М Ройзман - Все, что помню о Есенине

• Название: Все, что помню о Есенине
• Автор: М Ройзман
• Жанр: История

---

На заседании "Ассоциации" Есенин сделал заявление н по поводу опубликованных "Восьми пунктов". Тут Анатолий ухитрился поставить подписи не по алфавиту фамилий, а имен. Естественно, его начинающееся с буквы "А" имя дало ему возможность поместить свою фамилию первой, а имя Есенина с начальной буквой "С" и его фамилия очутилась на последнем месте.

А разве что-нибудь изменилось после ухода Есенина? Нет! Мариенгоф продолжал в "Гостинице" свою линию: в No 4 на второй странице напечатал "Имажинистский молодняк": первым идет стихотворение Вл. Ричиотти, а сверху крупным шрифтом посвящение - "Анатолию Мариенгофу". И первая вклейка - его портрет. В конце 1925 года выходит сборник "Имажинисты": опять на обложке первым помещен портрет Мариенгофа, а в книжке первыми его стихи.

Не будь ссоры между Есениным и Мариенгофом, "Вольнодумец" давно бы выходил под весьма подходящей для него маркой "Ассоциации вольнодумцев". А если бы Сергей редактировал этот журнал, он бы, как не раз говорил, "делал большую литературу". Естественно, эта неосуществленная мечта заставила бы его резко изменить образ своей жизни. Конечно, руководя любимым "Вольнодумцем", никогда бы он не поехал в Ленинград, чтобы редактировать другой журнал, никогда бы не попал в проклятый "Англетер"...

Особенно сокрушался по поводу неудачи с "Вольнодумцем" наш общий с Есениным друг, высоко ценивший творчество Сергея и искренно любивший его,Всеволод Иванов.

Мне памятен разговор с ним 14 января 1963 года, когда я приехал навестить Всеволода после возвращения его из больницы, где он перенес сложную операцию.

Я сказал, что начинается вторая жизнь Есенина - бессмертная.

{251}

- Запомните то, что один раз он сказал мне,- говорит Иванов.- "Я пишу для того, чтобы людям веселей жилось!" Может быть,- продолжает Всеволод,- его озорство преследовало не только рекламу, но и эту цель. Вдумайтесь в стимулы его поведения, в подтекст стихов, и вы откроете доселе не известное никому лицо поэта!

Иванов спрашивает, как подвигается моя книга воспоминаний о Есенине. Я отвечаю, что прежде чем писать, надо хотя бы раз прочесть то, что уже о нем напечатано. Я не боюсь повториться, но меня другой раз потрясает, что в этих мемуарах, которые, наверно, перевалили за сотню, возводится напраслина на Сергея. Я должен с этим разделаться.

- Обязательно! Обязательно! - восклицает Иванов.- Есенин уверял меня, что у него врагов во много раз больше, чем друзей. Это понятно! Но он говорил, что на вас можно положиться.

В кармане у меня был недавно вышедший пятый том собрания сочинений Есенина, и я показал Иванову напечатанную на 173-й странице записку, которую у меня дома писал Сергей.

- Почему же она помечена Ленинградом? - спросил Всеволод.- Разве оригинал не у вас?

- Думал, что у меня! Но я напечатал воспоминание о Сергее в сборнике его памяти, который выпустил в 1926 году Союз поэтов. У меня попросили оригинал заявления Есенина, я дал, а его, очевидно, не вернули. В примечаниях к пятому тому сказано, что эта записка была передана мне в Ленинграде. У меня остался только адрес, написанный и исправленный Есениным.

- Какая чепуха! - восклицает Иванов, задумывается, потом берет ручку, макает перо в чернила и пишет:

"Дорогой Матвей Давидович!

Я отлично помню, что был у вас на квартире в Москве, в апреле 1924 года вместе с Серг. Есениным; помню я также, что он, как в старину писалось: "находясь в твердом уме и памяти", писал записку свою, приглашая имажинистов работать в организуемом им журнале "Вольнодумец". Жаль, что журнал не получился, план был хороший.

Всеволод Иванов".

Он отдает мне записку и говорит:

{252}

- Поместите это в своих воспоминаниях о Есенине. Нельзя допустить, чтоб документ такого огромного поэта был неправильно помечен да еще опубликован!

25

Есенин и Мариенгоф в "Мышиной норе". Женитьба Есенина на С. А. Толстой. Выступление Есенина в Доме печати

Наше новое кафе на углу Кузнецкого моста мы назвали "Мышиной норой". На простенке возле буфетной стойки Боря Эрдман смонтировал на деревянном щите эффектную витрину из наших афиш, плакатов, обложек "Гостиницы" и сборников.

Вскоре на противоположном простенке, а потом и на стенах появились смонтированные им же плакаты и афиши кинотеатра "Лилипут", помещавшегося на Серпуховской площади. "Общество имажинистов" арендовало его: на малые доходы "Мышиной норы" нельзя было ничего издать.

По понедельникам в кафе с девяти до десяти часов вечера один из нас или двое выступали. То же самое происходило с шести до семи в кинотеатре "Лилипут".

