Колин Уилсон - Метаморфозы вампиров (сборник)

• Название: Метаморфозы вампиров (сборник)
• Автор: Колин Уилсон
• Издательство: Подсолнечник
• Жанр: Научная Фантастика
• Год: 2014

Дилогия "Метаморфозы вампиров" и два романа из свободных продолжений Мифов Ктулху в одном томе.

---

Вспомните, что происходит, когда вы настраиваете бинокль. Вы крутите маленькое колёсико, и всё кажется мутным, пока вдруг крохотное смещение этого колёсика не делает всё ясным и резким. Теперь представьте, что кто-нибудь говорит вам: "Старик такой-то умер прошлой ночью". Обычно ваш ум столь занят другими вещами, что вы совсем ничего не чувствуете — или, скорее, ваше чувство неясное, смутное, как бинокль не в фокусе. И где-то неделей позже, когда вы спокойно сидите в своей комнате и читаете, что-то напоминает вам об умершем "старике таком-то", и в этот миг вы совершенно неожиданно чувствуете острую скорбь: ваше чувство сфокусировалось. Разве недостаточно этого, чтобы убедить нас, что чувство и восприятие совершенно одно и то же?

Я пишу историческое повествование, а не философский трактат, и потому не буду совершать подробный экскурс в феноменологию (я сделал это в других своих работах, также советую обратиться к книгам лорда Лестера, дающим превосходное введение в эту науку). Но приведённые выше философские рассуждения необходимы для понимания истории борьбы с Паразитами разума. Размышляя обо всём этом, мы поняли, что главным оружием Паразитов является "глушение разума", подобное созданию помех на радаре. Ум мыслящего человека постоянно "сканирует" Вселенную: "«я» бодрствующее есть «я» познающее". Это словно работа астронома, исследующего небо в поисках новых планет, которые сейчас открываются путем сравнения старых фотографий звёздного неба с новыми: если звезда переместилась, то тогда это уже не звезда, а планета. Вот и наш разум и чувства постоянно занимаются таким же изучением Вселенной в поисках "смыслов". "Смысл" находится, когда мы сравниваем два каких-нибудь своих опыта и внезапно из этого что-нибудь понимаем. Приведу самый простой пример: после первого знакомства с огнём ребёнок может подумать, что огонь совершенно восхитительная вещь: тёплая, яркая и интересная. Но если затем он сунет палец в пламя, то узнает о нём кое-что новое: огонь жжётся. Но он не станет из-за этого считать, что огонь неприятен во всех отношениях, если только он не слишком пугливый и нервный. Он накладывает один свой опыт на другой, как две звёздные карты, и отмечает себе, что одно свойство огня должно быть чётко отделено от других. Весь этот процесс и называется изучением.

Теперь предположим, что Паразиты намеренно "замутняют" наши чувства, когда мы пытаемся сравнить два своих опыта — как если бы они заменили обычные очки астронома на очки с дымчатыми стеклами: он старательно вглядывался бы в две карты, но многого разобрать бы не смог. Когда подобное происходит с нами, мы также не можем сделать чёткого вывода, а если к тому же ещё и слабы или невротичны, то и вовсе делаем ошибочное заключение — например, что огонь "плохой", потому что он жжётся.

Я извиняюсь перед читателями, не очень жалующими философию, за эти разъяснения, но они крайне важны. Целью Паразитов было не дать человеку достигнуть своих максимальных сил, и они делали это с помощью "глушения" наших эмоций и замутнения чувств. В результате мы практически ничего не могли узнавать и блуждали в ментальном тумане. Это было одной из первых вещей, которую понял Вейсман, исследуя в "Исторических размышлениях" течение последних двух веков, чтобы точно выяснить, как Паразиты проводили свои атаки на человечество. Возьмём поэтов-романтиков начала девятнадцатого столетия, таких как Вордсворта, Байрона, Шелли, Гёте. Они совершенно отличаются от поэтов предыдущего века — Драйдена, Попа [96]и остальных. Их умы были словно мощные бинокли, точно сфокусированные на жизнь человека. Когда однажды ранним утром Вордсворт посмотрел на Темзу с Вестминстерского моста, его ум внезапно взревел как динамо-машина и наложил один на другой огромное число опытов — в какой-то миг, вместо обычного взгляда снизу, он увидел человеческую жизнь сверху, подобно воспарившему орлу [97]. И когда бы человек ни видел жизнь именно таким образом — будь то поэт, ученый или политик, — результатом всегда является появление огромной силы и мужества, проблеска смысла жизни и назначения человеческой эволюции.

