Дэн Абнетт - Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I

• Название: Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I
• Автор: Дэн Абнетт
• Издательство: Кузница книг InterWorld'а
• Жанр: Эпическая фантастика
• Год: 2014

Это легендарная эпоха. Галактика объята пламенем. Великий замысел Императора относительно человечества разрушен. Его любимый сын Гор отвернулся от света отца и принял Хаос.

Его армии, могучие и грозные космические десантники, втянуты в жестокую гражданскую войну. Некогда эти совершенные воители сражались плечом к плечу как братья, защищая галактику и возвращая человечество к свету Императора. Теперь же они разделились.

Некоторые из них хранят верность Императору, другие же примкнули к Магистру Войны.

Среди них возвышаются командующие многотысячных Легионов — примархи. Величественные сверхчеловеческие существа, они — венец творения генетической науки Императора. Победа какой-либо из вступивших в битву друг с другом сторон не очевидна.

Планеты пылают. На Истваане-V Гор нанес жестокий удар, и три лояльных Легиона оказались практически уничтожены. Началась война: противоборство, огонь которого охватит все человечество. На место чести и благородства пришли предательство и измена. В тенях крадутся убийцы. Собираются армии. Каждый должен выбрать одну из сторон или же умереть.

Гор готовит свою армаду. Целью его гнева является сама Терра. Восседая на Золотом Троне, Император ожидает возвращения сбившегося с пути сына. Однако его подлинный враг — Хаос, изначальная сила, которая желает подчинить человечество своим непредсказуемым прихотям.

Жестокому смеху Темных Богов отзываются вопли невинных и мольбы праведных. Если Император потерпит неудачу, и война будет проиграна, всех ждет страдание и проклятие.

Эра знания и просвещения окончена. Наступила Эпоха Тьмы.

Книга создана в Кузнице книг InterWorld'а.

http://interworldbookforge.blogspot.ru/. Следите за новинками!

---

Кас был еще совсем маленьким, не старше пяти лет, но уже считался одним из самых способных учеников. Как и большинство других детей, находившихся на попечении ректора, Кас, насколько это возможно было определить, был сиротой. Год назад отряд землемеров Зодчего обнаружил его в походной детской кроватке в перевернувшемся вагоне на зараженной радиацией равнине. Вагон угодил в соляную низину, и поднять его не представлялось возможным. Аккумуляторы давно разрядились, и вокруг не было никаких признаков взрослых, кроме нескольких костей и обрывков одежды, найденных в километре от этого места.

— Я думаю, на них напали хищники, — сказал один из землемеров, принесший Каса. — Наверное, они отправились на поиски воды и помощи, но хищники нашли их раньше. Мальчику повезло.

Ректор Уве кивнул и коснулся висевшего на шее ребенка золотого крестика. Употребление последнего слова показалось ему не совсем уместным.

— Повезло, что его нашли мы, — поправился землемер, — а не хищники.

— Вы видели каких-нибудь зверей? — спросил ректор.

— Только обычных птиц — пожирателей мяса, — ответил рабочий. — И множество собачьих следов. Крупных, возможно даже волчьих. Они смелеют и с каждым годом подходят все ближе.

— Они знают, что мы здесь, — сказал ректор, имея в виду то, что человечество постепенно возвращалось к старым привычкам, оставляя массу отходов и излишков.

Работа на стройке была тяжелой, и в общине жило немало сирот, но все они имели имена. У этого мальчика имени не было, и ректор сам его выбрал. Подходящее имя. В вагоне рядом с кроваткой рабочие нашли игрушечную деревянную лошадку, вроде илиосского[143] коня, и это облегчило выбор.

На восходе луны он созывал их в дом. После уроков и работы дети убегали в рощу и на луг за ручьем, который вертел их водяное колесо. В конце лета трава на лугу превращалась в длинную солому, выбеленную солнцем и радиацией. На темно-голубом небе ранним вечером зажигались звезды. Дети много бегали, играли и кричали. У мальчиков любимым занятием была игра в гром-воинов. Они изображали оружие пальцами, треск стрельбы — голосами и к ужину частенько прибегали с расцарапанными коленками.

Мало кто из мальчишек сразу откликался на зов, и Нина пугала опоздавших волками.

— Там водятся волки! — кричала она, стоя у задней двери кухни. — Как только взойдет луна, они вас поймают!

Тем вечером краснощекий от беготни Кас подошел к ректору Уве.

— Там правда водятся волки? — спросил он.

Мальчик раскраснелся и вспотел. Наверное, играл в гром-воинов со старшими подростками, бегал и кричал с ними наравне. Но похоже, он испуган.

— Волки? Нет, это только Нина так говорит, — ответил ректор Уве. — Но хищники здесь есть, и мы должны быть осторожными. В основном это собаки. Множество одичавших собак, собравшихся в стаи. Они копаются в мусоре. Иногда могут выйти из пустыни, поближе к жилью. Они боятся нас сильнее, чем мы их. Но могут осмелеть от голода.

— Собаки? — переспросил Кас.

— Просто собаки. Они издавна жили вместе с людьми и были их верными спутниками. В некоторых общинах люди до сих пор держат собак для охраны скота.

— Я не люблю собак, — сказал мальчик. — И я боюсь волков.

Он убежал и присоединился к шумной игре. Убежал так, как убегают дети — сорвался с места и помчался во весь опор. Ректор Уве улыбнулся, но на сердце у него было неспокойно. Что же произошло в том перевернувшемся вагоне? Что мог запомнить трехлетний мальчик? Как близко подобрались к вагону звери, пытались ли они проломить дверь, как сильно испугался ребенок?