В июне 1925 года я пришел днем в "Мышиную нору" и увидел, что за столиком спиной ко мне сидит Мариенгоф, лицом ко мне Есенин. Я услыхал обращенные к Анатолию слова Сергея;

- Я заслонял тебя, как рукой пламя свечи от ветра. А теперь я ушел, тебя ветром задует в литературе!

Есенин, в свое время покинувший суриковский кружок, "Скифов", "Красу", "Страду", Клюева, теперь "Орден имажинистов", конечно, знал и чувствовал творческую силу не только этих названных литературных объединений, но и каждого входящего в них литератора...

Понимая, что разговор идет тяжелый, я решил увести Сергея, сказав, что хочу ему кое-что показать в конторе кафе. Он встал и пошел за мной. Есенин прочитал плакат, выданный "Обществу имажинистов" на кафе "Мышиная нора", взглянул на заготовленное удостоверение кассиру кинематографа "Лилипут".

- А что вы сейчас издаете?

{253}

- Пьесу Мариенгофа "Двуногие".

Я сообщил Сергею, что есть солидная организация, которая предлагает передать им наше кафе и кинематограф. Она согласна погасить наши долги. Уверен, добавил я, большинство согласится!

- Ты где-нибудь работаешь?

- Пишу в "Вечерке".

- Знаю.

- Еще заведую отделом кино в "Искусстве трудящимся". Спасибо Сергею Митрофановичу Городецкому! Он фактический редактор журнала.

- Мариенгоф нигде служить не сможет. Он сам четвертый. Закроетесь, им нечего будет есть!

Я удивился: после всего, что натворил Анатолий, Есенин проявлял о нем заботу!

Вскоре Грузинов сказал мне, что Есенин собирается жениться на внучке Льва Толстого Софье Андреевне. Он думает организовать большую свадьбу, и хорошо бы нам вдвоем пойти туда.

Я понимал, что Есенин снова пытается обрести семью, знаменитого сына. Он выбрал женщину и моложе себя на пять лет, и в жилах которой текла кровь величайшего писателя мира. Но, очевидно, решение Сергея созрело быстро, он не успел как следует узнать характер своей будущей жены. Она заведовала библиотекой Союза писателей, и мы знали ее. Она была сверх меры горда, требовала соблюдения этикета и беспрекословного согласия с ее мнением. Она умела все это непринужденно скрывать за своим радушием, вежливостью. Эти качества были прямо противоположны простоте, великодушию, благородству, веселости, озорству Сергея.

Все эти свойства Софьи Андреевны я узнал не только сталкиваясь с ней в библиотеке, но и принимая участие в выставке Союза писателей, во главе которой стояла она. Также встречался я с ней впоследствии на заседаниях по организации музея Есенина и на некоторых вечеринках в конце двадцатых годов...

Осенью 1925 года я сел в трамвай возле Арбатской площади, опустился на скамью и увидел, что напротив меня сидит С. А. Толстая. Я спросил, как ее здоровье, {254} и, получив ответ, поинтересовался жизнью и работой Есенина, которого не видел с лета. Толстая ответила, что она ничего общего с ним не имеет...

В начале сентября я условился с Грузиновым поехать к Есенину, но случайно встретился с Сергеем раньше, на первой литературной пятнице Дома печати.

Он подошел и отвел меня в сторону. Минут пятнадцать мы беседовали. Больше всего поразили меня его глаза. Они всегда во время разговора расцветали, то голубея, то синея; теперь же были тусклые, невнимательно глядели на собеседника. Он стал немного сутулиться, у него появилась новая манера класть руки в карманы пиджака. В этот вечер он должен был выступать, и обычное, незаметное для непривычного глаза волнение охватило его. Он расспрашивал о том, что я делаю. Я сказал, что закончил роман "Минус шесть", начал снова его переписывать и подумываю, какому издательству его предложить. Он посоветовал искать не издательство, а редактора.

- Теперь какой редактор народился? - говорил он.- Писал стихи - не печатали. Писал рассказы, повести - не печатали. Соорудил пьесу - не поставили. Куда податься? Писал рецензии. Из десяти одну поместили с поправками, сокращением. Ну, ни черта не выходит. Ложись да помирай! Вот такой урод густо пошел в редактора. Если твой роман ему попадет, он тебя своим елеем помажет!

- То есть?

- Отсоборует! Начнет править твой роман своим языком, своим стилем! Вымарывать твои фразы, вставлять свои. Подомнет под себя. Получится половина романа твоего, остальное его. Думаешь, такой роман нужен читателю?

Эти слова Сергея я накрепко запомнил и около года искал подходящего редактора. Писатель Михаил Гордеевич Сивачев (Автор романов "Прокрустово ложе", "Желтый дьявол" и др.), член правления "Товарищества писателей", предложил напечатать роман в этом издательстве, где стараются сохранить лицо автора. Я согласился. "Минус шесть" переводили и переводят за рубежом, а остальные романы завяли. Должно быть, отсоборовали...