Колин Уилсон - Метаморфозы вампиров (сборник)

• Название: Метаморфозы вампиров (сборник)
• Автор: Колин Уилсон
• Издательство: Подсолнечник
• Жанр: Научная Фантастика
• Год: 2014

Дилогия "Метаморфозы вампиров" и два романа из свободных продолжений Мифов Ктулху в одном томе.

---

И сейчас Паразиты как раз и подобрались к этим глубинным якорям моей личности и начали их сотрясать. Не могу выразить это более ясно. Конечно же, они не могли подобраться к самим якорям, это было не в их силах, но они трясли цепи, так что я неожиданно осознал всю ненадёжность уровня, который до этого считал совершенно непоколебимым. Я задался вопросом: кто я? В глубочайшем смысле. Как смелый мыслитель отбрасывает патриотизм и религию, так и я отбросил все обычные вещи, придающие мне "личность": случайность времени и места моего рождения, случайность того, что я был человеком, а не собакой или рыбой, случайность моего сильнейшего инстинкта цепляться за жизнь. Сбросив все эти случайные "наряды", я стоял обнажённым до чистого сознания против всей Вселенной. Но здесь я вдруг понял, что это так называемое "чистое сознание" так же случайно, как и моё имя. Оно не может стоять против Вселенной, не наклеивая на неё ярлыков. Как оно может быть "чистым сознанием", когда я вижу один объект только как книгу, другой — только как стол? Моими глазами продолжала смотреть моя крошечная человеческая личность. И если бы я попытался проникнуть за неё, все стало бы совершенно пустым.

Все эти размышления я проделывал отнюдь не для развлечения: я пытался пробиться к какому-нибудь твёрдому основанию, где смог бы расположиться и противостоять Паразитам. Они были достаточно коварны, чтобы показать мне, что я стою над бездной. Я осознал, что мы лишь считаем время и пространство непоколебимыми — хотя после смерти они уже не властны над нами, — а то, что мы называем "существованием", означает существование только в этой Вселенной пространства и времени, отнюдь не являющейся абсолютом. Внезапно всё стало абсурдным. Поначалу мой желудок сковали ужас и слабость. Я понял, что всё, что в этом мире я считал непреложным, может быть поставлено под сомнение, что всё это может оказаться обманом. Как мыслитель, я впадал в старую романтическую привычку полагать, что разум находится за пределами всех превратностей тела, что он каким-то образом вечен и свободен — тело может быть банальным и малозначащим, а разум при этом глубок и всеохватывающ. Такой взгляд делает разум бесстрашным вечным зрителем. Но теперь я вдруг подумал: "Но ведь если Вселенная сама по себе случайна, то тогда и мой разум случаен и может быть разрушен, как и моё тело". Вот здесь и вспоминаются болезнь и бред, когда разум кажется менее надежным, чем тело, когда думаешь, что только прочность тела спасает разум от разрушения.

И эта бездна пустоты внезапно разверзлась подо мной. Она даже не повергала в ужас — это была бы слишком человеческая реакция. Я словно встретился с леденящей реальностью, которая заставляет всё человеческое казаться маскарадом, которая заставляет саму жизнь казаться маскарадом. Меня словно поразило в самую сущность моей жизни, в нечто, представлявшееся мне почти священным. Я чувствовал себя словно король, который всю свою жизнь отдавал приказания, незамедлительно выполнявшиеся, и который неожиданно попал в руки варваров, своими мечами выпускавших ему кишки. Это было столь ужасно и реалистично, что низвергло всё, чем я когда-либо был, превратило это в иллюзию. В тот момент мне стало совершенно безразлично, победят Паразиты или нет. Все мои силы, всё моё мужество улетучились. Я был подобен кораблю, напоровшемуся на скалу, и только тогда показавшему, насколько он уязвим.

Паразиты не нападали. Они наблюдали за мной, словно за корчащимся в муках отравленным животным. Я пытался собраться с силами, чтобы подготовиться к нападению, но был совершенно парализован и истощён. Это казалось бессмысленным — сила моего разума была против меня. Он созерцал эту пустоту не как в прежние дни, рассеянно моргая, но вперившись в неё немигающим взглядом.

Они совершили ошибку, не атаковав тогда. Они могли бы победить меня, так как я был почти полностью обессилен, и у меня не было времени на восстановление. Именно так они убили Карела Вейсмана — теперь я знал это точно: этот образ пустоты, полнейшего Ничто, ещё и вызывает мысль, что смерть просто не может быть хуже этого. Чувствуешь, что жизнь — всего лишь цепляние за тело со всеми его иллюзиями, взираешь на него, словно смотришь на Землю с космического корабля — только в этом случае знаешь, что возвращаться некуда.