И вот, именно на этом этапе истории, как раз тогда, когда человеческий разум совершил этот гигантский эволюционный скачок — а эволюция всегда движется скачками, как электрон переходит с одной орбиты на другую, — Паразиты разума ударили во всей своей силе. Их акция была коварной, с прицелом в далекое будущее: они начали манипулировать ключевыми умами нашей планеты. Толстой в "Войне и мире" намекал именно на это, когда заявил, что личности играют в истории маленькую роль, и что история развивается механически — потому что все главные герои той наполеоновской войны двигались механически, словно простые шахматные фигуры в руках Паразитов. Они потворствуют учёным в их догматизме и материализме. Каким образом? Учёным внушается чувство глубокой психологической опасности, что заставляет их страстно хвататься за идею науки как "чисто объективного" знания — точно так же, как Паразиты пытались склонить ум Вейсмана к решению математических и шахматных задач. Коварный удар был также нанесён и по художникам и писателям. Вероятно, Паразиты с ужасом взирали на гигантов, подобных Бетховену, Гёте, Шелли, осознавая, что несколько десятков таких людей твёрдо приведут человечество к следующей стадии его эволюции. Поэтому Шуман и Гёльдерлин были поражены безумием, Гофман склонен к пьянству, а Колридж и де Квинси [98]превращены в наркоманов. Гении жестоко изводились, словно мухи. Нет ничего удивительного в том, что великие художники девятнадцатого века чувствовали, что весь мир был против них. Нет ничего удивительного, что с храброй попыткой Ницше воспеть гимн оптимизму разделались столь поспешно — молниеносным ударом безумия. Я не буду останавливаться на этом подробно — книги лорда Лестера по данной теме излагают всё исчерпывающе.

Как я уже говорил, стоило нам лишь узнать о существовании Паразитов, и мы избежали их коварно расставленного капкана. И это был не иначе как исторический капкан— ведь история сама по себе была их главным оружием. Именно Паразиты "определяли" историю. И за два века история человечества превратилась в притчу о слабости людей, малодушии их характера, беспомощности при столкновении с Неизбежностью. В момент, когда мы узнали, что история "определена", она перестала обманывать нас. Мы оглянулись назад, на Моцарта и Бетховена, Гёте и Шелли, и подумали: да, если бы не Паразиты, цена великого человека была бы очень мала. Мы поняли, что бессмысленно говорить о человеческой слабости: люди имеют огромную силу, если только она не высасывается каждую ночь этими вампирами душ.

Уже только этого знания было вполне достаточно, чтобы наполнить нас невероятным оптимизмом, и на этой ранней стадии ему также способствовало то, что мы практически ещё не знали Паразитов. Выяснив, что они придают большое значение секретности, неосведомлённости человечества об их существовании, мы пришли к заключению — за которое впоследствии дорого заплатили, — что они не обладают реальной силой для причинения какого-либо вреда. Нас, однако, беспокоила загадочность самоубийства Карела, но его вдова предложила мне вполне правдоподобную версию. Карел клал в чай сахарин, а пузырёк с таблетками цианида походил на пузырёк с сахарином. Что, если предположить, что он слишком увлёкся работой и по рассеянности вместо сахарина насыпал цианид? Конечно, запах мог бы его выдать, но снова предположим, что Паразиты каким-то образом притупили его чувство обоняния, так сказать, "заглушили" его. Возможно, Карел сидел за столом, ничего не подозревая, полностью сосредоточившись на своей работе, и, скорее всего, был весьма утомлён. Он автоматически потянулся за сахарином, и один из Паразитов мягко направил его руку на несколько дюймов левее...

Я и Райх были склонны принять эту версию, которая вполне объясняла присутствие цианида в чае. Она также соответствовала нашей точке зрения, что Паразиты разума по своей сути не более опасны, чем любые другие биологические паразиты — древесный червь или ядовитый плющ, например, — то есть, если вы знаете о их существовании и примите против них соответствующие меры, они не смогут причинить вам вреда. Мы говорили себе, что не допустим ошибки Карела Вейсмана. У них было немного способов обмануть нас, как они сделали это с Карелом. Например, они могли заставить нас допустить какую-нибудь ошибку за рулём автомобиля. Вождение большей частью дело внутреннего чутья, которое легко можно обмануть, если вы ведёте машину со скоростью девяносто миль в час и полностью сосредоточены на дороге. Поэтому мы решили не садиться за руль ни при каких обстоятельствах, и даже не ездить, когда машину ведёт кто-то другой, так как шофёр может быть ещё более уязвим, чем мы сами. Полёты на вертолётах совсем другое дело: автоматический контроль радаром сделал катастрофы практически невозможными. А однажды, когда мы услышали, что какой-то солдат был убит обезумевшим местным жителем, мы поняли, что это ещё один способ устранить нас, и его нужно принять во внимание. По этой причине мы стали носить оружие и старались избегать людских толп.