Петер Энглунд - Первая мировая война в 211 эпизодах

• Название: Первая мировая война в 211 эпизодах
• Автор: Петер Энглунд
• Издательство: АСТ
• Жанр: Биографии и Мемуары
• Год: 2014
• ISBN: 978-5-17-083400-6

Петер Энглунд известен всякому человеку, поскольку именно он — постоянный секретарь Шведской академии наук, председатель жюри Нобелевской премии по литературе — ежегодно объявляет имена лауреатов нобелевских премий. Ученый с мировым именем, историк, он положил в основу своей книги о Первой мировой войне дневники и воспоминания ее участников. Девятнадцать совершенно разных людей — искатель приключений, пылкий латиноамериканец, от услуг которого отказываются все армии, кроме османской; датский пацифист, мобилизованный в немецкую армию; многодетная американка, проводившая лето в имении в Польше; русская медсестра; австралийка, приехавшая на своем грузовике в Сербию, чтобы служить в армии шофером, — каждый из них пишет о той войне, которая выпала на его личную долю. Автор так “склеил” эти дневниковые записи, что добился стереоскопического эффекта — мы видим войну месяц за месяцем одновременно на всех фронтах. Все страшное, что происходило в мире в XX веке, берет свое начало в Первой мировой войне, но о ней самой мало вспоминают, слишком мало знают. Книга историка Энглунда восполняет этот пробел. “Восторг и боль сражения” переведена почти на тридцать языков и только в США выдержала шесть изданий.

---

Как и на других фронтах, где воцарилось затишье, воздушные бои привлекают к себе внимание, явно не соответствующее их реальному значению. Они воплощают собой все, чего ожидают от войны, но что трудно найти сегодня: красочность, напряжение, драматизм — действо, в котором главенствуют мужество и ловкость отдельного человека. На днях по всем Салоникам возили сбитый немецкий аэроплан. (То, что его сбили прямо за французскими позициями, чистая случайность. В машине зияло всего-навсего одно пулевое отверстие, но пуля пробила бензобак.) Кинг ходила посмотреть на процессию. Впереди скакала союзническая кавалерия, следом ехали автомобили с гордыми пилотами-союзниками, а за ними аэроплан, погруженный на три грузовика, и замыкали процессию еще несколько автомобилей и конная колонна. Об этом дне Кинг рассказывает в письме, адресованном сестре:

Это была официальная процессия, призванная произвести впечатление на туземных жителей[146], которые глазели на аэроплан, разинув рты, но самым интересным для них стало множество грузовиков, санитарных машин, автомобилей, трамваев, тележек, запряженных волами, вьючных лошадей и прочего, скопившееся позади.

Уже стемнело, идет дождь. Кинг лежит в палатке и пишет письмо сестре: оно получается коротким, так как у нее остается всего половина стеариновой свечки. Потом она готовится ко сну, на это много времени не требуется. Ей надо только снять ботинки и юбку, и она, полураздетая, тотчас забирается под одеяло, укрывшись сверху еще и шинелью. Завтра у нее и трех ее соседок по палатке свободный день, и она с нетерпением ждет его. Ей хочется выспаться. На завтрак у них будет три яйца, которые она купила сегодня вечером.

91.

Воскресенье, 13 февраля 1916 года

Рафаэль де Ногалес и дикие гуси на реке Тигр

Холодает. К одиннадцати часам утренний дождь сменяется обильным снегопадом. Плоская пустынная равнина, окружавшая их, оделась в экзотический белый цвет. Рафаэль де Ногалес находится на борту парохода, следующего по илистому Тигру на юг, на фронт. Он вновь стремится в бой, к опасности. Вчера он покинул штаб в Багдаде и отправился служить в кавалерийскую бригаду, которая участвует в тяжелых боях вокруг Эль-Кута.

Если бы не холод, то можно было бы назвать это путешествие приятным, почти идиллическим:

Единственное, что нарушает монотонность пейзажа, так это джирты и водяные колеса, которые медленно крутились по обеим стороны реки; на берегах то и дело возникали пыльные пальмовые рощицы и желтого цвета небольшие деревушки. Стаи диких гусей, хлопая крыльями, пролетали над нами в свинцовом небе, — возможно, их спугнул треугольный парус, который подняла на дау команда, под аккомпанемент протяжной, заунывной песни, так похожей на жалобу и столь же печальной, как и пустынный горизонт.

Де Ногалес действительно хотел уволиться из рядов османской армии, когда, истощенный, больной, он после своего долгого и опасного конного перехода из Саирта наконец достиг Алеппо. Ничто не могло заставить его изменить свое решение. Напротив. Вновь и вновь он натыкался на следы резни христиан, видел колонны депортированных армян, в первую очередь женщин и детей, “скелетов в грязных лохмотьях”, — под суровым надзором османских солдат они брели навстречу гибели.

Из военного министерства в Константинополе ему сообщили телеграммой, что его прошение не принято, и предложили полечиться в штабном госпитале. Де Ногалес не решился принять предложение. Будучи свидетелем геноцида, он опасался за свою жизнь. Вступив в тесные контакты с немецкой военной делегацией в Алеппо, он почувствовал себя настолько в безопасности, что через месяц реабилитации подал прошение о новом месте службы[147].