Да, им следовало напасть именно тогда. Возможно, смерть Карела убедила их, что и я умру точно также — совершив самоубийство. Но у меня такого искушения не было, ведь мой разум был свободен от навязчивых идей, которые заставляли бы меня мечтать об освобождении. Только невротичная женщина падает в обморок, когда на неё кто-то нападает, решительная же понимает, что это никак не выход из положения.

И мне в голову пришла мысль, которая помогла переломить весь ход событий. Я подумал: ведь если эти создания намеренно навязывали чувство бессмысленности всего сущего, то они должны были быть каким-то образом внеэтого чувства. И как только я это понял, силы сразу же начали возвращаться. Я понял, что Паразиты вводили меня в это состояние с той же целью, с какой охотники переворачивают черепах на спины — они знали, что здесь человек совершенно беспомощен. Но, если их манёвр именно в этом и заключался, тогда, вероятно, самим-то им было известно, что это чувство пустоты было некой иллюзией. Мой разум делал всё возможное — и одновременно совершал ошибку. Взрослый легко может запугать ребёнка, воспользовавшись его незнанием. Он может, например, свести его с ума, забивая его голову страшными сказками — о Дракуле или Франкенштейне — и затем переходя на Бухенвальд и Бельзен [113], доказывая этим, что наш мир даже страшнее сказок. В некотором смысле, это было бы правдой, но взрослый человек легко увидел бы ошибку: Бухенвальд и Бельзен не есть непреложныеужасы нашей Вселенной, и они могут быть побеждены здравым смыслом. Может быть, эти создания точно также и воспользовались моим невежеством? Мои давнишние рассуждения казалисьдостаточно точными: наша способность продолжать жить зависит от ряда поддержек, которые по своей природе есть иллюзия. Но ведь ребёнок может продолжать любить своих родителей, уже перестав верить в их непогрешимость. Другими словами, когда все иллюзии исчезают, реальность, чтобы любить её, по прежнему остаётся. Может быть, и эта ужасная агония — или, скорее, эта ужасная нехватка агонии, это чувство полнейшего холода и действительности происходящего — не более опасна, чем боль ребёнка при падении?

Я ухватился за эту возможность. Тогда мне пришла другая мысль, придавшая ещё больше сил. Я понял, что, размышляя над этой чуждой "вселенной" и воспринимая её как случайную и абсурдную, я совершал старейшую из человеческих ошибок, полагая, что слово "вселенная" подразумевает " внешнюювселенную". Разум же, как я уже хорошо знал, сам по себе был Вселенной.

Паразиты сделали свою первую ошибку, не напав на меня, когда мои силы были подорваны, и я был истощён. Сейчас же они допустили ещё большую. Они увидели, что я каким-то образом оправился и атаковали в полную силу.

Я впал в панику, так как знал, что у меня не было сил, чтобы дать им отпор. Взгляд в бездну истощил всё моё мужество, восстанавливалось же оно крайне медленно.

И в этот момент до меня дошёл полный смысл моей идеи насчёт ребенка. Ребёнок может быть запуган из-за своего незнания потому, что он недооценивает свои силы. Он не осознаёт, что потенциальноон уже взрослый — возможно, учёный, поэт или какой-нибудь важный деятель.

Я тут же понял, что, возможно, делаю то же самое. И неожиданно мне вспомнились слова Карела о его первом сражении с Паразитами — о том, как собрались его собственные глубинные жизненные силы, чтобы ударить по ним. Существуют ли какие-то более глубокие источники силы, к которым я ещё не взывал? Я сразу же вспомнил своё частое за последние месяцы чувство, что на нашей стороне была какая-то странная удача — которую я называл "богом археологии", некая благотворнаясила, защищавшая жизнь.

Несомненно, верующий человек отождествил бы эту силу с Богом. Для меня же это было неприемлемо. Я лишь внезапно понял, что у меня, должно быть, есть неожиданный союзник в этой битве. И когда я подумал об этом, то словно услышал трубы армии, идущей мне на выручку. Меня охватило самое неистовое возбуждение, какого я не испытывал никогда прежде, и никакая эмоция не смогла бы выразить это чувство облегчения и торжества — плач, смех или вопль были бы бессмысленны, словно попытка осушить море напёрстком. И как только эта сила пришла, она разнеслась подобно атомному взрыву. Я боялся её почти больше, чем Паразитов. И в то же время я знал, что она высвобождалась именно мною. В действительности это не была "третья сила", вне меня и Паразитов. Я вошёл в контакт с некой пассивнойблаготворностью, которая сама по себе не обладала силой действия — её нужно было достигнуть и использовать.