душе стало еще гаже.

— Надеюсь, теперь у Агентства будет прямой устойчивый выход на ИЦ ГУВД и гаишную базу, а также ежеквартальные распечатки с паролями в ЦАБ?

— Насчет этого, Андрей, обещать не могу. Но бессрочная аккредитация в пресс-службе УУР всем репортерам «Пули» будет обеспечена. Это я гарантирую.

— Ну и на том спасибо, — устало сказал Обнорский, достал из стола початую бутылку коньяка и две рюмки. После этого он выглянул за дверь: — Ксюш, если будут спрашивать — сегодня меня уже не будет.

— Андрей, уже два раза звонил Худокормов, он хотел с тобой срочно встретиться, что-то обсудить по поводу сценария, — донеслось в ответ из приемной.

— А ты пошли его, пожалуйста, от моего имени в жопу… Хотя нет, переключи его на меня. Я сделаю это лично.

И тут я расхохотался. Обнорский обернулся и удивленно посмотрел на меня:

— Ты чего, Михалыч?

— Андрей, знаешь, какими словами заканчивается моя последняя новелла?

— Ну?

Я на секунду зажмурился, мысленно представил себе компьютер, на котором вчера вечером допечатал последние строчки своего многострадального творения, и на память процитировал:

— «Собравшись с духом, Олег Дудинцев сжал кулаки и, не отводя глаз от проникающего в душу взгляда Болконского, твердо произнес: „Я ухожу. Ухожу обратно в милицию. Так мне велят мой долг и моя совесть". — „Да иди ты хоть в жопу!" — рявкнул Болконский и вышел, хлопнув дверью. Так мною окончательно были сожжены все мосты».

Андрей улыбнулся:

— Вот что я тебе скажу, Жора. Ты был отличным расследователем и мог стать неплохим репортером. Но вот писатель из тебя — дерьмовый.

Он разлил коньяк, и мы чокнулись за удачное будущее.

Причем в этот раз, как это ни печально, каждый за свое.

ДЕЛО О КАРТИНЕ ПИКАССО

Рассказывает Анна Лукошкина

«Лукошкина Анна Яковлевна, 34 года, закончила юрфак СПб ГУ, работала судьей, член Городской коллегии адвокатов. Работает юристом в агентстве „Золотая пуля". Осуществляет юридическую экспертизу материалов перед публикацией и представляет интересы Агентства в судах.

Разведена. С бывшим мужем — сотрудником УБОП Сергеем Лукошкиным — поддерживает приятельские отношения. Воспитывает сына-школьника.

Экспрессивна, но справедлива… К начальству относится без должного пиетета».

Из служебной характеристики

1

— Аня! Котомкина! Котомкина, тьфу, Лукошкина! — председатель городского суда Петербурга Полуночников рисковал сорвать голосовые связки. Услышав свою фамилию, я, наконец, оглянулась.

— Не дозваться тебя. Ладно я, человек пожилой, плохо слышу, ну а ты-то?! — Виктор Петрович был явно раздосадован тем, что так долго гнался за мной по коридорам горсуда и что происходило это на глазах у коллег, подсудимых и адвокатов.

— Сами виноваты, Виктор Петрович. Зовете меня каким-то несуществующим именем.

Если честно, то, заслышав фамилию «Котомкина», я, конечно, поняла, что окликают меня. Но отождествление меня и моей литературной героини, приключения которой я вынуждена была описывать по требованию Обнорского для наших сборников «Все в АЖУРе», порядком мне осточертело. В общем-то Котомкина, выходившая из-под моего пера, имела, конечно, некоторое портретное и жизненное сходство со мной. Но не до такой же степени, чтобы перипетии ее судьбы воспринимались как мои собственные! Между тем, даже хорошие знакомые, прекрасно осведомленные о том, что я воспитываю сына Петра, то и дело, зачитавшись сборниками «Все в АЖУРе», интересовались, как поживает моя прелестная дочурка. Первое время подобные вопросы ставили меня в тупик — я лихорадочно начинала соображать, какая дочь и как именно она поживает. Но это еще цветочки. В УБОПе и в суде, где я по-прежнему была частым гостем и где меня знали как облупленную, всерьез недоумевали, как это факты и детали жизнеописания Котомкиной, изложенные в пресловутых сборниках, доселе оставались неизвестными. Подруги даже ставили мне это в укор — мол, скрытная ты какая, Котом… Лукошкина!