Теплая погода продержалась несколько недель. Осень запаздывала. Вечерами солнце протягивало на землю длинные золотистые лучи, и покрасневшие деревья отбрасывали длинные тени. Небо застыло стеклянной голубизной. Над горизонтом появлялись и исчезали редкие белые облачка, словно дымки сигнальных костров, неизвестно что означавшие. Дети допоздна бегали под открытым небом. Свежий воздух гораздо полезнее восстановленного.

После ужина ректор Уве почти каждый вечер проводил за игрой в регицид, обучая самых смышленых детей. Ему нравилось их учить (у него даже имелось несколько учебников по игре, которые он всегда был готов дать почитать), кроме того, ему нравилось играть с живым партнером, каким бы неопытным он ни был. Это гораздо интереснее, чем состязаться с запрограммированным учебным столом.

Набор для игры у ректора был очень старый и изрядно потрепанный. Шкатулка, обтянутая, как он говорил, шагреневой кожей, была отделана поблекшей слоновой костью и выстлана синим бархатом. Нескладывающаяся доска из орехового дерева с инкрустациями, слегка покоробленная, и фигурки, вырезанные из кости и красного дерева.

Кас быстро учился играть, даже быстрее, чем самые способные из старших мальчиков. У него был талант. Уве учил его всему, что знал сам, хотя и понимал, что потребуется много времени, чтобы показать ему множество вариантов дебютов и эндшпилей.

В тот вечер они тоже играли, и ректор Уве легко выиграл первую партию, как вдруг Кас сослался на одного из мальчиков и сказал, что днем тот слышал лай собак.

— Собаки? Где это было?

— На западных склонах, — ответил Кас и, обдумывая следующий ход, оперся подбородком на руку, как это делал сам ректор.

— Может, это было карканье ворон? — усомнился ректор.

— Нет, собачий лай. А тебе известно, что все собаки в мире произошли от стаи волков, прирученных на берегу реки Янгси?

— Я этого не знал.

— Это было пятьдесят пять тысяч лет назад.

— Откуда ты это знаешь?

— Я спросил о собаках и волках у обучающего стола.

— Ты в самом деле их боишься, да?

Кас кивнул.

— Это разумно. Они хищники и способны растерзать человека.

— А птиц — пожирателей мяса ты боишься?

Кас покачал головой:

— Нет, хотя они уродливы и тоже могут причинить вред.

— А как насчет кабанов и диких свиней?

— Они тоже опасны, — кивнул мальчик.

— Но их ты не боишься?

— Я бы поостерегся, если бы их увидел.

— А змей ты боишься?

— Нет.

— А медведей?

— Что такое медведь?

Ректор Уве улыбнулся:

— Твой черед ходить.

— Кроме того, все они животные, — добавил мальчик, сделав ход.

— Кто?

— Те существа, о которых ты спрашивал, — змеи, свиньи. Медведи тоже животные? Я думаю, все это звери и некоторые из них опасны. Я не люблю пауков. Или скорпионов. Или больших красных скорпионов. Но я не боюсь их.

— Не боишься?

— У Йэны в банке живет красный скорпион. Он держит его в ящике для обуви. Когда он нам его показывал, я не испугался.

— Я поговорю с Йэной.

— Но я не испугался. Не так, как Симиал и остальные. А волков я боюсь, потому что это не звери.

— Вот как? А кто же они?

Мальчик нахмурился, словно подбирая слова для объяснения.

— Они… Ну, они вроде духов. Они демоны, про которых говорится в писании.

— Ты хочешь сказать, что это сверхъестественные существа?

— Да. Они приходят убивать и пожирать, потому что такова их природа, их единственное предназначение. И они могут оставаться в обличье волков, похожими на собак, но могут принимать облик человека.

— Каспер, откуда ты все это узнал?

— Об этом все знают. Это общеизвестно.

— Здесь какая-то ошибка. Волки — это просто собаки. Они из семейства псовых.

Мальчик яростно замотал головой.

— Я видел их, — прошептал он. — Я видел, как они ходят на двух ногах.

Его накормили питательным бульоном и парой сухих лепешек, а потом оставили в одиночестве в продуваемой сквозняками комнатке поблизости от лаборатории. Стены комнаты закрывали панели из кости, в центре располагался небольшой очаг, а в углу стояла койка. Кроме этого, здесь имелась еще и лампа — маленькая биолюминесцентная трубка в металлическом каркасе, какие миллионами штамповались для Имперской Армии. Свет лампы позволял видеть комнату обоими глазами. Хавсер уже начал привыкать к различному типу зрения.

Еду принесли на полированном металлическом подносе. Настоящим зеркалом его, конечно, нельзя было назвать, но отражение в поцарапанной поверхности все же просматривалось. Хавсер уставился на свой новый глаз.

Он отлично видел ночью и при слабом освещении. После пробуждения вышнеземец большую часть времени провел в почти полной темноте и даже не заметил этого. Вот почему он решил, что его настоящий глаз ослеп. И поэтому весь мир казался залитым зеленоватым сиянием, а источники света превращались в ослепительно-белые пятна. Волки Фенриса большую часть жизни проводили в темноте. Им не требовалось искусственное освещение.

Новый глаз всем был хорош, но плохо видел вдаль. На расстоянии больше тридцати метров все выглядело нечетким, как будто он смотрел сквозь широкоугольные оптические линзы, имевшиеся в хорошем пиктере, которым он пользовался при съемке памятников архитектуры. Зато периферийное зрение и чувствительность к движениям были просто ошеломляющими.