Петер Энглунд - Первая мировая война в 211 эпизодах

• Название: Первая мировая война в 211 эпизодах
• Автор: Петер Энглунд
• Издательство: АСТ
• Жанр: Биографии и Мемуары
• Год: 2014
• ISBN: 978-5-17-083400-6

Петер Энглунд известен всякому человеку, поскольку именно он — постоянный секретарь Шведской академии наук, председатель жюри Нобелевской премии по литературе — ежегодно объявляет имена лауреатов нобелевских премий. Ученый с мировым именем, историк, он положил в основу своей книги о Первой мировой войне дневники и воспоминания ее участников. Девятнадцать совершенно разных людей — искатель приключений, пылкий латиноамериканец, от услуг которого отказываются все армии, кроме османской; датский пацифист, мобилизованный в немецкую армию; многодетная американка, проводившая лето в имении в Польше; русская медсестра; австралийка, приехавшая на своем грузовике в Сербию, чтобы служить в армии шофером, — каждый из них пишет о той войне, которая выпала на его личную долю. Автор так “склеил” эти дневниковые записи, что добился стереоскопического эффекта — мы видим войну месяц за месяцем одновременно на всех фронтах. Все страшное, что происходило в мире в XX веке, берет свое начало в Первой мировой войне, но о ней самой мало вспоминают, слишком мало знают. Книга историка Энглунда восполняет этот пробел. “Восторг и боль сражения” переведена почти на тридцать языков и только в США выдержала шесть изданий.

---

Многие находятся на грани истощения, в этом пекле болезни так и косят солдат. Заболевших нужно отправлять назад, на лечение, для этого требуется транспорт, которого не хватает. Кроме того, больных тоже надо кормить. И заболевшие, отправившись назад, поедают многое из того, что должно было бы доставляться в обратном направлении, воинским соединениям, — а значит, пайки становятся еще меньше. Вот такой замкнутый круг. То, что когда-то называлось полками, теперь съежилось до размеров рот в 170–200 человек.

Немецкие части, за которыми они охотились по бушам, джунглям и болотам, через реки и горы, в саванне, похоже, меньше зависели от климата и болезней, и это неудивительно, — ведь в этих частях служат черные, а они привычны к местным условиям и, кроме того, хорошо знали местность, с завидной легкостью перемещались по ней и умели добывать себе пищу. Благодаря хорошему обращению и высокому жалованью черные солдаты проявляли необычайную лояльность к своим немецким господам.

Британцы были вынуждены изменить свое отношение к африканцам, к снабжению их оружием и подключению к военным действиям. И одна из целей операции, в которой участвовал Бьюкенен и другие и которая началась сразу после сезона дождей, состояла как раз в том, чтобы выдавить немцев из Таборы — района, где те набирали себе лучших аскари. Фон Леттов-Форбек тоже проявил себя мастером импровизации. Конечно, из Германии больше не поставлялись предметы первой необходимости, но он сам наладил производство боеприпасов, научил солдат изготовлять себе ботинки, а еще пополнил свою тяжелую артиллерию, подняв пушки с затонувшего крейсера “Кёнигсберг”, которого британский флот загнал в дельту Руфиджи[172].

Бьюкенен и Джильхем берут свои армейские винтовки и незаметно выбираются из лагеря, минуя ряды спящих солдат. С собой Бьюкенен берет своего африканского слугу Хамиси. Сперва они прокладывают себе дорогу через плотный сухой буш. Хуже всего колючий низкоствольник, но нет ничего ужаснее колючек, которые африканцы называют mgunga, это кустарник с невероятно длинными, острыми многочисленными шипами. Они стараются идти как можно осторожнее. Бьюкенен говорит: “Я до конца своей жизни буду помнить мгунга”. Руки и ноги у них все в кровоточащих царапинах.

Через час местность становится более открытой, и они уже отдаляются на приличное расстояние от спящего лагеря, чтобы там не услышали звука их выстрелов. Бьюкенен и Джильхем заряжают винтовки. Тихо крадутся вперед. Хамиси немного отстает и следует за ними на отдалении.

Пройдя около километра, они видят, как прямо на них выпрыгивает антилопа куду, но прежде чем они успевают выстрелить, грациозное животное исчезает в кустах. Бьюкенен чертыхается. Они проходят еще километра три, но не находят ничего, кроме следов импала и бородавочника, разве что вспугнули стаю-другую цесарок. Пора возвращаться. Солнце уже восходит на ярко-синем небе, и через час здесь будет невыносимая жара. Эта утренняя охота на быстроногих зверей оказывается столь же тщетной, как охота всей их дивизии за увертливыми ротами немецких Schutztruppen.

Бьюкенен, Джильхем и Хамиси возвращаются другим путем. Похоже, им улыбнулась удача. Сперва они натыкаются на геренука (жирафовую газель), выстреливают оба и промахиваются. Вновь густые заросли буша. Бьюкенен теряет Джильхема из виду и внезапно слышит выстрел, сопровождаемый радостными криками. Его товарищ подстрелил другого геренука. Оба неимоверно счастливы. Мясо! К тому же оленина! Бьюкенен с нежностью смотрит на животное, умирающее у их ног. Он никогда раньше не встречал такой красоты:

Стройное существо, с восхитительно гибким телом, густой блестящей шерстью, светло-шоколадного цвета, четкая горизонтальная линия отделяет темную спину от более светлого брюха.

Трое мужчин разделывают тушу. Хамиси несет на себе самые большие куски, Бьюкенен и Джильхем — то, что слуга уже не в состоянии взять. Боясь быть обнаруженными, они с величайшей осторожностью пробираются в лагерь.