Хуже всего было то, что я и сама потихоньку начинала страдать раздвоением личности. Придя домой, я несколько минут раздумывала, кого окликнуть — «дочь» Катюшу или сына Петрушу. Я ждала звонков от несуществующих людей и жутко злилась, что они не звонят. Я путала Нонну Железняк с Норой Молодняк, тем более, что и та, и другая (актриса Таня Коробкова, играющая героиню Нонки в телесериале по нашим новеллам) попеременно бродили по коридорам Агентства и обращались ко мне с разными вопросами. Я впадала в замешательство, встречая в кабинете Обнорского популярного киноактера Андрея Беркутова, воплощавшего в том же сериале образ нашего Классика, и подчас даже пыталась высказывать ему претензии, предназначавшиеся Обнорскому…

Короче, жизнь моя превратилась в кошмар, который усугублялся тем, что актриса, игравшая Котомкину, — Алена Каракоз, совершенно не соответствовала образу моей героини. Она скорее напоминала Светку Завгороднюю. Этакая надменная секс-бомба. Каракоз ни во что не ставила меня как автора новелл и всячески старалась дать мне понять, что если книжную Котомкину с реальной Лукошкиной путают, то уж киношная будет сама по себе. Никаких прототипов! Только в одном Каракоз совпадала с Котомкиной и в конечном счете с Лукошкиной — она претендовала на благосклонность Обнорского. Причем не в исполнении Беркутова.

С другой стороны, этот кошмар меня просто спасал. В захлестнувшей меня круговерти я была почти лишена возможности предаться воспоминаниям о Хуго, который со времени нашего расставания позвонил мне только один раз — с тем, чтобы сообщить, что остается с беременной женой, и уверить меня в совершеннейшем своем почтении. Нет, конечно, я утрирую — Хуго много и долго, проникновенно и очень искренне. Просто на результате это никак не сказалось… Мне оставалось только повторять за модной певицей Ализе, которую мы с Хуго слушали в Гааге: «Je ne sais pas ce que se passe. Mais je sais pourquoi on m'appelle „mademoiselle pas de chance"» — «Я не знаю, что происходит. Но я знаю, почему меня называют „девушка-неудачница"»…

Если бы я еще и ушла из Агентства, как собиралась сперва по возвращении из Гааги, то следующим местом моего жительства стала бы клиника неврозов. Но я дала себе слово, что переживу всю эту несостоявшуюся любовь. Более того, я решила, что останусь в «Пуле» — с набившими оскомину Обнорским, Спозаранником, с приторной Завгородней и другими персонажами Агентства. Я буду править их тексты, буду до хрипоты спорить с Глебом, буду ходить на дурацкие летучки и, черт возьми, буду писать новеллы, как того хочет Обнорский!

— Анечка! — Голос Полуночникова вернул меня в действительность. — Ваша «Явка с повинной» пользуется популярностью. Я бы хотел опубликовать в ней свои мысли по поводу нового УПК. Ты могла бы составить мне протекцию?

Я вспомнила всю нецензурщину, которую употребляли в связи с новым УПК знакомые оперативники и следователи, и поспешила уточнить:

— Надеюсь, мысли будут выражены в корректной форме?

Полуночников усмехнулся и заверил меня:

— Несмотря на сложность задачи, я постараюсь избежать ненормативной лексики.

2

С предложением Полуночникова я пошла в кабинет к Обнорскому. Распахнув дверь, увидела уже ставшую привычной картину — Андрей Беркутов, точь-в-точь как Обнорский, возлежал на диване и что-то вещал в потолок. Я в замешательстве осмотрелась, но, кроме меня, только что вошедшей, в кабинете никого не было.

— Простите! — Я поняла, что помешала творческому процессу вхождения в образ.

Беркутов легко (в отличие от Обнорского) поднялся с дивана и галантно поцеловал мне руку.

— Вы мне ничуть не помешали. Даже напротив. Говорят, вы хорошо знаете Обнорского с неформальной, так сказать, стороны. Давайте поговорим об этом. Мне для образа пригодится.

— Ну судя по тому, что вы так непринужденно употребили слова-паразиты, которыми грешит Обнорский, вы уже почти вошли в образ. Даже вжились.

— А… Это вы насчет «так сказать»? — Похоже, Беркутов был наиболее адекватным из всей съемочной группы и совершенно не обижался на мои выпады.

— Верно.

В этот момент в кабинет влетел возбужденный Повзло. По-моему, он отождествил Беркутова с Обнорским, потому что обратился сразу к нему. Похохатывая, он рассказал потрясающую по своему идиотизму историю.

— Зайчиков допрыгался! Такой прыгучий оказался, что от оперов в окно выпрыгнул и был таков! Ха-ха-ха! — Видя, что Беркутов не разделяет его бурного восторга, а лишь вежливо улыбается, Повзло, наконец, понял, что Обнорского в кабинете нет, а потому оценить важность новости для города могу лишь я, да и то весьма приблизительно.