Сперва он получил место в администрации маленького захолустного городка в провинции Адана. Там он вел неравную, но небезуспешную борьбу с беспорядками, коррупцией и прискорбной некомпетентностью османского транспортного аппарата, пока неожиданная телеграмма в декабре не призвала его на новую службу, на этот раз — в штаб немецкого генерал-фельдмаршала фон дер Гольца, который командовал османской Шестой армией в Месопотамии.

Не без волнения, но в надежде на перемены и на окончание внутренней ссылки в Адану с ее караванами, де Ногалес отправился на юг, на фронт, в Месопотамию. Отражение британского наступления на Багдад расценивалось как крупная победа, при этом ожидали еще больших успехов, если удастся заставить капитулировать окруженный в Эль-Куте британский корпус. Сейчас вокруг маленького городка шли тяжелые бои, а кроме того, они велись и вниз по течению реки, где британские части пытались пробиться к осажденным.

Через несколько часов плавания по реке их встретили. Оба судна остановились. Он видит, как низенький человек в форме османского полковника, с остроконечной бородкой, держась “гордо, но скромно”, поднимается к ним на борт. Это Нуреддин, тот самый, который не только командовал разгромом британцев под Ктесифоном, но и непосредственно отвечал за успешное окружение корпуса Таунсхэнда. Нуреддин направлялся теперь в Константинополь, “униженный и всего лишенный”, смещенный с поста губернатора Багдада. Новый его губернатор Халиль не мог похвастать своими военными талантами[148], но обладал солидными политическими связями[149]. И теперь, когда в воздухе витает тень большой победы, он постарался узурпировать роль официального триумфатора.

Война ускоренными темпами продуцировала героев; газеты пестрели сообщениями о подвигах. Но имена этих героев столь же быстро забывались. Большинству из них уготована смерть или забвение. У победы под Ктесифоном был архитектор: немецкий генерал-фельдмаршал фон дер Гольц. Несмотря на свое высокое положение, он находится в изоляции, к тому же он болен и коротает свои дни в одиночестве в тесной и грязной походной палатке. В то время 72-летнему Кольмару фон дер Гольцу оставалось жить всего два месяца, его сразит тиф[150].

Ближе к вечеру де Ногалес заметил дым, спиралями “поднимающийся к свинцово-желтому небу”. Фронт совсем близко. Они добрались до места, где надо пересесть с парохода на сухопутный транспорт. Здесь он смог увидеть винтики гигантского аппарата, приводящего в движение войну. В большинстве армий требовалось до пятнадцати человек, которые работали за линией фронта, обеспечивая снабжение одного солдата.

За последние пятьдесят лет оружие претерпело огромные изменения, стало более смертоносным, но при этом транспортные средства остались прежними. В этом одна из важнейших причин того, что война часто застопоривается, останавливается, топчется на месте. Когда поезда прибывают к месту назначения, армии передвигаются дальше точно так же, как во времена Цезаря или Наполеона, то есть при помощи мускульной силы, заключенной в ногах человека или спине лошади. Но все более усложняющаяся организация требует больше снаряжения, а все более точное оружие — больше боеприпасов[151].

Исход большинства военных кампаний — особенно если они разворачиваются за пределами Западной Европы, с ее разветвленной сетью железных дорог, — решает не столько тактика, сколько логистика. Пусть даже солдаты отважны и оружие у них самое современное, они проиграют, если транспортный аппарат, призванный их обеспечивать, слаб или неразвит. Военный конфликт все более вырождается в экономическое состязание, в войну заводов и фабрик. Именно логистика была слабой стороной османской армии.

За время службы де Ногалес столкнулся со множеством примеров бессилия и коррумпированности в османских войсках, но на фронте в Месопотамии были мобилизованы все имеющиеся силы. И то, что увидел де Ногалес, когда его пароход приблизился к берегу, действительно впечатляло. Нельзя было усомниться в серьезности и энергичности происходящего. Вместе с тем самой сцене присуще нечто вневременное.

С каждым мигом все отчетливее заметна линия пароходов, дау, нанкинов, террад, куф и плотов, пришвартованных у левого берега Тигра: на них кипела работа, грузили и разгружали боеприпасы и предметы первой необходимости, пирамидально громоздившиеся вдоль крутых берегов реки. Тысячи волов, верблюдов и других вьючных животных, под присмотром арабов-кочевников в живописных одеждах, мирно паслись вокруг обширной территории, где белели походные палатки, теряющиеся вдали. Под звуки военного марша скакали кавалерийские патрули и шагали пехотные взводы, окруженные ордами людей в форме; над толпой поднимался гул голосов, похожий на отдаленный рокот моря, то и дело прерываемый ревом животных, хриплым воем сирен, молитвенными возгласами имамов, выкриками персидских, арабских и еврейских купцов, щедро предлагавших нашим солдатам табак, оливки и жирные кушанья.

Де Ногалес провел ночь на борту закопченной и пробитой пулями “Файрфлай”, английской канонерки, попавшей в руки турок после боев при Умме, около двух месяцев назад. Противоборствующие стороны держали на Тигре небольшие флотилии с тяжелым оружием, чтобы обеспечить себе безопасное снабжение. Ведь для обеих армий река, навигацию по которой в этом году существенно осложнила засуха, была артерией жизни.