Сегодня они смогут наесться до отвала.

♦

В тот же день Рене Арно и его солдат на высоте 321 под Верденом атаковала немецкая пехота. Артиллерийский огонь утих. И перед ними замаячили серые фигуры, шагавшие по изрытой снарядами земле:

Грохот выстрелов и чесночный запах пороха словно опьянил меня. “Стреляйте в этих свиней! Стреляйте!” Внезапно я увидел перед собой верзилу, он двигался направо; я прицелился — меня охватил азарт, который овладевает стрелком, целящимся в мишень, — нажал на курок, и пока отдачей ударило в плечо, я заметил, что верзила исчез. Я потом думал, попала ли в него моя или чужая пуля, или, может, он просто-напросто бросился на землю, укрывшись от огня. Как бы там ни было, он первый немец, которого я вроде бы “уложил”[173] за три с половиной года войны, причем я и сам в этом не уверен.

Атака в конце концов была отбита при помощи ручных гранат.

109.

Суббота, 10 июня 1916 года

Рене Арно покидает передовую на высоте 321 под Верденом

К тому времени, когда Арно получает это сообщение, он уже теряет счет времени. Он не помнит, как долго находится на этом широком плато. (Впоследствии он подсчитает, что десять суток.) Прошло так много времени и случилось столько событий, что Арно уже перестал надеяться на смену, — да, потерял всякую надежду. Он словно оглох от денного и нощного обстрела, от двух отбитых атак. Его больше не пугает опасность, не пугает и вид еще одного убитого:

Это безразличие, возможно, является самым оптимальным состоянием для человека, который находится в самом центре сражения: надо действовать по привычке, инстинктивно, без надежд, без страха. Такой затянувшийся период сильных захлестывающих эмоций приводит к тому, что сами эмоции умирают.

В какой-то миг он даже не понял, почему солдаты, посланные за пайками, вернулись в сумерках с пустыми руками. Они поспешили сообщить: “Сегодня ночью мы возвращаемся”. Все вокруг прыгали от радости. “Возвращаемся сегодня ночью!”

Но оставалось еще кое-что. Капитан, все это время хлеставший коньяк, заявил им, что они, прежде чем покинуть позиции, должны собрать тела убитых и перенести их в недостроенный задний окоп. Нельзя оставлять убитых товарищей, теперь, когда их сменит другая рота. Солдаты зароптали, но Арно убедил их в том, что задание следует выполнить.

И они начали свою неприятную работу при свете сигнальных ракет, под взрывами снарядов. Складывали тело за телом на куске брезента, служившем временными носилками, потом с трудом волочили брезент к импровизированной могиле. Несмотря на то что убитые были уже “далекими и разложившимися”, солдаты узнавали каждого из них: вот Берар (как и многие другие, сраженный пулеметной очередью возле Ле-Равен-де-Дам; немецкий пулемет обстреливал их позиции без остановки), Бонёр (связной, он так любил вино), Мафьё (повар, переведенный в пехотинцы в наказание за пьянку), сержант Видаль (с черной бородкой, печальными глазами, убитый пулей в лоб, когда они позавчера отражали атаку немцев), Маллар (он из Вандеи, черноволосый, с синими глазами, по ошибке подорвал сам себя ручной гранатой, ему оторвало ногу, и он скончался от большой кровопотери), Жо (старый капрал Арно, темноволосый, загорелый, с мягким детским взглядом и неказистой бороденкой), Оливье (отважный, верный малыш Оливье с прямыми белокурыми волосами), сержант Картелье (высокий, стройный, его легко узнать по особым низким ботинкам, которые он носил вопреки уставу) и многие, многие другие[174].

Стоят жаркие дни. От разлагавшихся трупов исходит невыносимый запах, и он лишь нарастает по мере того, как эти трупы переносят в другое место. То и дело солдатам приходится делать перерыв, чтобы отдышаться, а затем они снова берутся за работу.

К двум часам ночи все закончено. Арно чувствует “горькое удовлетворение тем, что все сделано как полагается”. Он видит, как мимо шагает их смена. Тяжело навьюченные солдаты, оставляющие за собой шлейф пота. Лейтенант, принимающий позиции, капризничает. От проволочного заграждения остались лишь перекрученные и спутанные спирали, командный пункт представляет собой углубление между двумя кучами мешков с песком. Арно сперва рассвирепел от его придирок: “Мы что, столько вытерпели лишь для того, чтобы какой-то придурок пришел и упрекал нас в том, что мы не выполнили свой долг?” Но потом он успокоился при мысли о том, что недовольный лейтенант скоро увидит, что это значит — удерживать высоту 321 десять дней и десять ночей.

Людей выводят с передовой на удивление быстро. Усталость будто ветром сдуло. Никто не хочет задерживаться на привале, лишь бы поскорее выйти из-под огня, пока не взошло солнце. Обратный путь пролегает мимо форта Фруатерр. Там они делают остановку, чтобы встретить другую группу, идущую с другой стороны на передовую, — зеркальное отражение их самих десять дней назад: “Их шинели были ослепительно-синие, кожаные ремни ярко-желтые, а походные котелки еще отливали серебром”. На самом же Арно — заляпанная землей шинель, на шее болтается бинокль, на ногах мятые обмотки, лицо покрывает десятидневная щетина, на голове разбитая каска, — гребень отстрелен 8 июня в ближнем бою. У многих его солдат нет ранцев и даже ремней. А у кого-то отсутствует винтовка.